Очень соскучилась

      Бывает же такое, когда всё идёт хорошо, а потом становится как-то не очень? Так вот, Гермиона в последнее время немного раздражена. И если все вокруг остаются такими, какими были и раньше, ей приходит в голову мысль, что в Министерстве периодически практикуется тугодумство. Несомненно, бесит. Грейнджер выдают резкие движения, угрюмый взгляд, строгий голос и импульсивность, с которой она всё чаще срывается на коллег. И вроде ситуация штатная: правки и изменения ей не впервой вносить в законопроекты, менять текстовки или организовывать, переносить совещания, что уж говорить о графике работы в целом. Но что-то всё равно дико вымораживает. То стоит не так, то чернила криво ложатся или перо какое-то ненормальное. И вообще, давно ли Гермиону начал злить размеренный тик настенных часов? В кабинете шум от небольшого взрыва после легко произнесённого «Конфринго», и вот она облегчённо вздыхает. Тишина.       Недолго она длится, прежде чем раздаётся стук в дверь и в проёме появляется рыжая макушка. Гермиона вздыхает от безысходности, кидая к нему не слишком довольный взгляд. Рон поджимает губы, переступает порожек и чешет затылок.       — Я ненадолго, — объясняет он. — Хотел занести документы. — Проходит через весь кабинет и кладёт пару папок на край стола. Грейнджер просто наблюдает. Ждёт чего-то. — С тобой всё нормально? Гарри говорил, ты очень взвинченная, и это тянется всю неделю, если не больше.       Волшебно же, ну?       — Работы много, не обращайте внимания, — отнекивается она. — Хочу закончить с этими кончеными правками и запустить проект закона на утверждение. Но пока что…       — Вот Гарри что-то подобное тоже упомянул. — Несколько раз моргнув, Рон присел на стул перед её рабочим столом. — Что ты начинаешь тараторить и углубляться в проекты.       — Чего ты хочешь, Рональд? — Гермиона молчит всего какую-то пару секунд, вглядываясь в его веснушчатое лицо. Она понимает, что он явно не виноват в её отвратном настроении.       — Да так, — он мотает головой и встаёт. — Подумал напомнить, что… мы всё равно друзья и всё такое. Можем поговорить, если захочешь.       — О, поверь, — Гермиона замечает его неловкость; оно и неудивительно на самом деле, — об этом ты слушать не захочешь, но спасибо. Если что, передай Гарри, что он очень внимателен и мы обязательно это обсудим как-нибудь в пабе после работы.       Говорит просто к слову. Ёрзает на стуле, кусая внутреннюю сторону щеки. Мерлин, собственное тело максимально точно напоминает о себе и желании расслабиться. Может, это не такая уж и плохая идея?       — Как показывает практика, — усмехается Рон, — ты с нами никогда до них не доходишь.       — Ну, предполагаю, что всё-таки дойду. — Гермиона опускает взгляд в исправленные моменты законопроекта и вздыхает. В голове уже выстраивается подобие плана. — Нужно развеяться.       — Согласен, тогда предлагаю прямо завтра и пойти, пятница как-никак, — пожимает плечами он, и Грейнджер, недолго думая, кивает.       Рон уходит. Она сперва смотрит ему вслед, задерживая взгляд на его спине. Широких плечах, пояснице. Её бесит, что он не до конца закрыл дверь, и Гермионе приходится встать с места, чтобы это исправить. Она выдыхает, прижимаясь лопатками к створке, смотрит в пол перед мысами туфель и возвращается на место.       Наверное, стоит выпить «Успокаивающее зелье»? Гермиона не совсем уверена, что подходит под категорию нуждающихся в его принятии, но с чем чёрт не шутит?       На глаза попадается календарь, где многие числа от начала месяца перечёркнуты красным маркером. Оставшиеся дни кажутся бесконечными, и Гермиона опять начинает пыхтеть, выговаривая претензии уже самой себе. Ведь и правда, сколько можно?       Она продолжает усердно работать и до конца дня старается ни с кем не пересекаться от греха подальше. Волны раздражения потухают, а на смену им закрадывается усталость. И сейчас она чувствуется совершенно иначе, будто срабатывает накопительный эффект и слишком сильно долбит по мышцам. Гермиона откидывается на спинку кресла; тело кажется неподъёмным, почти свинцовым. Но это и не так важно сейчас.       На неё накатывает тоска и обидное напоминание: дома её снова встретит только Живоглот. И пускай Гермиона прикидывает, что может ещё успеть проработать до полуночи, настроения для этого нет никакого.       К моменту пересечения границы каминной сети в Атриуме приглушён свет и почти нет сотрудников. Гермионе это настолько привычно, что становится смешно. Исчезая в пламени, она глубоко вдыхает носом и понимает, насколько негативные эмоции опустошают её. Это какая-то хандра, и не сказать, что без причины. Но, наверное, всё выглядит настолько очевидным, что дома Живоглот незамедлительно приходит к Гермионе, стоит той усесться на краю двуспальной кровати.       Даже несмотря на то, что её не бывает в квартире целыми днями, всё равно кажется, что от пледа веет теплом, а от спальни — уютом. Глотик ластится рядом, и Гермионе так плевать, что его шерсть остаётся на чёрной юбке. Иногда хочется разозлиться: её вещи часто страдают от любимого кота, но потом она применяет очищающее заклинание — и проблема быстро решается. Хочется, чтобы и остальные решались точно так же, по велению собственной палочки.       Гермиону клонит в сон, поэтому она спешит в душ и сразу в постель. Обходит кровать, касаясь кончиками пальцев серебристого балдахина, и ложится на его половину. Укол сентиментальности ласково и насмешливо греется в груди: её терпения хватило на два месяца. Чтобы потом обнимать его подушку или вспоминать то потрясающее чувство, накрывающее её по утрам, когда он рядом.       И вот теперь Гермионе начали сниться сны, проецируя острый недостаток мужского внимания. Его внимания, если быть совершенно точной. Какую-то часть её подсознание с особым гневом показывает яркими кадрами прошлого: в них она жаждет справедливости, честного суда и исправительных работ для последователей Волдеморта после окончания войны, а вторая люто проклинает эти самые отработки. Они отнимают у Гермионы Драко Малфоя.       Его прикосновения, поцелуи, слова. Дыхание и приятную тяжесть сильного тела. От одних только мыслей и воспоминаний мурашки по коже. Это время забирает у неё тепло объятий, которые она получает, когда льнёт к нему после суперстрессового дня. Гермиона знает и помнит — он не слишком сильно любит что-то подобное, но идёт на поводу, если ей неймётся. Драко нравится её инициатива, и сейчас Грейнджер очень бесится, что ту нельзя высвободить, отдаться желаниям и эмоциям. И чем больше она об этом думает, тем красочнее видит картинку перед глазами: неважно, что именно они делают, главное — что Малфой рядом.       Она неосознанно выгибается во сне, тяжело дышит, почти стонет, потому что в мире иллюзий Драко обнимает её сзади. Он хрипит ей на ухо, облизывая мочку и вгоняя член в самую задницу. Ударяясь об упругие ягодицы каждый грёбаный толчок. Гермиона сжимает бёдра, стискивая подушку. Не иначе, она сходит с ума; ощущения разливаются раскалённой до предела лавой вместо крови. Ей так не хватает этого трения наяву, пока пальцы Драко раз за разом погружаются в мокрое лоно, надавливают и раздвигают стенки. Стимулируют клитор. И она задыхается. Его губы оставляют на шее яркие засосы, а от укусов ей хочется кричать. Гермиона стонет в голос, и приятный сон развевается дымкой, заставляя открыть глаза и дёрнуться.       Наверное, её немного пугает собственный вопль, когда она резко приподнимается на локтях. Осматривается в комнате и ласково смотрит на Глотика, спящего рядом с ней на её подушке. Мерлин, она снова ненавидит эту чёртову реальность. Теперь уже со стоном полнейшего разочарования она плюхается обратно, пытаясь скрыть лицо в мягкости подушки. Тело ещё мелко подрагивает, а уши еле заметно закладывает, но самое болезненно-обидное — неудовлетворённость. Ощущение липкости, скопившейся влаги между ног выбешивает её. Гермионе очень хочется, чтобы Драко вернулся скорее. И дело не только в грёбаном сексе, хотя порой она думает, что совсем свихнулась на этой теме. Она скучает. Безумно тоскует, и это кажется ей совсем нездоровой вещью. Будто эти чувства тонут в страсти и похоти, создавая огромную потребность в другом человеке.       Она не знала, на что подписывается, и не думала, что вообще способна на такие чувства. И как бы иронично это ни выглядело, но Гермиона периодически нервно высмеивает то, что испытывает такую сильную бурю в отношении Драко Малфоя.       Наверное, не просто так говорят, что от любви до ненависти — один шаг. Эта раздражённость, которая поселилась в Гермионе, действительно вынуждает её периодически люто его ненавидеть. А ещё она надеется, что все её проклятья до него доходят ментально. Особенно в те моменты, когда она очень хочет его придушить. Но ещё больше смешит Грейнджер обратное — от ненависти до любви у них ушло немало шагов, но, чёрт, они таки пришли к некоему консенсусу.       Между ними есть всё. И Гермиона теперь ворочается и не может найти себе места, думая об этом. Она пытается игнорировать пульсацию внизу живота. Но любое движение или поворот так или иначе вынуждают задевать чувствительные точки, и Гермиона закатывает глаза. Попытки самоудовлетворения не самая любимая тема. И как тут сохранять адекватность, если за сутки успеваешь подумать о чём-то подобном больше, чем о равенстве магглорождённых в поправках к закону.       До самого утра её сон остаётся беспокойным.       Тем не менее новый день на работе проходит более сносно, чем вчера. Гермиона, как обычно, пропадает за кипой бумаг, но в обед встречается с Гарри и Роном, где они ещё раз обсуждают их сегодняшний выход в паб. Остаток дня Грейнджер проводит в предвкушении. Хоть какое-то развлечение, да ещё и в кругу друзей. Даже несмотря на то, что с Роном у них ничего в итоге не получилось, их отношения особо не испортились. Немного напряглись, когда начали мелькать искры с Малфоем, но, так или иначе, Рону предоставлялись на выбор два пути — принятие неизбежного или же красивый поход на хер. Драко вполне мог его обеспечить, а тот — со всей яростью принять, но Гермиона выступала за адекватность.       Она завершает очередной проект, периодически задумываясь и решая, что хочет выпить сегодня. Наверное, стоит взять на заметку и не довести себя до кошмарного состояния нестояния. Такая мысль контрастирует с желанием устроить себе чёртов праздник без повода. Отвлечься. Расслабиться хоть немного. Она даже придумывает себе наряд, в котором будет восседать за барной стойкой вместе с ребятами. Должны же ещё присоединиться Джинни с Луной — возможно, ей удастся поделиться наболевшим. Если она, конечно, достаточно выпьет.       В конце дня она пересекается с Роном и убеждает его, что ей всего на пару минут нужно заскочить домой — переодеться и оставить документы, которые забирает для проработки в выходные. Или нет, как пойдёт.       Он, конечно, смотрит на неё с подозрением. Видели, знали, как это работает. Но Гермиона преисполнена решительности и смиряет его сперва строгим, а потом очень милым (по её меркам) взглядом. Расходясь с ней, Рон причитает, что, возможно, никогда не отвыкнет от такого помыкания, но вариантов действительно не так много. Смирись, твою мать, и живи дальше.       Естественно, когда он появляется в пабе, Гермионы нет. Гарри с Джинни и Луной занимают большой стол — на всю компанию, но заказанных коктейлей стоит на один меньше, поэтому Рон без спроса добирает ещё парочку и присоединяется к друзьям.       — Надеюсь, в этот раз выходные не пойдут по одному месту, — ворчит он, делая глоток. — Я собирался помочь Джорджу в магазине.       — Всё должно быть нормально, — кивает Джинни. — Мы уедем из города на природу. — Она обнимает Гарри за руку, опуская голову на плечо. Он согласно кивает, а его щека касается рыжей макушки.       Теперь Рону кажется это вполне милым.       — Напоминаю, что хотела бы всех видеть на следующей неделе, — оповещает Луна. — Пока мы с Рольфом не начали путешествовать.       — Было бы неплохо, — хмыкает Рон. — Саламандер времени зря не теряет.       — Время быстротечно, а увидеть хочется очень многое. — Луна буквально источает спокойствие и воодушевлённость, заставляя чувствовать нечто подобное и остальных.       — Гермиона, как обычно, опаздывает, — он вздёргивает брови, на что Гарри довольно громко усмехается.       Джинни подхватывает его реакцию, и они оба садятся прямо, отлепляясь друг от друга. Рон находит это странным, смотрит долго и начинает щуриться, будто все тут знают немного больше, чем он. Это его волнует и чуточку бесит. Несколько раз моргнув, он цокает и отставляет стакан от себя:       — Что?       — Я сомневаюсь, что она сегодня появится тут, — Гарри мотает головой и отводит взгляд. — Конечно, это пойдёт вразрез с её планами, но сам знаешь, она любит приятные сюрпризы.       Впору немного скривиться. Как от целого съеденного лимона. Джинни по одному только взгляду понимает: Рон явно смекает, в чём дело, но отрицает очевидное. Ей ведь тоже обидно: они давно не собирались все вместе, и причин для этого уйма. Но тут она, скорее, радуется за Гермиону и надеется, что это хоть немного сгладит её сумасшедшее настроение.       — Куда ни плюнь, — разочарованно выдыхает Уизли, — с хорьком — что его нет, херово, что он есть — всё так же. — Он цокает и берёт в руки лишний коктейль. — Ай, да хуй с ним, хоть выпьем за неё.       И все вполне поддерживают тост, приподнимая бокалы.

***

      Гермиона быстро выбегает из камина, даже не обращая внимания на то, что Живоглот её не встречает, как обычно. Ей совершенно не до этого: хочется быстренько привести себя в порядок, переодеться и вернуться к друзьям. Она настроена и готова. Влетает в ванную, моет руки, прихорашивается. На ходу вспоминает, где висит то самое платье, и пускается вихрем в спальню. Дверцы шкафа издают какой-то жалобный звук, напоминая, что с таким остервенением Гермиона может запросто оторвать створку. Но и тут она особо не проявляет интереса, перебирая вешалки, а потом психуя и бормоча «Акцио». Нужная вещь оказывается в руках, Грейнджер любуется нарядом секунд пять, пока цепляет крючком платье поверх другой одежды, и начинает быстренько раздеваться.       В голове каша — Гермиона преисполнена энергии, знает, что внести из финальных формулировок в проекты для работы, уже выбрала, что будет пить, прикидывает, что именно и когда рассказать, а ещё надеется провести классные выходные, пусть и в одиночестве. Ей даже невдомёк, что всё это время в доме приглушённо горит свет и витает слабый сквозняк: открыты окна на кухне и как раз в спальне.       Она задумывается об этом только в тот момент, когда снимает жакет и блузку, оставаясь в кружевном белье. Тёплую кожу обнимает прохладный ветерок, и Гермиона вздрагивает, покрываясь мурашками. Отходит назад, и… МерлинСалазарГодрик!       — Что за!.. — Она пугается тени вдали комнаты, скрещивая руки на груди. Прикрывается. А палочка, где её палочка?       Стук сердца почти вытесняет тишину, бьётся о рёбра так, будто сломает кости. Гермиона возмущённо вдыхает ртом воздух, а потом ощущает слабый аромат уже знакомого парфюма. И сразу начинает кружиться голова. Ей-богу, она сейчас свалится, ну точно сошла с ума, раз у неё галлюцинации.       Слышится слабый и тихий хмык. Чужое внимание ощущается очень остро. И Гермиона медленно опускает дрожащие руки. Если бы у неё был хвост — она бы от возрастающей радости лупила им по шкафу так, что переломала бы в щепки. На глазах мигом образовываются слёзы, щипают так неприятно, но она ещё не плачет.       В ней такой ураган эмоций. Сперва тихий, слабенький совсем, но с каждой секундой набирающий бешеные обороты. Она злится, радуется, мечется между правдой и сомнением, щурится, потому что всё ещё не убеждена точно, но это воздушное окрыление буквально выбивает всю почву из-под ног.       — Как там говорят… сюрприз? — Гермиона слышит его голос и с улыбкой срывается с места.       — Драко! — Она ударяется коленкой об угол кровати, чуть стонет от неприятных ощущений, но не останавливается ни на секунду. Плевать. К чёрту. На фиг!       На его лице играет ухмылка, уголок губ чуть тянется вверх. И он смотрит на неё, сглатывая слюну. Ощущение, будто в горле пересохло. Гермиона улыбается и буквально в два прыжка кидается ему в руки. Жмётся и обнимает так крепко, будто хочет сломать.       — Боже мой! Ты здесь! Ты! — Она целует куда-то невпопад, жадно посасывая бледную кожу крепкой шеи Драко. Клеймит с особым удовольствием.       У неё буквально сносит крышу от ощущений. Их так много, они повсюду. Его руки, тепло, тело, голос, запах. Она вся в нём. Его ладони скользят по пояснице, Драко подкидывает Гермиону поудобнее, перехватывает под задницей, чуть стискивая пальцы. Она почти всхлипывает от радости, которая колотит по всему телу дрожью.       — Тш-ш-ш, — он мягко успокаивает, гладит Гермиону по спине, потому что чувствует, как сильно она сжимает его. Явно не упадёт, отпусти Малфой руки. Его забавляет такая её реакция.       — Когда ты вернулся? Почему так рано? Я думала… — Она нехотя, через силу отлипает от Малфоя, не отнимая рук. — Ещё два месяца… И…       — Планы немного поменялись. — Он и сам не спешит выпускать Грейнджер из объятий. Она уж слишком хорошо ощущается голой кожей под подушечками пальцев, а он не прочь восполнить каждый из дней его отсутствия. — Можешь потом сказать Поттеру спасибо, не без его помощи.       — Гарри? Он мне даже слова не сказал, вот ведь, — Гермиона скручивает губы трубочкой и ничуть не злится. Просто она всё ещё в шоке, а внутри продолжает пылать трепещущее сердце, разгоняя кровь по всему телу.       Ей становится во мгновение жарко. Потому что Драко рядом, и его руки так правильно и волшебно скользят по её спине. Задевают чёрное кружево, останавливаются на крючочках застёжки бюстгальтера, и в следующую секунду Гермиона уже не чувствует тугости на рёбрах. Господи. Она вся в мурашках. И волнение такое трепетное, будто всё в первый раз происходит. Оно затаивается в груди, пуская по всему телу маленькие разряды. Румянец на щеках благо не сильно заметен при такой тусклой атмосфере, но голодный взгляд Малфоя только и говорит о том, что ему видно всё нужное.       — Ты собиралась куда-то? — Гермиона растерянно смотрит на него и залипает на том, как он дёргает вверх бровью.       Его ладонь перемещается со спины к мягкой груди. Легко, совсем не быстро. Он трогает, мнёт её так, будто это самое обычное место на её теле. Под его тёплыми пальцами сразу твердеют соски, Грейнджер громко сглатывает, не в силах ответить на его вопрос. Низ живота тянет, ноет, отдаётся щекотливым предвкушением. И это, чёрт, так приятно. Так хочется, что Гермиона, выдыхая, цепляет нижнюю губу зубами.       Малфой сохраняет еле видную улыбку. Видит и чувствует почти физически, насколько она теряется в его объятьях. Как же это подстёгивает его самолюбие. Он мажет ладонью по груди вниз, стискивает её, немного приподнимая и наслаждаясь видом её темно-розовых твёрдых сосков.       — Я… Я очень… — тихо давится Гермиона, немного выгибаясь. — Не важно, забудь. Я…       — Знаю, — отвечает Драко, — вы собирались в пабе сегодня, пойдёшь?       Он издевается. Ощущается по игривому голосу: заранее знает, что Гермиона будет не в силах отойти от него. Как и он — не позволит ей отступить даже на шаг.       — Я так скучала по тебе. — Она облизывается; его прикосновения отзываются в её теле приятным спазмом, Гермионе чертовски. это. нравится. — Так что плевать, правда.       — Хм, — Драко улыбается шире, а в его серых глазах мелькают искры, стоит ощутить на шее ласковые руки.       Она притягивает к себе и целует так упоительно, словно всё это время только и мечтала об этом. О, ему уж точно понравится, если Гермиона расскажет правду. Она цепляет зубами губу Малфоя, оттягивает и довольно стонет; покорно приоткрывает рот навстречу его языку. Боже, Грейнджер действительно дорвалась. Иначе и не объяснить, почему её так трясёт. Выворачивает наизнанку от желания и похоти. Драко целует её, глубже ласкает языком, касается кончиком нёба, пока его руки хозяйничают на жаркой коже. Он скользит по рёбрам вниз, проводит ладонями по впадинке позвоночника и дальше — к округлой заднице. Он хорошо знает каждый её изгиб. Широко разводя пальцы, жадно сжимает ягодицы сквозь ткань и, напрягая руки, заставляет Гермиону сделать совсем небольшой шаг вперёд. Так, что она теперь упирается ему в пах. Мычит прямо в губы, ощущая сквозь ширинку твёрдость члена и сгорая от желания побыстрее ощутить его в себе.       — Покажи мне, как ты соскучилась, — просит он тихо, и от его голоса у Гермионы буквально кружит голову.       — Мхм, — но у неё нет сил на слова; она тянется к его рту, целуя подбородок, скулу, и, перемещая ладони к щекам, облизывает нижнюю губу.       Драко охотно отвечает на каждый её поцелуй или прикосновения. Она ненасытно лапает везде, где дотягивается, стаскивая с плеч пиджак и буквально вырывая пуговицы из петель, когда дело доходит до рубашки. Ещё ни разу он не ощущал такой дикой потребности в её тепле и объятиях. Но, вероятно, расстояние и время сделали своё дело, играя против них обоих настолько искусно и точно, что терпения на прелюдию не хватает.       Гермиона прерывисто дышит ему в шею; утыкается носом в кожу — впитывает его запах, смешанный с ароматом парфюма, пока Драко отпускает её и тянется рукой к палочке. Так проще и быстрее — в один миг просто избавить друг друга от одежды.       — М-м-м, — Гермиона тут же стонет: горячий член упирается ей прямо в живот, и она не удерживается от желания опустить взгляд. Коснуться его руками, мягко стимулируя вверх-вниз — так, как любит Малфой.       Он с удовольствием выдыхает ей в волосы, гладит рукой, оставляя палочку на тумбе, а сам тянется рукой к её промежности. Тёплой, мокрой, скользкой и такой приятной, что почти больно. Драко наблюдает за Гермионой с нескрываемым обожанием; похоть заполняет глаза, ведь каждое её движение рук и мимика показывают ему, как ей нравится всё, что она от него получает. Он трётся вдоль её охуительно мокрых половых губ, раздвигая и теребя клитор.       — Боже, — вырывается у Гермионы, и она несдержанно сильнее сжимает его член в руке так, что их стоны сливаются.       Предэякулят блестит на головке и тыльной стороне её ладони, но Грейнджер еле сдерживает себя, чтобы не кончить просто от пары махинаций его пальцев. Уж слишком сильно она хотела Драко всё это время.       — Ты можешь представить, — шепчет он, отводя руку и видя, как она хмурится, — сколько раз я думал съебаться оттуда к тебе?       — Не убирай. — Она тормозит его, хватая запястье. — Я… — и делает маленький шажок к нему, специально; ей надо слышать это пошлое хлюпанье, пока он так соблазнительно трогает её там. — Очень часто и очень много думала о тебе.       Заводитзаводитзаводит.       Малфою нравится настрой Гермионы, то, как она смотрит на него, с потребностью, глубиной и возбуждением, что почти искрит воздух вокруг них. Он выдыхает ей в губы в момент, когда она выпускает из своих маленьких ручек его член, и тот дёргается, соприкасаясь с гладкой кожей её лобка.       — Иногда я дико ненавижу тебя, — шепчет она, кусаясь, зализывая пострадавшие участки кожи, — и хочу придушить… Вот так. — Гермиона чертит полосы ногтями по его груди, гладит мышцы пресса и хватается чуть за мошонку, вынуждая Драко резко выдохнуть.       Она перекатывает яички в ладони, ведёт вверх по члену, и он пульсирует в её ладони, пока Малфой с остервенением целует Грейнджер, стискивая руками и подкидывая к себе. Так, что её сочащаяся промежность мажет по головке, так правильно упирается в неё. И Гермиона отвечает на его ласку, стонет не сдерживаясь, царапая его спину.       — Не будем медлить, я… — Драко затыкает её, лезет так настырно, толкаясь в тёплый рот.       — Действительно соскучилась, раз не можешь заткнуться, — усмехается он, опуская Гермиону поперёк кровати.       — Раздражаешь, — выдаёт она.       И смотрит на него с вызовом и явным недовольством: её всегда бесила грубость в словах или его голосе. И то, как Малфой отвечает ей, больше напоминает взгляд хищника. Грейнджер почти гипнотизирует его, выражая немую претензию, пока он гладит, сжимает её кожу на рёбрах. Мягко тискает грудь и ведёт ладонь вниз, отчего Гермиона тут же вжимает живот. Его руки отдают жаром; Драко разводит в стороны её ровные худые ноги, открывая себе вид на одну из самых любимых частей тела Гермионы. Она вся тушуется под голодным взором, ощущая, как пальцы сильнее сдавливают бёдра.       — Конечно, — выдыхает он, вызывая дрожь прохладным воздухом. — Тебя это охуенно заводит.       Драко опускается на колени, проводит по мокрой промежности ладонью и приникает к пульсирующему клитору губами. Гермиона сходит с ума. Чёрт, блядь. Она бы в жизни никогда не материлась, но, сука, он вечно вытворяет с ней такие вещи, что иные слова на ум не приходят.       Она клацает зубами и стонет, задирая голову и пытаясь ухватиться руками за плед. Жмурится и теряется среди кучи мерцающих точек под закрытыми веками. Костяшки пальцев белеют от напряжения и силы, с которой она сжимает ткань. Драко вылизывает её, щёлкает кончиком языка по клитору, смещается немного выше — его нос чертит короткую линию по покрасневшим складочкам. Он не открывает глаз: ему достаточно слышать. Чувствовать. Гермиона подрагивает, изводится от того, что испытывает. С её губ срывается короткое «да», а потом ещё и ещё, и в какой-то момент она отчаянно пытается немного отодвинуться. Внизу будто пронзает током, раз за разом, и это так приятно и чувствительно одновременно, что Гермиона не может определиться, насколько ей это нравится.       — Хватит ёрзать, неугомонная, — шипит Драко. — Я ещё не закончил.       — Я не знаю, чего хочу больше, Мерлин, быстрее. — Грейнджер вскидывает руки к лицу.       Она вскрикивает, когда к юркому языку присоединяются его пальцы. Он раскрывает её сильнее, шире, толкается аккуратно, растягивая для себя. Чвокающий звук тонет во рту, когда Драко в очередной раз целует влажные складочки. Его захлёстывают похоть и чёртовски сильное желание оттрахать Гермиону по полной программе. Салазар, у него явно какое-то извращённое отклонение, не иначе. Но она поощряет это, выгибается и двигается навстречу его коротким толчкам.       Гермиона пытается приподняться на локтях, но руки не слушаются. Она сладко мычит от удовольствия, кусает губы почти до крови и так хочет прикоснуться к Драко, что это желание вытесняет всё из головы. Она тянется к нему, прочёсывает коготками волосы у корней и сгибает пальцы. Хочет потянуть на себя, но Малфой секундой ранее чуть склоняется вбок и кусает в местечко чуть ниже тазовой косточки.       — Ауч! — сразу же выдаёт она. — Драко, пожалуйста!       Его губы блестят от её смазки, но Гермиона упрямо игнорирует маленького моралиста внутри себя. Она помнит, что собственный вкус либо почти не ощущается, либо отдаёт чем-то солёным. Малфой уже говорил ей об этом как-то раз. И он закрепляет на её губах короткий поцелуй, сталкивается с её языком, продолжая толкаться в неё пальцами. С каждым разом всё грубее, врезаясь в мягкую плоть костяшками.       — Иди сюда, — говорит он, утягивая её за собой. — Вот так. — Крепче обхватывает предплечье, и Гермиона перекидывает через него ногу.       Седлает его бёдра и, облизываясь, сильно толкает его в грудь.       — Сам позвал, — она ухмыляется; в голове идеально пусто, и под собственную ошалелую мелодию Гермиона скользит промежностью по всей длине члена. Качает бёдрами и ахает, стоит Драко как следует ухватиться за её ягодицы. Шлёпнуть так, что остаются красные следы, и приподнять совсем немного. Так, чтобы идеально войти во влагалище. Узость стенок выносит мозг, срывает гортанный рык, и Малфой давит Гермионе на бёдра, заставляет полностью опуститься.       Она стонет, хнычет и упирается руками ему в живот. Груди при каждом толчке сотрясаются, и Драко ещё раз понимает, что, блядь, пока что лучше этого зрелища он не видел. Он кладёт ладонь чуть выше пупка, пока второй гладит и хлопает по ягодице. Гермиона покорно нагибается точно под его прикосновение и соблазнительно закусывает губу, прикрывая глаза от наслаждения. Драко мягко сжимает грудь, теребит пальцами сосок и сильнее вскидывает бёдра навстречу Гермионе. Она тихо скулит, сильнее упирается коленями в кровать и опускается на его член чуть быстрее. Глубже. Немного вертит задницей, трётся как сумасшедшая, и Малфой сглатывает слюну, шипя и матерясь слишком неразборчиво, чтобы она поняла хоть слово.       Гермиона опускается ему на грудь, и Драко скользит пальцами по узкой талии: она вся такая маленькая в сравнении с ним, что иногда он задумывается, что от несдержанности порвёт её к чертям собачьим. Напрягаясь под ней, Малфой обнимает крепче, кожа к коже, проводит костяшками по пояснице Гермионы и быстро шлёпает по попе. Она мурчит ему в губы, зацеловывает, шепчет что-то почти заговором, ёрзает на нём.       — Никогда не думала, что скажу, но это такой кайф, Драко. — Он смеётся в ответ; разделяет её ощущения от и до. — Что смешного?       Гермиона смотрит с лукавой улыбкой, продолжая ритмично тереться о него, сходя с ума от чавкающего звука между ног.       — Вспоминаю твою категоричность в первый раз. — Он мажет губами ниже подбородка, а она только и рада, что подставляется под его поцелуи.       — Ты бы ещё более старые времена припомнил, ох, — Гермиона чуть дёргается, как от удара тока, приподнимаясь. — Ты… медленно, быстрее. — Она смотрит ему в глаза. — Как ты любишь…       — Говори как, — усмехается Драко, делая один толчок и замирая.       — Ты знаешь. — Она подаётся вперёд, вытягивая руки, и теперь его лицо на уровне её груди. — Я могу и сама, постой…       — Иди к чёрту, — рявкает Драко, сжимая сильнее за рёбра, чертя линии на лопатках так, что Гермиона падает.       Опускается, дышит рвано, почти задыхается от возобновившихся мокрых толчков и губ, терзающих её ноющие соски. Он помогает себе рукой и так сильно посасывает, что Грейнджер уверена — вот он, ещё один засос.       Дададада!       Малфой переворачивает их набок, и Гермиона цепляется ногой за его бёдра. Лапает-лапает-лапает. Она знает, что Драко любит смотреть за ней; ему нравится её задница, и он всегда обратит внимание на ноги. Перед тем как он отправился на это задание, стал чаще касаться её рук. Гладить по костяшкам, перебирая пальцы. Он ведь наверняка догадывается, что и Гермиона часто, слишком часто наблюдает за ним — походкой, руками, широкой спиной и задницей. В которую сейчас она впивается ноготками чуть ли не так же, как он сам несколькими минутами ранее.       Ей насколько хорошо, что хочется кричать. От быстрого скольжения члена, трения об изнывающий клитор она чувствует, что вот-вот дойдёт до той точки, где будет просто запредельно охуенно.       — Да! Да, пожалуйста, милый. — Гермиона не разбирает ничего из того, что говорит, но Драко обращает внимание: раньше она никогда не называла его как-то ласково — только по имени.       — Интересно звучит. — Он тянет цепочку мелких поцелуев у шеи прямо к уху, кусая за мочку.       Драко тянет руку между их тел, накрывая её лобок, и буквально заставляет Гермиону кричать. Это удовольствие почти болезненное: она сжимается и пульсирует вокруг его члена. Окутывает своим теплом, кончая и доводя его до ручки. Малфой толкается ещё. Сильнее и резче..       — Оу, ГосподиБоже… — Гермиона обхватывает его бёдрами настолько сильно, что мышцы горят. Её окутывает бешеное чувство абсолютной наполненности, щекотки внизу живота.       Драко хрипит и стонет ей в шею, оставляя на плече отпечатки зубов, где-то виднеются маленькие пятнышки от его несдержанности. Вся в засосах, точно. Он выдыхает ей в ключицу и ухмыляется, ощущая, как сперма стекает по их коже там.       — Тебя в таком виде можно слушать вечно, Грейнджер. — Драко дышит тяжело, выскальзывает из неё, но всё ещё придерживает за бедро, которое перекинуто через него.       Гермиона будто в прострации. Теперь ей слишком хорошо, и плевать на то, что так сильно бесило на протяжении стольких дней.       — Ты тоже порой выкидываешь что-то чересчур грязное, — язвит она, но потом тянется поближе и целует в губы. — М-м-м.       — Потому что это твоё топливо в сексе. — Он падает на спину и утягивает Гермиону за собой.       Она расслаблена и спокойна как удав. Они оба липкие и потные, и от соприкосновения кожи уже не так комфортно, как всего пару минут назад. Но Грейнджер меньше всего сейчас хочет отдаляться. И если бы не приятная слабость в теле, она бы точно начала зацеловывать Малфоя, опускаясь по крепкой груди, пока не устроилась бы между его ног и не довела до той кондиции, редкой, когда Драко соглашается на всё. Даже если идеи максимально сумасшедшие. Жаль, что она так и не успела тогда воспользоваться таким случаем.       — Ты приучил меня к этому, — фыркает Гермиона и млеет от того, как Драко почёсывает ей спину. — Да-а-а, ещё повыше.       Она сразу вся в мурашках, а он не сдерживает усмешки. Уже через секунду щекочет её, вынуждая мигом сжаться, пытаясь увернуться от рук Малфоя. Он опрокидывает Гермиону на спину, слыша тихое «воу», и удобно устраивается между её ног. Она всё такая же мокрая, горячая; так и манит, чертовка.       — Как думаешь, я дошла до ручки, если ты мне уже снишься? — спрашивает Гермиона, немного ёрзая под ним, так чтобы голове было удобнее на подушке. Задирает подбородок и улыбается, когда Драко скользит по нему губами.       — Смотря что тебе снится. — Он лижет линию челюсти, прикусывает тонкую кожу чуть ниже и выдыхает: Грейнджер прочёсывает ноготками его шею у кромки волос.       Она не спешит с ответом: при мысли о том, что было, её охватывает жар, захлёстывает очередная волна желания, ведь теперь она может получить то, в чём так нуждается. Но почему-то всё равно испытывает некое стеснение и пытается подобрать слова.       — Ну, — тянет она, и недолгое молчание вынуждает Малфоя поднять голову; их взгляды пересекаются. — Мы… Ты сзади… — Да блин, в самом деле?! Сколько уже они трахались и встречались, Грейнджер?— Господи, практиковали анальный секс.       И почему она от этого краснеет пуще прежнего — вопрос тот ещё, но, вопреки всем её возможным сценариям реакции Драко, он реагирует слишком спокойно, будто коту, наевшемуся сметаны, предлагают ещё сверху добиться мятой.       — Пф, — из-за резкого вдоха он покачивается на ней; двигается в унисон, словно имитируют очередной толчок.       — Но я так и не поняла, нравится мне эта идея или пугает, — решает сразу добавить Гермиона, чтобы уж совсем расставить все точки над «i».       — Пока не попробуешь — не узнаешь, — отвечает Драко, и Гермиона чуть ли не тает от такого его голоса. Он совершенно не давит, не высмеивает и, упаси Мерлин, не принуждает. Не то чтобы она была о нём плохого мнения, просто порой Гермионе трудно сдерживать его бешеные порывы. — Но это интересно, расскажи, как там было?       — Ну, — она весело закатывает глаза, — как будто ты не знаешь, как это делается.       — Скорее, предвкушаю, — облизывается он, — когда ты вдруг решишь попробовать. Чтобы каждая твоя дырочка была заполнена мной.       — Не продолжай. — Она не знает, насколько её устраивает то, что слышит. Это так нормально и слишком пошло для неё одновременно.       — Тебе понравится. — Драко ощущает её смущение на собственной коже; ведёт носом к мочке уха и шепчет-шепчет-шепчет, будто уговаривает.       — Я ещё не решила. — Ей щекотно от его дыхания, она улыбается и обнимает Малфоя, прижимаясь к его щеке.       — Сделаю ставку на гриффиндорскую смелость. — Ему явно весело, но Гермиона цокает, и, прежде чем успевает сказать хоть что-то, он затыкает её поцелуем. — Но если быть честным, то ты и так меня очень устраиваешь. Вся.       — Мне это должно льстить, — расслабляется она и жмётся сильнее, так чтобы снова касаться промежностью его стояка.       — Конечно, — Драко хитро смотрит на неё и просовывает руку к члену, направляя себя. — Особенно тот факт, что ты единственная, кого мне так хочется вылизать.       — Ненавижу тебя просто, — Гермиона слабо бьёт его в плечи. — Нельзя на меня использовать столько запрещённых словечек.       — Главное, что они работают. — Он доволен реакцией и тем, как она встречает его член вторым заходом, натягиваясь подобно латексной перчатке.       Драко не даёт уснуть ей этой ночью.

***

      — Где ходит Цербер? — Рон возмущается. — В прошлый раз он сделал мне выговор за опоздание в полторы минуты, а сам-то?       — До отбытия ещё есть время, — пожимает плечами Гарри, и они оба поворачиваются на внезапный вопль около лифтов.       — Я так боялась, что это будут не последние правки, но мисс Грейнджер всё просмотрела и одобрила, — одна из новых работниц так восторгается проделанной работой, что об этом теперь явно в курсе пол-Атриума.       — Я за сегодня что-то подобное слышу уже раз в четвёртый, — бубнит Рон, вздыхая; вокруг продолжают сновать люди. — Гермиона светится как медный таз.       — Ещё бы, — Гарри усмехается, — после таких продуктивных выходных.       — Ой, не начинай, — Уизли отмахивается и кривится. — Только не хватало сейчас обсуждать всякое…       — А что тебе не нравится? Очевидно, что Малфой на неё очень хорошо влияет, — он явно издевается, и Рон закатывает глаза.       — Я свечку не держал, — мотает головой он. — Кстати, ты ведь ему помог? Он должен был вернуться месяца через два…       — Да, — кивает Гарри. — Кингсли были нужны эти тёмные артефакты, поэтому пришлось подключиться, чтобы ускорить процесс. Да и в целом посмотри, как хорошо это влияет на продуктивность работы в Министерстве.       — С каких пор ты всё сводишь к этой теме? — Рон смотрит на него так, будто пробует конфету со вкусом рвоты.       — Я? Это у тебя пунктик на тему секса, — он остаётся абсолютно спокойным, пока Уизли таращится на него во все глаза.       — Позволь, блин, уточнить, речь идёт о, твою мать, Малфое и Гермионе, — говорит он, чуть повышая голос. — Последнее, о чём я хочу думать, — так это, блядь, что он ей где-то присунул.       — Смирись, — почти смеётся Гарри. — Он точно это сделал, и не один раз, зато теперь она хоть не метает молниями во всех вокруг.       — Ой, заткнись. — Рон даже отходит от него шага на два, пока ему на глаза не попадается Цербер.       — Выдвигаемся, — командует он, и, прежде чем покинуть Министерство, у самых каминов они сталкиваются с радостной Гермионой.       Она машет им рукой, улыбается и прижимает к груди несколько папок. У неё очень хорошее настроение, хоть она и выглядит немного уставшей. Уже в кабинете она делает последние штрихи, оформляет документ в красивую папку и прикидывает, сколько времени уйдёт на подписание. Кусая губы, Гермиона ходит туда-сюда, пока дверь в помещение не открывается.       Она отвлекается всего на секунду: видит Малфоя и, улыбаясь, продолжает вычитывать один из внутренних министерских приказов.       — Я почти закончила, — предупреждает Грейнджер. — Дочитаю, и мы можем сходить пообедать.       — Твой плотный график вмещает в себя трапезу? Похвально, — хмыкает он, закрывая за собой и плавно двигаясь к дивану, возле которого стоит Гермиона.       — Как остроумно, — она закатывает глаза, обращая внимание на его чёрный костюм с водолазкой, которая закрывает воротом бо́льшую часть шеи.       У неё сразу мысли не в ту сторону уходят. И пусть первое, о чём она заговорила на выходных, было связано с применением зелья, способного убрать засосы и укусы, Драко отказался. Её это, естественно, безумно прельщает, но ему знать об этом не обязательно. Вероятность того, что он мог использовать эту информацию против неё же, слишком велика. Поэтому выбор одежды падает именно на этот вариант, и Гермионе он дико нравится.       Малфой садится, нешироко раздвинув ноги, и поднимает голову. Обычно он не задаёт никаких вопросов, если приходит к ней. В те моменты, пока ему не приходится отрабатывать согласно официальному решению Визенгамота, он много времени проводит с матерью и по желанию может появиться в Министерстве, чтобы начать мешать Гермионе работать.       Сейчас происходит то же самое. Цокнув, она мотает головой и быстро идёт на поводу у своих желаний: усаживается ему на колени, сразу же соскальзывая прямо к паху. Грейнджер прижимается к его груди, и теперь он тоже видит текст приказа. Драко не отказывает себе в прочтении и начинает комментировать что-то об его непосредственном исполнении и что на это потребуется больше чем полгода. Гермиона соглашается, однако уточняет, что есть пункты, которые менять нельзя, и за этим объяснением их застаёт Джинни.       В отличие от Малфоя, она хотя бы стучит в дверь, пускай это абсолютно не имеет смысла, потому что открывает её куда быстрее, чем Гермиона успевает сказать «Войдите». Или встать на ноги хотя бы. Ну, чтобы не выставлять напоказ отношений, сохранить рабочую атмосферу и этику, ну да плевать. Это же Джинни.       — О, как хорошо, что вы оба тут. — Она ловит створку, дабы та не бахнула о часть шкафа, и потирает ладони. — Поздравляю, кстати, с завершением миссии! Рада, что ты вернулся, — никогда бы не подумала, что вообще скажу это. Но зато усмирение Медузы Горгоны, которая так дико скучала по тебе, прошло на ура! — Джинни смотрит на Драко, тараторит, краем глаза отмечая, как забурчала Гермиона.       И ничего не Медуза Горгона. И не скучала так уж сильно!       Хочется верить, но верится с трудом.       — Чего ты там хотела? — скептически напоминает Грейнджер, опуская папку с приказом.       — Луна ждёт нас всех сегодня, — оповещает Джинни. — Мы хотим встретится у Саламандера в семь, так что не опаздывайте, а то я вас знаю, — она грозит пальцем, на что Малфой усмехается.       — Боюсь, ваши сборища не моя тема, — отнекивается он, а его рука ползёт по бедру Гермионы, собственнически приобнимая.       У неё тут же волна мурашек по коже, хоть она и думает о том, что обязательно припомнит Горгону для Джинни.       — Ничего не знаю, — она показательно вздёргивает подбородок. — Луна и Рольф ждут нас всех, а тебе полезно приобщаться к обществу не только через исправительные работы, — Джинни упрямо прожигает в Малфое дыру.       Он цокает и отворачивается, скрываясь в копне кудрявых волос Гермионы. Её это немного смешит, но сам момент приятно греет, отзываясь чем-то максимально интимным.       — Встретимся вечером, — кивает Грейнджер. — Мы придём, — и она бы правда встала с места, обняла-придушила подругу, но Драко сильнее прижимает ладонь ниже живота, прочёсывая пальцами ткань юбки.       Гермиона пытается делать вид, что всё так и должно быть, буквально игнорирует то, что делает ей приятно. Но Джинни видит всё. Куда им деться от её любопытного взгляда? Она хмыкает, хитро улыбаясь, и, поднимая руку, показывает тот самый жест, кричащий из каждого чайника «Я слежу за тобой», и ретируется из кабинета.       — Всё было настолько запущено, Грейнджер? — он усмехается и только сейчас замечает календарь, весь исчерканный маркером.       — Джинни утрирует, — говорит она быстро, но потом видит, как Драко целенаправленно куда-то смотрит, и поворачивается сама. — Ну, может, и не очень.       Надо было снять чёртов календарь.       — Пожалуй, действительно есть смысл сходить на ваши слащавые посиделки, — насмешливо отвечает Малфой, получая толчок в плечо. — Любопытно, что ещё расскажет Джиневра.       — Ты и так всё знаешь. — Гермиона чувствует, как краснеют и пылают щёки. Пытается встать, но Драко всё ещё держит, и теперь добавляет вторую руку. — И перестань, ты сбиваешь меня.       Гермиона прячет улыбку.       — Ты ещё не поняла? — Он немного меняет своё положение, садится так, что Гермиона выпрямляется, переставая опираться ему на грудь. — Где должно быть твоё внимание сейчас?       Она косится ему в пах, протягивая тихое «м-м-м».       — Интересно. — Она откладывает папку в сторону и шепчет «Коллопортус», закидывая руки Драко на плечи. — Какая часть твоей гордости отвалится, если ты признаешься, что тоже скучал? — Грейнджер рассуждает, наигранно отводя взгляд к потолку.       — Никакая, — покачивает головой он, — но ты ведь и так всё знаешь, — повторяет Драко сказанные ею же слова, и Гермиона тихо шипит, что это нечестно, целуя и уже даже зная, какую позу хочет попробовать в этот раз.       После того как они сбивают с тумбы светильник, Драко цокает и запоздало накладывает на кабинет Силенцио. Пока его не запихнули в очередную жопу мира, ему хочется слушать и слышать каждый стон и вдох Гермионы. Это либо наркотик, либо успокоительное. Он пока не решил…

***