***
Выскочив из дурдома, что творился в комнате учителей, Кьяра не заметила, как быстро оказалась на своём этаже. Ник ещё куда-то делся. Она чуть потопталась на месте и решила пойти к себе, где соседки всё ещё не было. Кьяра кинула свой дневник на стол, а сама упала на постель. Надо же, Алина оказалась права. Пока все вокруг твердили, что Журавлева со странностями, крутили пальцем у виска и призывали не слушать, а самое главное даже не верить её словам — она оказалась права. Хотя, может быть, действительно рыбак рыбака? Кьяру всё ещё немного трясло, а в голове не укладывалась новая информация. Вообще, такое могло случиться только с ней и ни с кем больше. Надо же было так умудриться! Не просто случайно подслушать чей-то разговор, а стать свидетелем ссоры двух учителей-геев-любовников, один из которых был её отцом. Так эти двое ещё и в курсе, что она всё слышала. А по-другому Кьяра не могла поступить. Нужно было убираться из комнаты учителей и поскорее, пока эти милые мириться не начали. Этого она бы точно не пережила. Кое-как успокоив сердцебиение, она решила выйти на свежий воздух и немного проветриться. На самом деле Кьяра всё ещё не могла решить, стоило ли кому-то рассказывать о случившемся или лучше сохранить это в тайне. Если б вдруг ей кто-то встретился по пути, то она точно не смогла бы умолчать. Так что она решила, что сейчас ей лучше побыть в одиночестве и прийти в себя. Или хотя бы попытаться. Кьяра быстро переобулась, схватила куртку и помчалась к выходу. Повезло, что по пути ни Алина, ни Ник, а — самое главное — никто из учителей ей не встретился. Спортивная площадка на территории школы во второй половине дня не пользовалась популярностью. Кьяра уселась на какой-то странный спортивный инвентарь, что высотой был не больше скамейки. Эта холодная металлическая труба оказалась совсем неудобной, но других вариантов не было. Естественно, никакого намёка на солнце. Небо полностью затянуло серой пеленой одного большого облака. Хорошо, что не было дождя, зато ветер не унимался, всё пытался гнуть деревья в разные стороны. Слушая шум листвы и кроны деревьев, Кьяра пожалела, что не взяла наушники. Сейчас бы не помешала любимая группа. — Емельянова, ты что, решила заболеть? — неожиданно за спиной раздался слишком знакомый голос. Она резко обернулась — там стоял Попов. Кто же ещё? — Да, заболеть и умереть, — ответила Кьяра и опять села ровно. Физик немного помялся, а потом сел рядом на трубу и слишком по-учительски сложил руки в замок. — Кажется, нам есть о чём поговорить, — произнёс Арсений, смотря строго перед собой. — А мне кажется, что тебя послал Антон Андреевич, — хмыкнула Кьяра, заглянув отцу в лицо. — Да, есть такое, — не стал скрывать Попов, даже слегка улыбнулся. — У меня есть ряд личностных проблем. Основная заключается в том, что я всё ещё не повзрослел. — У меня много к тебе вопросов, папа, — Кьяра выделила голосом последнее слово. — Не уверен, что готов ответить на них, но давай попробуем. Взгляды одинаковых глаз наконец-то встретились. Кьяра облизнула сухие губы и тихо спросила: — Почему ты бросил меня? Арсений опустил голову вниз так, что смотреть ему в глаза уже не получилось. Ответ пришлось подождать долгие минуты, которые, конечно, показались Кьяре вечностью. — Это всё очень сложно, — с трудом выдавил из себя хоть что-то Попов. — Я был молод и честно пытался стать хорошим мужем, а самое главное — отцом. Но не получилось. — Ты меня не любил? — тут же спросила Кьяра. — Ты ведь никого не любишь, особенно детей. — Да, детей я не люблю, но ты совсем другое, — Арсений поднял глаза. — Я до конца своих дней буду помнить, как взял тебя на руки в первый раз, как изо дня в день качал и купал, как ты мне улыбалась. — Почему тогда тебя не было в моей жизни? — Я не любил твою мать. Мы поженились, потому что она забеременела. Я и сбежал-то от неё именно в эту школу работать. Она всё пыталась переделать меня. Потом уже, при разводе, она лишила меня родительских прав. И я стал тебе никем. — Только на бумаге, — прошептала Кьяра. — И сейчас на бумаге у тебя другой отец, — кивнул Попов. — Он тебя растил, а ты называла его «папой». Я же был лишним на этом празднике жизни. Твоя мать запретила мне портить тебе жизнь своим присутствием. И я действительно мудак, козёл и так далее, поэтому так было лучше для тебя. — Во мне что-то сломалось, когда я узнала правду, — ещё тише сказала Кьяра, пытаясь проглотить противный ком в горле. — Мне врали! Всю мою жизнь мне врали! Сначала решили за меня, а потом водили за нос! — она неожиданно перешла на крик. — А знаешь, что самое ублюдское? — Арсений вопросительно посмотрел на неё. — Борис, который играл роль моего папы, с момента начала развода ни разу не позвонил мне. Ему плевать! Я же ему не родная дочь… — Кьяра шмыгнула носом. Попов тут же приобнял её за плечо и теперь она могла лить слёзы у него на груди. — Получается, все мужики такие козлы? — совсем тихо спросила Кьяра. — Не все, есть хорошие, — негромко ответил Арсений, поглаживая её по спине. — Такие, как Антон Андреевич? — Такие, как Антон Андреевич, — хмыкнул Попов. Кьяра села прямо, смахнула слезинку со щеки и, глядя на него с прищуром, спросила: — Так ты — гей? — Нет, би, — улыбнулся Арсений. — Только соотношение не пятьдесят на пятьдесят, а, примерно, семьдесят на тридцать. — А так бывает? — удивилась Кьяра, на что отец только кивнул. — Вы давно вместе? — О да, — опять хмыкнул Попов. — Может, когда ты станешь постарше, расскажу тебе эту занимательную историю. — Договорились, — растянулась в довольной улыбке Кьяра. — Мы же можем и дальше так общаться? — Конечно, но выше тройки по моему предмету ты не получишь! — Арсений сказал это максимально серьёзно, но она всё равно засмеялась. — Кстати, вы с Юдином же не встречаетесь? — Как ты?.. — опешила Кьяра, а вот её отец сделал такое лицо, мол, «я же не слепой». — Даже если между нами что-то есть, то при чем здесь ты? — Он тебе не пара, — цокнул языком Попов. — Моя дочь слишком хороша для такого, как Юдин. Он никогда не получит моего отцовского благословения, — она не выдержала и опять засмеялась в голос. — Ну, ладно, пошли уже в школу. Я замёрз!***
Шастун встретил его в комнате в одном полотенце. Судя по мокрым волосам и каплям воды на плечах, он только что вышел из душа. Арсений застыл на пороге, рассматривая практически голого мужа. — Ну, как всё прошло? — спросил Антон, подходя ближе. — Да, вроде, всё хорошо, — пожал плечами Попов. — Хорошо? — переспросил Шастун, неотрывно смотря ему в глаза. — Хорошо, — эхом ответил Арсений, и тот поддался вперёд, накрывая его губы своими. Естественно, Попов ответил на этот нежный и одновременно страстный поцелуй, притягивая Антона как можно ближе к себе. Ледяные пальцы Арсения прошлись по горячей коже Шастуна, и тот от такого контраста температур вздрогнул, даже прервал поцелуй. — Ты почему такой холодный? — Пришлось выйти на улицу, чтобы поговорить с дочерью, — ответил Попов, даже не думая убирать руки от такого прекрасного источника тепла. — А ты, смотрю, успел помыться, пока меня не было. Меня ждал? — Да, всю жизнь, — улыбнулся Антон и опять первый поцеловал мужа. Только сегодня они почему-то не игрались языками в игру «кто тут главный», Шастун сдал позиции сразу же, раскрылся полностью и так свободно подчинился, что даже закружилась голова. Арсений сразу понял, что к чему. Он жадно и глубоко поцеловал Антона, ласково поглаживая ладонями мягкую кожу на спине и плечах, растирая остатки душа, и даже успел подумать, как сильно они оба изменились за эти годы. Шастун слабо застонал в поцелуй, перед тем как отстраниться, а потом, глядя мужу прямо в глаза, начал делать медленные шаги назад, приближая их к постели. Попов чмокнул его в губы, затем в подбородок и спустился к шее, чтобы поцеловать и прикусить всё, что попадётся на пути. Антон тем временем стащил с физика пиджак, швырнул на стул, но тот свалился на пол. Через минуту рубашка полетела туда же, а вот с брюками пришлось разбираться самому Арсению, неотрывно наблюдая за ним. Шастун отбросил полотенце, устроился прямо по центру кровати и не забыл достать смазку. — Долго ты там будешь возиться? — ухмыльнулся Антон, специально медленно согнул ноги в коленях, развёл их, так ещё и начал поглаживать свой член. — Я здесь не молодею. — Напомни, кто тебя развратил? — слишком серьёзно спросил Арсений, избавляясь уже от нижнего белья. — Ты, — улыбнулся Шастун, поманив его пальцем. Попову дважды повторять не нужно. Он быстро оказался сверху и втянул Антона в очередной головокружительный поцелуй. Шастун неистово принялся отвечать, обнимая за шею, при этом ощущая, как шаловливые руки самого дорогого человека на свете продолжили ласкать его тело. Горячие ладони Попова прошлись по шее, плечам и ключицам, потом максимально медленно огладили грудь и задержались на сосках. Он отпрянул от искусанных губ, сразу же припал к шее с лёгкими поцелуями, а затем перешёл к ключицам и нагло торчащим соскам. Облизав один из них, он услышал: — Я не девственник, Арсений Сергеевич, — шёпотом хмыкнул Антон. — Меня не обязательно облизывать с ног до головы. — Но тебе ведь это нравится, — так же проговорил Попов, спускаясь ниже, к стоящему члену, при этом нежно лаская покрытые мурашками бёдра. Недолго думая Арсений взял розовую головку в рот. Помогая себе рукой, он довольно быстро вобрал его полностью и принялся жадно сосать. Шастун, не сдерживаясь, застонал, чуть выгнулся в спине и развёл ноги пошире, чтобы тому было удобнее. Попов, не отвлекаясь от своего важного занятия, подхватил пальцами смазку, что валялась рядом. Со слишком пошлым звуком он выпустил член изо рта, и тот, блестящий от слюны, плюхнулся на плоский живот Антона. Максимально быстро Арсений выдавил смазку на пальцы, подставил к сжатому входу и, плавно надавливая, вошёл внутрь. — Кто-то подготовился? — с улыбкой спросил физик, орудуя пальцами. — Да, у меня было немного… времени, — простонал гласные Шастун. Добавив ещё смазки, Попов вошёл уже тремя пальцами и начал быстро готовить мужа под себя. Антон слишком давно не был снизу, и не хотелось ему навредить. В очередной раз, специально задев простату, Арсений заставил его громко простонать, выругаться и сказать что-то нечленораздельно. Решив его больше не мучать, Попов смазал лучше свой член и принялся аккуратно, а самое главное медленно входить. Через какое-то время он оказался полностью внутри. Горячие и мягкие стенки плотно обхватили его, но Арсений сдержался, не решаясь пока двигаться. Он наклонился вперёд и сладко поцеловал Шастуна. Антон сразу же ответил на жгучий поцелуй и жалостливо простонал, когда физик прикусил его язык. Арсений закинул его ноги себе на талию и начал совсем неощутимо медленно двигаться. — Я не сахарный, — выдохнул Шастун в его губы. — Знаю, маленький, — тихо ответил Попов, чуть наращивая темп. Это прозвище добило Антона окончательно. Мало ему было физика с его нежностью и заботой, а тут ещё это – прозвище из очень далёкого прошлого. Тогда шестнадцатилетний он лежал в такой же позе перед самым грозным учителем школы и думал… впрочем, ни о чём он не думал, просто был счастлив. Собственно, как и сейчас. Арсений тем временем начал двигаться куда быстрее, сходя с ума от узости внутри мужа и его сладких стонов. Слишком хорошо. Шастун по-настоящему наслаждался наполненностью, единством и таким властным физиком. Всё это слишком. А толчки всё нарастали и нарастали, пока не превратились в нечто бешеное и страстное. Попов выпрямился, упёрся коленями в матрас и жёстко схватил Антона за бёдра, продолжая яростно вбиваться. Финал был уже близок, и останавливаться или замедляться не хотелось абсолютно. Наоборот, до спазма в мозгу хотелось сильнее и быстрее. Антон выгнулся дугой, громко застонал и излился себе на живот, и невольно зажал Арсения внутри себя так сильно, что тот тоже издал глухой стон. Попов сделал ещё пару движений, успел выйти и обильно кончил туда же, а потом бессильно завалился рядом. — Прости меня за всё, — ещё восстанавливая дыхание, проговорил он. — Почему у тебя всё всегда не как у людей? — улыбнулся Шастун, повернув к нему голову. — Когда-нибудь я повзрослею, — выдохнул Попов. — Наверное. — Хочется в это верить, — смеясь, сказал Антон, прикрывая глаза.На самом деле все просто Рассветы, закаты, подростки Машины, зажженные фары На заднем сидении влюбленные пары И море взрывается синим А ты нежный и сильный Дождь лил и внезапно прошел Все будет хорошо!