автономия воли

Снова от меня ветер злых перемен тебя уносит.

Сколько я искал тебя сквозь года в толпе прохожих.

Думал я, ты будешь со мной навсегда, но ты уходишь.

Морозный воздух обжигает горло с каждым вдохом, в карих глазах застывают слезы, кожу неприятно покалывает и вряд ли это может отвлечь, когда перед глазами горы. Крис стягивает с покрасневшего носа бежевый шарф, взглядом обводит горный хребет, щурится от яркого солнца и подставляет лицо обжигающему ветру, глубоко вдыхает и почти задыхается от свежести, холода в горле, но дышит и ощущает себя живым. Раннее утро встречает прибывшего гостя тишиной, хрустом снега под ногами и редкими снежинками, срывающихся с верхушек деревьев и падающих на каштановые волосы. Чан давно не чувствовал себя человеком, не ощущал внутри себя признаков того Кристофера, который умел радоваться огромным сугробам, который мог кричать от счастья, плакать от несправедливости, который жил и хотел жить, узнавать этот мир со всех его сторон и открывать в себе новые. С годами, грузом севшими на плечи Кима, приходило осознание, что радоваться нечему, снег везде одинаковый, в горах лишь белоснежнее, позволять себе испытывать радость нельзя, она вскоре сменится грустью, разрушимой болью, безысходностью и нежеланием подавать хоть какие-то признаки жизни. Глаза брюнета закрываются, парень стоит на краю смотровой площадки, внизу обрыв, пропасть, внутри Бана тоже, впервые ощущения брюнета так схожи с окружающей обстановкой; каменный спуск неровный, под толщей снега скрываются острые каменные глыбы, вечная мерзлота. Крис будто бы сам стал горным хребтом, холодным, снежным, в груди промерзло, глаза стеклянные, как лед в озере – не выражают ничего кроме блеска от солнечных лучей; весь жизненный путь брюнета как склон, с неровностями, взлетами и падениями, каменными валунами на дороге, снежными лавинами, накрывающих путника с головой, но почему-то оставляющих его в живых. Обжигающий ветер пробирается под белую тонкую куртку, такого же цвета свитер, касается кожи будто холодными руками и парень ежится от холода, прячет руки в карманах, отступая от пропасти на пару шагов назад. Смотровая площадка пустая, завалена снегом, на часах девятый час утра, по ощущениям минус пятнадцать, маленькая горная деревушка спит, здесь жизнь начинается не раньше одиннадцати, поэтому оставалось еще пара часов, чтобы побыть с собой наедине, разложить мысли по полочкам, окунуться в детские воспоминания и вызвать на губах подобие улыбки. Снег в руке приятно хрустит, Чан переносится на пару десятков лет назад, в снежную зиму на горнолыжном курорте, глаза горели от счастья, маленький Чани смеялся и кричал, подбрасывая в воздух рассыпчатый снег, ловил его языком, подал в сугробы со звонким смехом, делая снежных ангелов. И вот сейчас «Чани» стоит в полном одиночестве, сжимает снег в кулаке и не представляет, чему можно радоваться в свои двадцать шесть, снег как снег, сугробом его не удивишь, а для снежных ангелов Крис выглядит взросло. Челка падает на глаза, морозный ветер подхватывает каштановые пряди, обнажая лоб, сейчас бы мама его отругала за отсутствие шапки на голове, но Бан не любил их с детства, даже если уши грозились отвалиться от холода. Воспоминания не греют, кажется, ломают еще больше и так сломанную душу, острыми концами протыкая сердце, у Криса это имитация сердца, жалкое подобие, которое бьется, изредка болит от выпитого кофе за рабочий день, единственные функции, которые остались. Чан юрист, рожден быть им, имеет для этого все: от характера до способностей. Профессия научила его выстраивать мысли последовательно, расставлять их как книги по полкам в библиотеке, за годы учебы Бан научился анализировать внешнюю среду, систематизировать поступки, действия, людей, в итоге выстраивая логические цепочки, Чан доходил до истины, находил ответы на вопросы, решал проблемы. Но одну так решить и не смог, его личную проблему, вопрос, на который нет ответа, личная загадка и личная боль Кристофера, которая ломает все кости, выворачивает душу наизнанку одним воспоминанием. Стоит только представить единственный образ в голове, как мыслительный процесс, выстроенный годами, ломается, рассыпается на тысячи песчинок, ком в горле перекрывает доступ к воздуху и Чан вновь ощущает, что задыхается. Единственный образ, который ломает систему, Чан бы сказал, что это элемент, без которого система ни черта не заработает, как сердце, без которого организм не будет жить. И единственный образ в голове, который ломает самого брюнета, убивает как смертельный яд, медленно, мучительно, разъедая плоть внутри, обжигая горло и уничтожая все самое прекрасное, что когда – либо ощущал Крис. Мысли в голове комкаются и спотыкаются друг об друга, Кристофер снова допустил мысли о нём, снова окунается в воспоминания и сам же страдает от этого, видимо, Чану нельзя отдыхать, уже второй раз за утро мысли упираются в одного человека, будто на нем свет клином сошелся, Крис качает головой сам себе, подтверждая, да, сошелся, еще как. Сложный мыслительный процесс прерывает хруст снега за спиной, желание оборачиваться к нарушителю спокойствия полностью отсутствует, и Крис увлеченно рассматривает горный хребет, крошечные домики вдалеке на снежном склоне, снующих людей – жаворонков по местному рынку. Наступает время завтрака, и в животе неприятно урчит, Чан не ел со вчерашнего дня, ароматы из ближайшего кафе доносятся до обоняния, и брюнет тяжело выдыхает, отбрасывая тоску на задний план. За спиной слышится копошение, Крис через плечо оборачивается, щурит глаза от яркого солнца и слышит нежный голос парня. – Простите, а у вас зажигалки… – голос незнакомца ломается на половине фразы, Кристофер поднимает глаза и застывает, округляя глаза от ужаса, будто перед ним привидение. – …не найдется? Ком подбирается к горлу, перекрывая воздух, сердце в груди ухает вниз, внутри будто льдина трескается, оглушая брюнета.