Ох уж этот Чонгук

- Брехня, – шипит парень с галерки, и Юнги раздраженно ведет плечом, не понимая, почему это происходит в общественном месте. Более того, на его любимом спектакле. - Твоя жизнь брехня, и все твои лживые, мелкие… - раздается чуть тише. - Заткнись, – повышает голос первый. - Не затыкай меня, уебок. - Я могу затыкать тебя, сколько угодно, ты мой парень. - Да неужели? - Молодые люди! – оборачивается к спорящим Юнги. – Не могли бы вы вести себя потише? На экране в этот момент Асоль пытается убедить своего отца сказать правду. По закону подлости громкий вопрос Юнги раздается как раз в момент многозначительной паузы между героями. Половина амфитеатра на него оборачивается, Юнги же смотрит лишь на нарушителей спокойствия. Два парня, один из которых выглядит типичным бэд боем, а второй его не столь невинной жертвой. По виду типичные школьники, едва вышедшие из средней школы. От обоих несет ванилью и едкой смесью алкоголя и сигарет дрянной марки. - Заткни пасть, мужик, – отзывается бэй бой, и Юнги закатывает глаза. Типичный ответ. Никто и никогда не видел в его словах угрозы. Он хилый. Очень даже. У него нет развитой мускулатуры, кастета или хотя бы биты. Он обычный мужчина двадцати восьми лет, до сих пор живущий с братьями. Он неудачник в девяносто девяти процентах случаев, и лишь в одном этот факт меняется. Парень уже собирается отвернуться и вернуться к разговору со своим недо-парнем, недо-жертвой, как в следующий миг замирает. Абсолютная темнота. Громкая музыка. Все сконцентрированы на их перепалке. А глаза Юнги загораются карминовым. И все трое знают, что этот цвет значит. Юнги – оборотень, вожак стаи. Раздраженный вожак стаи. Парень тяжело сглатывает, не отрывая взгляда от радужек нахмурившегося волка, и в защитном жесте поднимает руки. - Не горячись, мужик, я пошутил, не будем тебе мешать. - Будь так любезен. Или мне придется познакомиться с тобой ближе, – сквозь зубы отзывается Юнги, смерив взглядом притихшего рядом с шутником мальчишку. Тот едва в штаны не наложил, увидев то, что ему не положено. Кажется, волк в музыкальном театре станет очередной темой для сплетен. Плевать. Юнги медленно отводит взгляд и оборачивается обратно к сцене, чувствительным слухом замечая чужой облегченный выдох. Напугал он детишек. Какая жалость. Губы Юнги растягиваются в еле заметной улыбке, и он кладет локти на ограждение перед первым рядом, приближаясь к сцене еще ближе. Сейчас будет его любимая часть – Асоль встретится со сказочником. ... Как так вышло, что он оказался волком? Вы удивитесь, но он таким родился. Да, все верно, для того чтобы стать оборотнем, ритуалы проводить не нужно. Хватит верить всякой чуши. Юнги каждый раз глаза едва ли не до соседней галактики закатывает, когда к нему подходит очередной школьник с просьбой, чтобы он укусил его. Юнги человеченкой не питается, а желание стать «таким, как он», укусы не удовлетворяет. Какая жалость, не правда ли? Многие считают, что Юнги, это странноватый мужик, который ходит на сопливые спектакли и в три ручья рыдает с диснеевских фильмов. Что, на самом деле, правда. А затем он приходит домой и жесткой рукой держит свою стаю, направляя и обучая, несмотря на столь невинные пристрастия. Юнги прирожденный вожак, его глаза загорелись кармином в первый день жизни, так что и учили его соответственно статусу. Он никогда слабаком не был. Быть оборотнем, значит проявлять не только силу, но и хитрость. В Юнги хватает и того, и другого. Не стоит обманываться его внешним видом. Он переломает вам позвоночник одним движением, стоит вам подышать на него неправильно. Но обычно до этого не доходит. Обычно одного взгляда на радужки вполне хватает. Все дело в том, что оборотни пугающие. И дело отнюдь не во внешности. Они реально пугающие. У них свои устои, свои обычаи, свои традиции, что поддерживаются веками. Свои кровавые ритуалы и зачастую большие стаи. Оборотни в былые времена человеческие жертвоприношения совершали чаще, чем сами люди, так как их боги всегда требовали больше крови за счет звериной сущности их создателей. А в настоящее время они чаще прочих участвуют в войнах. Оборотни довольно воинственны. Они полезны для армии, для бизнеса, для рубки леса. Оборотни полезны для общества в целом. Настолько же, насколько и вредны. Их немного, и живут они общинами за городом. Никто их не трогает, к ним даже не приближаются, исключая особо храбрых и глупых, число коих с каждым годом все увеличивается. В обществе пронесся слух, что оборотни из людей супы варят. Это было веками ранее, и тогда усомниться в этом было сложно. Жестокость оборотней была очевидна. Сейчас же Юнги знает, людей едят не так часто. Их вид стал более цивилизованным, и подобные действия осуждаются. Но страх все еще умами людей владеет. Юнги не против. Это намного проще, чем вступать в драку с каждым встречным. Репутация, какая бы она ни была, работает в ста процентах случаев. Поэтому, выходя из зала, он не ожидает, что за ним последуют. И все же шаги слышит. Они широкие, решительные, но вместе с тем медленные. Человек не хочет отстать от него, упустить из виду. И также не хочет оказаться замеченным раньше времени. Как мило. У него появился преследователь. Юнги усмехается, начиная насвистывать популярную мелодию, направляясь в лес. Тот находится как раз рядом с театром. Юнги не может дождаться момента, когда сможет поговорить с парнишкой. Он знает, кто это. Разумеется, знает. Этот запах ванили он вряд ли скоро забудет. - Как тебе спектакль? – говорит, проходя в чащу леса. Он живет в самом конце, но позволять увидеть мальчишке, где именно, не собирается. - Я Чон Чонгук, – служит ему ответом. - Будь здоров, – усмехается Юнги, останавливаясь на месте и смотря на кустистые ели. Леса безумно красивы, не зря их вид выбрал их в качестве своего жилища. - Я знаю, кто ты. Мне нужна твоя помощь. А это забавно. Юнги хмыкает, через плечо оборачиваясь и смеряя мальчишку с головы до ног снисходительным взглядом. - Носок найти? Дорогу отсюда? Свои мозги, может? Неужели ты не знаешь, что с такими, как ты, делают такие, как я? – выделяет, играясь. Конечно, он не собирается использовать его в качестве закуски или личной игрушки. Он серьезный человек, на плечах которого лежат дела стаи. Ему не до мальца. Но то, как на его слова испуганно вздрагивают, никогда не перестанет доставлять ему удовольствие. Ощущение своей власти, влияния, репутации, что хуже некуда. Юнги знает, какой аурой обладает, поэтому заставляет свои глаза налиться карминовым красным и оборачивается, слегка сгибаясь и выводя вперед руки на манер когтей у животных. - Бу! – шепчет, приподнимая бровь и ухмыляясь. И тогда да, Чонгук вздрагивает. Он подпрыгивает на пол сантиметра, заставляя что-то в груди Юнги перевернуться от восторга. Восхитительно. - Мне нужна твоя помощь, – тем не менее повторяет Чонгук, когда Юнги уже отворачивается, намереваясь поставить в разговоре точку. Юнги в ответ показательно зевает, не прекращая движения. Он так припозднился. Пора ему и дома быть. - Поиграй сам, малыш, я тебе не нянька, – бросает, не желая оставлять последнее слово за Чонгуком. И когда он уже отходит на приличное расстояние, вспоминая план на оставшуюся часть дня, слышит грозный рык, раздающийся за его спиной. Волчий рык. Это примораживает Юнги к месту. В этом лесу лишь одна волчья стая, и это стая Юнги, что находится на много миль впереди. Тут два варианта. Либо рядом с ними притаился чужак. Либо… Юнги медленно оборачивается, сталкиваясь с янтарными глазами мгновенно. Либо Чонгук и есть тот самый оборотень. - Неожиданный поворот, – усмехается Юнги, разглядывая темно-серого волка с изрядной долей недоумения. А затем Чонгук превращается обратно, и Юнги тактично отводит взгляд, позволяя тому одеться. Парень неплох, несмотря на спешку, не стал обращаться прямо в одежде. Поэтому она цела и может быть использована. - Я не хотел так сразу, но ты не слушал, сам понимаешь, – быстро лепечет парень, и Юнги усмехается, переводя на него взгляд. - Признаю, ты оказался интереснее, чем я думал. - Мне нужен наставник, – говорит Чонгук, сразу же обозначая свою цель, – и нужна стая. Ты первый оборотень, которого я встретил, так что я знал, что это мой единственный шанс. - Где твоя родная стая, мелкий? – интересуется Юнги, подходя к парнишке ближе. - Не называй меня так, – хмурится Чонгук, и его острые зубы обнажаются в оскале. - Как мило, – шепчет Юнги, подходя к его лицу вплотную. – Настоящий волчонок, не умеющий себя контролировать. Наверняка ты самопроизвольно обращаешься, не знаешь, как справиться с полнолунием, и понятия не имеешь, как прятать волчьи замашки, – перечисляет, вглядываясь в чужие радужки. Те из-за раздражения вновь стали янтарными. - Поэтому мне и нужен наставник, – вздергивает подбородок парень, и Юнги проводит по его щеке пальцем, замечая, как Чонгук от этого движения ускользает. - Очаровательно, – подмечает, в сомнении закусывая губу. – Так что насчет родной стаи, Чонгук? Где она? - Не знаю, – отводит взгляд парень, и Юнги видит в мальчишке целую бурю. Смущение, стыд, неловкость. То, как он складывает на груди руки в жесте защиты, как отказывается смотреть на него, как его глаза загораются ярче. Совсем не умеет себя контролировать. Словно вулкан, кипящий прямо перед твоим носом. Наблюдать за таким соблазнительно. Но так опасно. Это ставит под угрозу их относительный мир с человеческим обществом, ведь если волки станут самовольно нападать на людей, те взбунтуют. Божества знают, те совсем их не жалуют. Так почему Чонгук один и просит наставничества? - Я их не знаю, – чуть позже признается Чонгук, разглядывая чащу леса, – и никогда не знал. - Они тебя… – аккуратно начинает Юнги, и малец понимает. - Бросили, – кивает, опуская голову. Его смущение объяснимо. Он волк. Очевидно – сильный, очевидно – гордый. Волков не бросают. Они те, кто бросает. Но это не вина мальчика. О, это явно не его вина. Глаза Юнги загораются, и он едва себя сдерживает, чтобы не зарычать в голос. - Кто посмел оставить волчонка? – с шипением вырывается из глотки. – Кому ума хватило нарушить правило? - П-правило? – лепечет Чонгук, и Юнги кидает на него острый взгляд, хватая за руку и ведя за собой через ветки и опавшие еловые иглы. - Правила, заветы, настояния. Как угодно назови, – раздраженно шипит, не контролируя силу, с которой сжимает чужую руку. – Эти ублюдки не имели права тебя кинуть, мы так не поступаем. Их вид так не поступает. Люди могут сколько угодно бросать своих детенышей, оборотни должны стоять выше подобного наплевательства. И уж тем более они не должны поступать со своими так, как поступили с мальчишкой. Это опасно, это нарушает закон, это создает проблемы, которые порой исправлять слишком поздно. И нет ни одного ответственного, ни одной зацепки. Бесит. Юнги это неимоверно бесит. Но разбираться со всем придётся ему. Потому что Чонгук подошел к нему, а Юнги оказался вожаком стаи, так что не может позволить себе отпустить ситуацию. Он обязан. И мальчишке, и правилам вида. Поэтому, когда они подходят к двухэтажному особняку на окраине леса, Юнги открывает дверь и волоком тащит застопорившегося мальчишку внутрь. - Чон Чонгук, новый член стаи. Прошу любить и жаловать, – язвительно представляет, кивая на притихшего волчонка. Недоумение во взглядах собравшихся можно ложкой есть, но Юнги отказов не потерпит. Он представил, они приняли. В этом случае иного варианта быть не может. Сокджин, что является самым старшим, а вместе с тем и мудрым, кидает на мальчишку взгляд. - Это что еще за… ребёнок? – замолкает на мгновение. И в этот момент Чонгук отмирает. Воинственно сводит брови, встает в позу, бросает на Сокджина янтарный взгляд, и Юнги уже знает, что за этим последует. Опытом научен. - Не называй меня так, – рычит, позволяя глазам разгораться ярче с каждой секундой. Как вулкан. Он точно, как сраный вулкан, вздыхает Юнги, переводя взгляд на растерявшегося на миг Сокджина. - Сколько тебе? – с сомнением интересуется мужчина. - Пятнадцать, – отвечает Чонгук, гордо выпячивая грудную клетку. - Мне тридцать, мальчик, не стоит здесь свои права качать. - Отставить, – вздыхает Юнги, видя, как Чонгук готовится вступить в словесную перепалку. А спорить с Сокджином не следует, он правая рука Юнги и оскорбить его все равно, что оскорбить вожака. Этого в стае никто не потерпит. Здесь есть свои правила. А еще иерархия, в которой новенький, как бы неприятно тому ни было, окажется ниже некуда. Чонгук должен быть благодарен и этому. … - Что ты творишь? – шепчет друг, когда Тэхен с Хосоком уводят мальчишку выбирать новые шмотки. На первое время, конечно же, Чонгуку нужно будет вернуться домой и забрать свои. Но пока об этом не может быть и речи. Он должен привыкать к стае. И к порядкам в ней. На это нужно время, и не малое, учитывая характер Чонгука. - Помогаю ближним, – язвительно отзывается Юнги, беря с нижней полки книгу и бросая ее в камин. Да, они варвары, топят камин книгами. И что с того? Им можно, они волки. - Ты же понимаешь, что его станет искать его стая? Заделался в похитители? Ребенка захотел? Недоумение в чужом голосе невероятно по силе. Юнги Джина понимает. Приведи тот с собой волчонка, представив новым членом стаи, у Юнги бы реакция была та же. Даже хуже. Он бы отчитал Джина за нарушение правил не то что стаи, а всего их вида. Нельзя похищать волчат. Нельзя объявлять члена стаи до полнолуния. Нельзя принимать новенького, о котором никто ничего и не слышал. Юнги знает, что нарушает правила. Но выбора у него нет. Чонгуку нужна помощь, и чем скорее он ее получит, тем лучше. У них нет месяца. Чонгук в самом разгаре пубертата, и с каждым днем его сила увеличивается. А мальчишка, как и все волчата – порывист, язвителен, неуемен. Ему нужна твердая рука, его направляющая. Ему нужны контроль и забота. Иначе он наломает дров. Если уже не наломал. - Может, в тебе отцовский инстинкт проснулся? – сощуривается мужчина, смотря на вожака в сомнении. Юнги на это лишь усмехается, оборачиваясь к другу. - Я с детства заботился обо всех вас, будучи вожаком по праву рождения. Отцовский инстинкт во мне преобладающий. - Это потому что у тебя родителей не было, – вздыхает Сокджин, и Юнги кивает. Все так. Во многом он тот, кто он есть, потому что ему пришлось нести ответственность за всю стаю, потеряв отца и мать в восьмилетнем возрасте. - Прими его, Сокджин, – советует, подходя к мужчине. – У нас нет иного выбора. Я принимаю это решение сегодня, чтобы избежать проблем завтра. - Где его стая, Юнги? – впивается в него взглядом друг, и Юнги пожимает плечами. - Где-то, он не знает. - То есть как это, не знает? – автоматически повышает голос Сокджин, и Юнги на него шикает, прося быть потише. Не хватало еще весь дом переполошить. - Так это, не знает. Они его кинули так рано, что он даже запомнить их не успел. - Может, они погибли? – предполагает Джин, и Юнги отрицательно качает головой. - Тогда бы его подобрала другая стая. Ты знаешь закон, волчата не могут не иметь стаи. Если он вырос без нее, значит, его отдали людям, – на этих словах Сокджин вздрагивает, и Юнги кивает. – Людям, понимаешь? Боги знают, как они с ним справлялись. - Но мы не можем просто взять его, – тем не менее возражает Сокджин. – Он не младенец, он подросток, и сам должен выбрать себе стаю. - Он выбрал, – отрезает Юнги, впиваясь в друга нечитаемым взглядом. – Малец шел за мной с самого театра и попросил о наставничестве. - Это ничего не значит, он может выбрать другую стаю, познакомившись с ними. Мы не можем лишить его этой возможности. - Я не отдам его, – отвечает Юнги, и его скулы заостряются. – Мне плевать, каким образом это произошло, но Чонгук не выйдет за порог этого дома без моего на то позволения, и ты… - замолкает, пытаясь взглядом показать серьезность намерений, – и ты не станешь ничего о других стаях ему рассказывать. Я сам расскажу. Когда он подрастет. - Ты много на себя берешь, – качает головой Сокджин, смотря на выходящего из кабинета мужчину. Юнги в ответ усмехается и к нему оборачивается. - Я вожак, в этом моя работа и заключается.

*

Следующие пару лет проходят… своеобразно. Чонгук оказался не просто язвительным и грубым, он к тому же еще и раскрылся в жестокости. Не раз и не два члены стаи отгоняли его от одного из собратьев. Чонгук понятия не имел, что с ним происходит, и все это видели. По натуре Чонгук был мягким и робким, но волчья сущность в нем перекрывала все эти задатки в зародыше. С Чонгуком было очень сложно. Особенно Юнги, который требовал к себе уважения. Чонгук не желал слушаться. Несмотря на то, что сам попросил о помощи, следовать правилам он не мог из принципа. Когда Юнги говорил ему выйти на охоту со всеми, Чонгук отказывался. Запирался в комнате и ждал, пока Юнги дверь снесет, чтобы его оттуда вытащить. Когда Юнги просил его приготовить ужин, Чонгук отфыркивался и заявлял, что к свежему мясу не притронется. Сказывалось воспитание в человеческой семье и по ее канонам. Юнги приходилось часами втолковывать ему суть вещей, для стаи очевидных. Он волк, а волк должен есть мясо. Сырое, если вдруг потеряется и набредет на зайца. Когда Юнги говорил о контроле эмоций, Чонгук рычал еще больше. Его глаза загорались янтарным постоянно, и со временем все в стае начали забывать, что у этого мальчишки глаза от природы не желтые. Таким он был порывистым. Однажды Юнги спросил у него, как он выживал все это время в мире людей, раз его глаза вечно становятся желтыми. Он даже завел отношения с такой особенностью. На что Чонгук ответил, что парню наврал с три короба про линзы, по настроению меняющие цвет радужки. Глупец, подумал тогда Юнги про парня Чонгука. Находчивый, подумал тогда Юнги про самого Чонгука. Так прошли два невыносимо трудных года. О родителях Чонгук не заикался, о сводных братьях тоже. Юнги решил, что у него и нет их вовсе, и потому старался помочь парню еще усерднее. У Чонгука не было никого, кроме стаи, и в этом Юнги хорошо понимал его. В свое время стая помогла Юнги собрать себя воедино. Ему приходилось преодолевать себя, свой возраст, свои небольшие способности, чтобы быть лидером, который стае нужен. В волчьем сообществе не принято избирать регента, если вожак уже имеется. Поэтому единственный, кто мог помочь Юнги в управлении, это Сокджин, что на два года его старше. Но тогда стая стала для него спасением. Возможно, тем же она станет и для Чонгука. Юнги старался. Правда старался помочь Чонгуку. Он был его наставником, братом, другом. Он был готов стать для Чонгука кем угодно, так как чувствовал связь с мальчиком. Сам же Чонгук, несмотря на то, что не признавал этого, чувствовал тоже самое. Он все дольше смотрел на Юнги. Все чаще стремился к его одобрению. Все охотнее исполнял его просьбы. К третьему году Чонгук стал во всем послушен Юнги. Научился охотиться, готовить, а в контроле эмоций ему и вовсе равных не было. Чонгук, задавшись целью, оказался хорошим учеником, Долгое время Юнги понятия не имел, какая цель горит в глазах мальчика. Который уже и мальчиком перестал быть, так как ему исполнилось восемнадцать. По волчьим меркам, это как раз совершеннолетие. Он гордился Чонгуком и видел в нем своего преемника. Пока в один день тот не подходит к нему перед охотой и, заливаясь краской, признается. - Юнги, ты мне нравишься. Мужчина, что в этот момент снимает с себя одежду, чтобы обратиться в волка, замирает, держа руки на поясе черных штанов карго. С голым торсом он оборачивается к Чонгуку. К мальчику, которого иначе, как подопечным, не воспринимал ни разу. К ребенку, которого сам растил и поддерживал. К брату, что составляет часть силы стаи. - Что? – спрашивает, недоуменно поднимая бровь. Что Чонгук только что ляпнул? - Я влюблен в тебя, – повторяет парень, и Юнги едва не выпадает в осадок от такого признания. Он смотрит на семафонящего щеками парня, чей взгляд блуждает по лесу, и пораженно вздыхает. Не врет. Видно ведь, не врет. Тогда он оборачивается к любопытно уставившейся на них стае и повышает голос, сводя брови у переносицы. - Какого вы стоите?! Кто еду ловить будет? Мы позже подойдем, нечего уши греть. И, видя, как стая послушно оборачивается и бежит вглубь леса, вновь обращает внимание к Чонгуку. - С чего ты взял? Потому что правда, с чего он взял? У них за эти три года не было ни одного двусмысленного момента. Юнги всегда вел себя с ним также, как и с остальными. Да, может, чуть нежнее, но это потому, что он совсем ребенок, в то время как все члены стаи взрослые. Им не нужно столько заботы, а Чонгук, несмотря на свой колючий характер, явно в ней нуждался. Юнги было не сложно дать ее, он всегда знал, что воспитывать волчат – его призвание. Также, как и управлять стаей. Юнги чокнется, если окажется, что его забота была неправильно понята. - Я влюбился в тебя еще тогда, при первой встрече, – на этом моменте Чонгук запинается, вдыхая побольше воздуха. – Не так сильно, и я даже не знал об этом. А потом… Ты себя видел? Конечно, я влюбился еще сильнее. - Ты просто запутался, – качает головой Юнги, понимая, что чушь несет. Чонгук и запутался? Да этот парень никогда бы не признался, имей он хоть каплю сомнений. - Я все обдумал, – отрицает Чонгук, заглядывая в чужие глаза с надеждой. – Знаю, как это звучит, но я правда этого не планировал. Так просто вышло. Я не надеюсь, что ты ответишь мне взаимностью… - И правильно делаешь, – рявкает Юнги, мгновенно чувствуя укол совести, видя распространяющуюся боль в глазах напротив. Ну кто его за язык тянул? - Мне просто хочется быть ближе, – оканчивает, опуская взгляд в землю. Юнги чертыхается сквозь зубы, все же берясь за ремень и начиная его расстегивать. В этот момент Чонгук поднимает на него взгляд, и Юнги машет перед ним рукой. - Отвернись, чудовище. - Но я же… - растерянно открывает и закрывает рот парень. Его глаза становятся размером с пять копеек, и это выглядело бы очаровательно, не будь предыдущего разговора вовсе. – Я же уже тебя голым видел. - Это было до того, как я узнал, что ты влюблен в меня, – отрезает Юнги, кладя руку на чужой затылок и опуская его голову вниз. – Так и держи, – советует, избавляясь от брюк и нижнего белья. – Не вздумай пропустить охоту, я этого не потерплю, – а затем, видя, какой вид у Чонгука потерянный, смягчается. – Нельзя так с ходу признаваться. Ты бы хоть показал мне, что я теряю, – усмехается, а затем оборачивается в волка, мигом срываясь в густую чащу леса. Он знает, что пожалеет. О, он чертовски уверен в этом, но если вы не видели расстроенных глаз Чонгука, то и осуждать Юнги не смеете. Боги, этот парень способен веревки с него вить. … Да, Юнги был прав. Не прошло и двух недель, а он уже жалеет. За это время Чонгук успел оборвать половину цветочной поляны, дважды в день преподнося ему букеты. Стая косилась жутко, Юнги даже пришлось в грубой форме посоветовать им своими делами заняться. Цветы он, к слову, принимал. Сам виноват, поощрил волчонка. Затем, заметив, что цветы не работают, Чонгук начал таскать ему оленину. Юнги, если честно, понятия не имеет, где такого крупного оленя мог завалить не особо крупный Чонгук. Подозревает, что на полке в супермаркете. И оленина тоже не помогла. Хотя ужин с нее Юнги приготовил отменный. Всем понравилось. Даже Чонгуку, что поначалу возмущался, ведь не хотел, чтобы Юнги его даром с остальными делился. Юнги представить себе не может, насколько сильно люди в Чонгуке укоренили свойственный им эгоизм, раз и через три года в стае он не понимает, почему у них принято все делить поровну. Но это, как оказалось, было еще пустяками. Потому что сейчас Юнги видит Чонгука на пороге своей комнаты. Он стоит в пижаме с всклокоченными волосами и смотрит на него с характерной для него одного хитростью и любопытством. Юнги знает, что-то грядет. И когда Чонгук спрашивает: - Можно я посплю сегодня с тобой? Мне страшно. … он в этом убеждается. Потому что серьезно? Чонгук чего-то боится? - Ты никогда не спал со мной, – упоминает, стараясь выбросить из головы мысль о том, что раньше даже хотел этого. Были моменты, когда он настолько терялся в мальчишке, что не хотел отпускать его от себя на ночь. – Ты ни с кем никогда не спал. - А теперь хочу, – упрямо отвечает, не сводя с него хитрого взгляда. - Потому что боишься, – заявляет голосом, в котором так и сквозит насмешка. – Парень, который в первый же день зарычал на меня, вожака, когда я отказался тебя слушать. Парень, который Сокджина пытался на место поставить. Парень, который… - Я понял, понял, – вмешивается Чонгук, поднимая руку, – но это было тогда. Теперь мне правда страшно. - Ой, да кому ты пиздишь, – срывается мужчина, прекрасно видя, что тут происходит. Чонгук на чужой выпад не реагирует. Смотрит пристально, давит своими глазищами, а по позе видно, готов запрыгнуть в чужую постель, едва возможность предоставят. Через несколько минут Юнги сдается. Бросает на него последний красноречивый взгляд и отодвигает одеяло в сторону, позволяя Чонгуку под него забраться. – Ты из меня веревки вьешь, – вздыхает, чувствуя чужое тело, прижимающееся к его собственному. - Спасибо, Юнги, – довольно мурчит парень, обвивая его руками и крепко сжимая. Юнги почти задыхается от такой наглости. Резко бьет по чужим конечностям и из них выпутывается, отползая на край кровати. - Руки, – указывает, смотря на недовольного мальчишку. – Держи при себе. Говорит, чтобы на утро проснуться прижатым лицом к чужой шее, оплетенный и руками и ногами парня. Не стоит признаваться, что просыпаться в подобном состоянии ему даже нравится.

*

- В магазин со мной поедешь? – интересуется у Чонгука Юнги, заходя в кухню. Это происходит спустя две недели после их интересного пробуждения, и с того дня Чонгук спал в его постели двенадцать раз. Просыпались они по одной схеме. И теперь Юнги предлагает Чонгуку провести наедине еще больше времени? Нет, он не спятил. Просто так шанс, что Чонгук к нему заявится еще и ночью, ниже. Юнги как может отмахивается от мысли, что ему вид взъерошенного Чонгука вечером и утром начал чертовски нравиться. Не планировал он сдаваться так быстро. Он в принципе сдаваться не планировал, ляпнув от сострадания. А теперь сострадать нужно ему самому. Только его, заразы, никто не жалеет. Вся стая ухаживания Чонгука поддерживает. Они, видите ли, давно знали, что это назревает. Почему все видели, что Чонгук испытывает к нему чувства, а Юнги нет? Он что, великий слепой?! Нет, ну скажите ему, он что, настолько невнимательный?! - Наконец ты признал, Юнги, – смеется Сокджин, проходя мимо. И тогда Юнги медленно моргает, смотря на Чонгука, над которым склонился. - Почему ты на меня орешь? – озадаченно интересуется парень, и Юнги мгновенно от него отстраняется. Чертовщина какая, уже вслух мыслить начал. - Пацан на третий год стал вести себя с тобой странно, и ты единственный, кто считал, что он исправляется, потому что «пришло его время повзрослеть», - пародирует Джин слова Юнги, сказанные им в порыве восхищения поведением подопечного. - Закрыли тему, – шипит Юнги, кидаясь к подставке с ключами и вынимая связку. – Сам управлюсь, какого черта? – бурчит, вылетая за дверь. Следом за ним в одних штанах выбегает Чонгук, натягивая на себя по пути футболку и прыгая в машину. - Сейчас ноябрь, Чонгук, – смеряет его раздраженным взглядом мужчина, получая в ответ невинный взгляд мальчишки, что у него в печенках уже сидит. - И что? - Оделся живо! – рявкает, выталкивая того из машины. И когда Чонгук послушно скрывается в доме, Юнги в отчаянии прикладывается лбом о руль. С ним никаких нервов не хватит. … Хорошо, позвать Чонгука с собой в магазин было плохой идеей. Он это признает. Чонгук всегда вел себя как ребенок, попав в это место, а теперь и того хуже. Если раньше он бегал по всему помещению, кидая в тележку все конфеты, какие только найдет, то в этот раз он сам себя превосходит. Потому что от Юнги не отлипает. Он буквально таскается за ним по пятам, повиснув на плечах, надеясь, что они подростка-переростка выдержат. Честно говоря, Юнги, в отличие от Чонгука, каждый день не отжимается, и спустя полчаса таких хождений ему нехило так ломит спину. - Что на тебя нашло? – бурчит мужчина, кидая в тележку пачку молока и вынимая pringles, мармелад и три коробки шоколада. - Я должен тебя защищать, – отвечает парень, подкидывая выложенное обратно. - От чего? От полок? – скептически изгибает бровь мужчина, прекрасно понимая, что Чонгуку повод вести себя навязчиво, не нужен. За прошедший месяц он это отлично понял. Разрешение Юнги развязало Чонгуку руки, и теперь он от него не отстанет, пока Юнги окончательно не накроет и он не поставит мальчишку на место. Чего делать он, естественно, не собирается. Чонгук никогда не сиял так ярко. Ну нравится ему пытаться задобрить вожака, кто против? Оленина неплохая, цветы новые вырастут, а спать с теплым телом под боком даже приятно. - А вдруг на тебя кто-то нападет? – в сомнении отвечает Чонгук, и Юнги смеется в голос. - Никто, кроме тебя, на меня не нападает. - Я про серьезное нападение! – заявляет Чонгук, сжимая его плечи крепче. - А я тоже, – парирует Юнги. – Хватит вваливаться ко мне в душ, ты не маленький. Да и я тоже. Честно говоря, это в Чонгуке самое неприятное. Он словно мгновенно потерял всякие рамки и теперь не дает Юнги даже нормально помыться. Вечно его приходится из душа выталкивать, так как слова он не понимает. Или нет, понимает – в обратном порядке. - Юнгиии, – канючит парень, пока они продвигаются к хлебной полке. – Кто же тебе спинку потрет? - Тридцать лет без тебя справлялся, и дальше справлюсь. - Но ведь тебе не нужно! – загорается Чонгук, от него отлипая и становясь напротив. Юнги в ответ на подобное перемещение лишь вздергивает бровь выше. – Теперь у тебя есть я, а я все для тебя сделаю. - Отвяжешься? – миролюбиво предлагает мужчина, выставляя одну руку ладонью вверх, а пальцами другой изображает походку. - Через мой труп! – горячо восклицает парень, и Юнги мгновенно хмурится, бросая на него недовольный взгляд. - Ох уж эти дети. - Я не… - Ребенок, – оканчивает Юнги, обходя парня. Ох уж этот Чонгук. Они успевают закупиться всем, чем только можно, когда Чонгук возникает с новым предложением. - Сходим в театр? Юнги, складывающий покупки в пакеты, к нему оборачивается. - На какой спектакль? - Алые паруса, конечно же, – усмехается, заглядывая ему в глаза. Паршивец знает его слабости. - А если откажусь? – из вредности тянет, беря пакеты и передавая остальные Чонгуку. - Ты не можешь отказаться, я уже купил билеты, – с готовностью отзывается Чонгук, и Юнги закатывает глаза. - И правда, чего я ждал? … Ладно, он признает, Чонгук ему немного нравится. И дело не в том, что он купил ему карамельный попкорн, даже не спрашивая, какой он любит, и сам это зная. И не в том, что не мешал ему наслаждаться спектаклем. И уж точно не в том, что не начал на весь зал кричать, что это свидание. Потому что это не свидание. Просто дружеская прогулка. И плевать, что до этого Юнги ходил на все спектакли самостоятельно. Поэтому, когда они выходят из зала, Юнги испытывает смешанные чувства. Прошел ровно месяц и одна неделя с признания Чонгука, и все это время парень не переставал за ним ухаживать. Юнги попросил его показать, что он теряет, и Чонгук, стыдно признаться, показал. Юнги так никогда не любили. Смотря на Чонгука, он понимает, что такое отношение к нему не зародилось внезапно. Оно росло медленно, но целеустремленно. От слова к слову. От касания к касанию. От жеста к жесту. Чтобы затем накрыть Чонгука лавиной. И чтобы теперь Чонгук лавиной накрывал Юнги. Суть ведь не в том, что Чонгук Юнги не нравится – он никогда до этого не смотрел на него в этом свете. Суть в том, что Юнги всю жизнь считал, что быть одиноким – его обязанность. Он вожак, а значит должен быть сильным. Любовь, это камень, с которым тебя кидают в воду, и мужчина никогда такой иметь не хотел вовсе. А теперь оказывается, что это даже приятно. Когда тебе есть, с кем разделить постель, когда есть, кому рассмешить тебя, когда есть, с кем можно сходить на спектакль. С Чонгуком хорошо. Правда, хорошо. Стараться отрицать правду, все равно что тянуть на гору камень. Сизифов труд, за который ни разу за всю историю не воздалось по заслугам. Поэтому, когда они подходят к дому, Юнги Чонгука останавливает. Он заглядывает в его глаза и видит растерянность. Черт его знает, что горит в его собственном, но, когда Юнги к парню приближается, во взгляде Чонгука разрушаются горы. Чтобы приблизиться к чужим губам, ему приходится приподняться. И он это делает, сталкивая их губами и зарываясь в чужие волосы пальцами. Чонгук понимает происходящее сразу же, горячо выдыхая в его рот и толкаясь языком спустя секунду. Чонгук даже целуется так, как ведет себя – дерзко и своевольно. Но в этот раз, только в этот, Юнги ничего не имеет против. Он позволяет Чонгуку вести в поцелуе, и это значит больше, чем может показаться на первый взгляд. Он передает контроль. Он отдает сердце. Он отбрасывает гордость. От отстраняется и коротко шепчет в чужие губы. - Вот твой шанс, пацан, и только попробуй проебать его. Чтобы в следующую секунду его талию сжали крепкие руки. И знаете, смотря в горящие янтарем глаза напротив, Юнги ни о чем не жалеет. Волчонок не умеет контролировать силу, эмоции, сердце, зато ему по душе пленять, наполнять, и соблазнять мужчину, что никогда не сдавался без боя. И, когда ты хочешь добиться взаимности, лишь это значение и имеет.