Hey, lover

«И что это было? - повис немой вопрос в голове у Марцио, пока он ехал в такси – будто у меня мечту из рук вырвали». Такое разочарование он не испытывал уже так давно, что и забыл, как это больно. Секунду назад он держал что-то необычайно прекрасное в своих объятьях, а сейчас едет, и как подросток плачется сам себе как же это было неприятно. Нет, причиной его грусти был не Ко́му или Джино, что прервали их интересное занятие, а то, кто и что были у него в раках, но это так безжалостно вырвали, без спроса и разрешения. Пейзажи сменялись друг за другом, а настроение всё такое же паршивое, ещё и в такси воняет едой, от чего кажется начинает укачивать. Это чувство застряло комком в горле, вид на закат и какая-то парочка вдалеке, наконец помогли ему выйти в стоне и Марцио понял, что он только что испытал. Его квартирка находилась не очень далеко, почти у самого города, где ещё сохранились старые офисы, будто вышедшие из фильмов 90-х. Здание было не таким обветшалым и грустным, как может показаться на первый взгляд, но и манхэттенской высоткой его точно нельзя было назвать. Окно было почти под потолком, поэтому вся комната заливалась светом лишь к 3-4 часам, когда хозяина не было дома. Сама квартира представляла из себя однушку с гардеробом, ванной и малюсенькой кладовой. Спальня и кабинет по совместительству были серыми, почти тоскливыми, но не менее эстетичными и красивыми по мнению Марцио. Стол с чёрными прямыми ножками, в который он, кажется, тайно влюблён, был из массива дуба, сохранивший каждый рисунок старого дерева. Под ним отдельная тумба с полками и абсурдным порядком в них, к которому Марцио себя насильно приучил, когда потерял папку с важными документами и полдиплома, отчего чуть не вылетел на последнем году обучения, но потом нашёл их в куче бумажек в средней шуфлядке*. Кровать с чёрным изголовьем, такого же цвета простынь и покрывало, лишь белые подушки выбивались из этой массы угольного цвета. Ванная комната была ещё более невзрачной, будто вырезанная их какого-то отеля: самая обыкновенная ванна, отдельный душ, туалет и раковина с зеркалом. Чистота и белизна, ничего не мешало и всё стояло на своих местах. В гардеробе был лишь ряд из чёрной и белой одежды. Ничего нового. Свой «скотомогильник», как ласково обозвал его брат**, Марцио любил, но не как дом, а как место, где никого нет и невероятно спокойно, что даже для этих мест бывает редкостью. Сегодня идиллию прервёт тот огонёк, что неожиданно появился в полумёртвом сердце. Его светлые, мягкие волосы и кожа, пахнущая до странного сладко и маняще. Даже нелепый наряд не скрыл того, как он красив. Кто этот Гилберт Дьюи, что он увидел такого человека впервые? Что изменилось с их последней встречи, когда они лишь встретились взглядом? Чем, такой как он, грубый и будто бесчувственный Марцио мог зацепить кого-то, похожего на Гилберта? Этот вопрос был мимолётным, и мужчина не придавал ему значения, пока размышлял о ситуации, смотря в потолок. Ночь сегодня казалась бесконечно длинной, Ещё одна мысль не ускользала и больно врезалась в голову, будто сейчас Марцио переживал самые болезненные события, что снова и снова повторялись в бесконечном круге сожалений и страданий о ушедших временах, хоть тот и не хотел возвращаться в прошлое даже в мыслях. Даже идеи о возможной семье и детях, которые изредка съедали его, когда видел своих коллег и людей на улице, что так счастливо проводили время вместе. Эта идиотка должна была исчезнуть из его жизни ещё до того, как он даже увидел её. Только она виновата в том, что произошло. Желание разобраться в собственных чувствах стояло комом где-то в груди, поэтому уже 3 раз за час Миллер открывает инстаграм Гилберта и рассматривает фото, где точно что-то увидит. Вот, ещё немного, кажется нащупал, ну вот же, оно, и опять ускользает. Но сердце как-то странно сжимается и почти отчётливо чувствуется на языке, такое тяжёлое и горькое, как утреннее кофе перед работой, но вместе с ним странный вкус соли и крови. Вот же ж... Прокусил щёку... Неприятно. Гилберт Дьюи. Гилберт Д. Дьюи. Гилберт. Кто же он такой? Сегодня бессонница таки отпустила его к двум часам ночи, но радости утром он не испытал. Этот сон опять посетил его, но теперь лицо было отчётливо видно, отчего стало ещё больнее. Вчерашний день он запомнит надолго.