50 оттенков Питера

— Ты не приехал в прошлую пятницу, и в выходные, и на следующей неделе, не предупредив меня! — Шоколадные кудри гневно покачивались, очки немного сползли ниже, чем нужно. Воспользовавшись минутной паузой, Александр их поправил. — Прости, ты же понимаешь, на работе завал, я прямо засыпал за столом. — Не прощу, а знаешь почему?! Потому что ты задержался на три чертовых дня, ради Оксаны Уводовой! Можешь не оправдываться, ты сам сказал мне об этом, когда последний раз звонил. В прошлый четверг. — Да, я задержался, что бы помочь Оксане, но в её отчёте действительно не было предела ошибкам.— Что бы не раздражать возлюбленного ещё больше, Миша старался говорить вежливо.— Да и твоя реакция не похожа на ревность. — Потому что это не она, Московский. Это волнение, раздражение, беспокойство, разочарование и злость! — То есть, ты не подозреваешь меня в служебном романе? — Нет. — Значит хватит этого пустого скандала, закроем тему. — Ты ещё и понять меня даже не пытаешься. Иногда, я действительно не понимаю, за что тебя полюбил.— Александр ушёл в свою комнату, прикрыв дверь, что означало: «знать вас не желаю, кто б вы ни были, уходите». Кровать там была двухместная, так как обычно они спали вместе, но сей негостеприимный жест гласил, что Мише придётся сегодня поспать в «гостевой». Это такая комнатка, не то, что бы прямо маленькая, но откровенно небольшая, с довольно удобной, но старой скрипучей кроватью и вместительным шкафом. Обычно, здесь ночевали гости, являющиеся кем то, помимо Московского, однако сегодня эта честь выпала ему самому. И толи, кровать действительно не была жёсткой, толи слишком устал гость, но уснул он сразу же. Ему наверное снился Саша, со своими проблемами из ничего и феерическим умением ебать мозги и всё остальное одинаково хорошо, но Миша на утро как обычно не вспомнит, ибо без будильника по строгой привычке вскочит в пять утра. Ни на минуту не вышедший из образа Романов ещё спал, в крайне драматичной позе, так что в качестве примирения, Миша решил заняться завтраком. Самое сложное было то, что у Саши в холодильнике было всё, кроме дошираков, а Московский умел готовить только их. И пельмени. Которые, хвала небесам, привёз другу Костя, хоть что то святое осталось в городе бесов! Однако, кастрюля гремела слишком громко, для чуткого сна Романова, поэтому стоило блондину включить плиту, в проёме показалась недовольная очкастая морда, скептически выгнувшая бровь. — М, понятие «нормальная еда», первопрестольной столице незнакомо, замечательно. — Ну хватит, а? Я не капаю тебе на мозг, если ты гднто задерживаешься, причём, в твоём случае- никогда не по работе! Бог знает, чем ты там занимаешься, со своим этим Костей и Вэйно, но я же не делаю из этого скандал? Нет, потому что его делаешь ты! Абсолютно из ничего.— Вода из кастрюльки начала выкепать и шипеть на плите. — Да в том то и дело, что я переживаю из-за того, что считаешь ничем, а ты не понимаешь! — Миша сжал двумя пальцами переносицу. — Господи… Посмотри же, из-за тебя я испортил наш завтрак. — Наш? Я не стал бы есть вредную для желудка еду на завтрак, особенно, если её готовил ты. — Ну вот и прекрасно, теперь тебе не придется её есть. Ты как, хочешь, а я в магазин, тут меня вряд ли накормят. И знаешь… Я очень не хочу этого делать, но если ты не прекратишь эти выговоры, я уеду первым же рейсом.— Хоть Саша и был обижен, но перспектива остаться без Московского ещё дольше, его отнюдь не прельщала. — Ладно, я попробую пересмотреть свои предрассудки. — Вот и прекрасно, но когда я вернусь, мы ещё проговорим о твоей зависимости, от мыльных опер.— Романов отвернулся к окну. — Просто уходи.— Атмосфера в комнате осталась напряжённая. Да, пока они быстро мирились, но обращения: «Северная зорька», ''первопрестольная моя» и другие совсем исчезли из обихода. Петербуржец задавался одним единственным вопросом: «когда всё начало рушиться»?