вот она – любовь

–ну, юлёк, ты чего? руки татуированные на плечи дрожащие напротив с нежностью, а юлю они тысячей иголок протыкают, давят, заставляют присесть, на колени упасть, да так, чтобы ниже плинтуса и рыдать до последнего вздоха пока кира где-то там сверху будет расплываться в фирменной едкой улыбке. но юля поддаваться не хочет, в очередной раз разбиваться о скалы пустых обещаний. –ты чего? это всё что ты хочешь спросить? серьёзно? океаны в глазах горят, пылают, извергаются раскаленной лавой, прыскаются искрами. пытаются огнём обжечь всех и вся, обжечь так же, как и родные чужие карие тогда наделили незаживающими ожогами четвертой степени. ***** летними ночами на улице тепло. у киры в объятьях тоже. юля уверена, что вот она—любовь. когда они выбегают как только стемнеет, девочек предупреждают, чтобы не искали, пару пледов с собой хватают, усаживаются на ещё горячей земле укрытой одним из тех же пледов, пока второй, в клеточку, окутывает обеих в объятья заставляя плечами ближе друг к другу прижаться. на звёзды смотрят, хоть и глаза у обеих светят ни чуть не тусклее. пока юля что-то без умолку тараторит о погоде, настроении, тех же звёздах и вообще обо всём, что ей только на глаза попадётся, кира рассматривает как можно дольше, глазами фотографирует каждый миллиметр, чтобы навсегда в памяти отложилось, чтобы даже когда хуёво будет в голове слайдшоу из юлиных фото прокручивать. юля уверенна, что вот она – любовь. когда они в кадре лишь изредка мелькают, общаются на языке жестов известным только им же, а то редактора говорят, что они слишком палевно себя ведут. а после съемок, как только в дом забегут, они в объятья друг к другу падают, тонут, захлёбываются. по традиции, в ванную на третьем этаже, где только из маленького окна лучи солнечные пробиваются создавая атмосферу такую уютную, интимную, личную. юля на стиралке усаживается, ноги пошире расставляет, под юбку разрешает залезть и шею целовать, языком разрезанным изучать, пока собственные руки чужой пиджак стягивают муторно и в спешке пытаются аккуратно пуговицы на белой рубашке расстегнуть. разрешает довести до дрожи в коленках, до искр под веками, до шумных вдохов, а потом благодарит на колени опускаясь и ублажая свою любовь. позже они с ванной выходят красные и запыхавшиеся, ловят на себе понимающие взгляды и глупые насмешки. юля уверена, вот она – любовь. когда на второй неделе, после выгона, кира в комнате слёзы с щёк юлиных вытирает и свои сдерживать пытается. обнимает крепко, по макушке гладит, обещает, что до конца дойдёт ради юлечки, что после её победы к себе заберёт, что жить будут вместе, кота заведут, а может собаку. вещи помогает собрать, себе пару футболок оставляет и своими духами всю одежду юлину опрыскивает, чтобы наверняка не забыла, чтобы запах въелся в ткань, в кожу белоснежную, до самых костей, до самого мозга. юля улыбается сквозь слёзы, в объятья безостановочно лезет, насытиться пытается, напиться любовью. они напоследок всю ту же ванную на третьем посещают, но в этот раз касания нежные до жути, запоминающие каждый миллиметр, наделённые неосмысленной любовью. юля в холле рыдает утыкаясь носом в шею кире, вдыхает уже родной запах и от осознания, что не скоро его учует ещё больше расстраивается. на улицу выходит успокоившись уже, чтобы в кадре не показывать эмоций. в машину садится и весело рукой всем машет, хотя взгляд только к кире прикован, которая так же ладошку сжимает в жесте прощальном и слишком наигранную улыбку давит. юля уверенна, вот она – любовь. когда она на эфирах в инстаграмме на вопросы про киру отвечает с безудержной улыбкой, истории смешные рассказывает и в шутку переводит фразы любовные, которые случайно проскальзывают. а по ночам фотографии с проекта, собранные в отдельную папку в галерее, пересматривает и спальной футболкой слёзы вытирает. каждый день очередную цифру в календаре, где красным маркером дата финала помечена, зачёркивает. жизнь без киры – заточение в собственных воспоминаниях. юля уверенна, вот она – любовь. когда за пол часа до финала она собранная уже, безостановочно в зеркало смотрит, у всех вокруг спрашивает хорошо ли она выглядит. хочется для киры быть красивой, лучшей. хочется для киры жить. когда всю церемонию глаз с огромного красного банта не сводит, удивляется изменениям сильно, восхищается не меньше. как только камеры выключат, в объятья тёплые, родные летит. поцелуи по всему лицу оставляет, в ответ на себе следы от красной помады получает и радуется как маленький ребёнок совсем того не скрывая. ночь в отеле жаркая, хоть и на улице ноябрь. но кира греет. кира обжигает. поцелуями по шее, ключицах, рёбрах, влажными следами на животе, холодными руками меж ног, дыханием сбитым в уши раскрасневшиеся, взглядом похотливым, явно скучающим. кира – пожар. пожар, что разгорается в юле, в который керосин постоянно подливают, который сердце биться чаще и задыхаться любовью заставляет. юля уверенна, вот она – любовь. когда она два билета в курск покупает, кружочки с вокзала счастливые записывает, где кира случайно пару слов говорит заставляя фанатов тысячи эдитов сделать. юля по родному городу кире экскурсию устраивает. в кафешки центральные водит. кофе там невкусный, но любовь его самым лучшим делает. домой приводит, с бабушкой знакомит, которая очень даже рада такому знакомству. пирожки с яблоками за обе щеки уплетает пока кира смеётся и крошки с щёк розовых заботливо смахивает. через несколько дней на вокзале в плечо родное утыкается, следы от слёз на кофте оставляет. любовь её снова уезжает, снова обещает встретиться как только шанс будет, по спине гладит и в макушку целует трепетно. юля всё чаще сомневается, любовь ли это. кира как уехала, другая стала, холодная. на сообщения всё реже отвечает, по телефону отказывается говорить, просит больше о ней нигде не рассказывать, чтобы не позорить. юля уверенна, всё это временно. а потом сторис марины, бывшей киры, где рука татуированная, родная такая, которая совсем недавно обнимала, гладила, сжимала в самых жарких моментах. у юли земля из под ног, ком в горле. пожар внутри с тёплого, согревающего на разрушительный превращается, обжигает, сковывает, душит. она скрин в чат кире шлёт, а в ответ в блок летит без единого объяснения. юля уверенна, любви нет. не было, нет и больше никогда не будет. юля разбилась. упала на белый кафель в ванной, где ещё недавно её в полотенце укутывали и капельки стирали бережно, разлетелась на тысячи осколков, испарилась, исчезла, умерла. хочется эти дни в курске из головы вычеркнуть, как и проект, как и киру. но юля знает, что не получится. кира наркотик. юля зависима. она на следующий день в спешке вещи соберёт и первым же рейсом обратно в москву. там забыться можно за тусовками и фан-встречами. она так и сделает. и курск забудет, и проект, и киру, и себя настоящую. её на день рождения позвали, блогер какой-то, известный вроде. юля идёт, очередной повод напиться. ещё не знает, что там, в тусклом свете увидит родные чужие глаза. не знает, что снова разобьётся когда в ответ даже приветственного кивка не получит. выбежит на улицу и словив первое же такси уедет домой. в чат несколько кружков зальёт о том, как обидно, хоть и когда-то пообещала кире больше о ней не говорить. на утро юля от звонка с неизвестного просыпается и в трубке слышит до жути знакомое «алло». сон как рукой снимает, тело в дрожь кидает и слёзы сами наворачиваются. кира в трубке немногословна совсем, просит адрес юлин, говорит срочно надо, мол, кружки её в телеграмме видела, жалеет, что так вышло, извиниться хочет, а юля без раздумий диктует, потому что, кажется, снова уверенна, что любовь есть, пускай и жестока. с кровати подрывается, в порядок себя приводит и через пол часа дверь дрожащими руками открывает. кира всё такая же. улыбается во все тридцать два, завораживает, очаровывает, притягивает. юля себя мысленно цепями свинцовыми сковывает, чтобы не позволить себе в объятья, за которыми соскучилась до безумия, кинуться. но эмоции переваливают слишком, ручейки соленые по щекам пускают. ****** –ну, юлёк, ты чего? руки татуированные на плечи дрожащие напротив с нежностью, а юлю они тысячей иголок протыкают, давят, заставляют присесть, на колени упасть, да так, чтобы ниже плинтуса и рыдать до последнего вздоха пока кира где-то там сверху будет расплываться в фирменной едкой улыбке. но юля поддаваться не хочет, в очередной раз разбиваться о скалы пустых обещаний. –ты чего? это всё что ты хочешь спросить? серьёзно? океаны в глазах горят, пылают, извергаются раскаленной лавой, прыскаются искрами. пытаются огнём обжечь всех и вся, обжечь так же, как и родные чужие карие тогда наделили незаживающими ожогами четвертой степени. теперь, когда один на один встретились, юля уверенна, вот она – ненависть. -не всё,юль. я извиниться приехала, мне очень жаль, что так получилось, правда.- вдоль рук юлиных ведёт, поглаживает с нежностью, а юля в ответ дёргается, отходит подальше. -ты, блять, нормальная вообще? какое нахуй жаль?- сквозь всхлипы говорит, почти неразборчиво. -не кипятись. я с добрыми намерениями. ты извини, что не поздоровалась, не узнала тебя совсем. ты это, если хочешь, можем друзьями остаться, я ж не против совсем. - кира в шутку всё сводит, хоть и внутри горит всё. знает же, что глупой была, что больно сделала, только принять не может. -пошла ты нахуй, медведева.- прямо в лоб, пусть и сквозь слёзы, пусть и мучаться долго из-за этого будет, пусть и прорыдает ещё несколько недель, зато справедливо. дверь прямо перед носом у киры захлопывает громко и на ключ запирается. кира ещё несколько минут в дверь стучится, извиняется, мол, это всё ошибка. но юля уверенна, ненависть сильнее любви.