Розовый шум

Хэ Сюань снимает наушники, чуть заслышав сквозь музыку глухой стук в дверь. Сперва он решил, что показалось, но с новым стуком убедился в том, что не бредит. — Цинсюань? — Он самый, — скромно улыбается парень, заглядывая внутрь. — Ты не занят, Хэ-сюн? — М-м, — мотает головой старший и вставляет в ухо один наушник. Если Цинсюань пришёл с этим вопросом, то ему, скорее всего, просто нужен свободный слушатель. Ши Цинсюань неловко мнётся на пороге и только после подходит ближе, кладёт руку на спинку его компьютерного кресла, чтобы развернуть лицом к себе. — Мне нужна твоя помощь. Хэ Сюань тут же напрягается и прибавляет громкость. — В прочем, знаешь, у меня горит дедлайн по проекту... — Ну Хэ-сюн! — ноет Цинсюань, — Это важно. — Важно или сверхважно? — Вопрос жизни и смерти, — страшнющим тоном произносит младший и поджимает губы. — Я не знаю, большая я ложечка или маленькая. Хэ Сюань скептически гнёт бровь. — Это серьёзно, Хэ-сюн. Я правда не знаю. Мне нужно это проверить, какая позиция мне больше подходит... — и шёпотом добавляет: — Я никогда ни с кем не спал в обнимку. — А ко мне за консультацией пришёл? — хмыкает парень. Цинсюань подозрительно молчит, и его взгляд всё больше и больше тяжелеет. — Ох. Только не говори... — Ты должен мне помочь, — и вот его глаза уже становятся молящими и блестящими от лживых слёз, — пожалуйста. — Нет. — Пожа-алуйста. Хэ Сюань отводит взгляд и вынимает наушник. Боковым зрением замечает, как Цинсюань победно машет кулачками и щурится от широкой улыбки. — Я сделаю это только один раз, больше не проси, понял? — хмурится он и поднимается из-за стола. Нужно быть извергом, чтобы прийти к нетактильному человеку с такой просьбой, думается Хэ Сюаню. Этот парень знает его, как никто другой. Может, поэтому он никогда не упускает возможности помучить его – знает, что у Хэ Сюаня на него рука не поднимется и язык против не повернётся. Старший присаживается на свою кровать, потом укладывается на бок и хлопает ладонью по постели перед собой, приглашая прилечь. Цинсюань неловко кусает губы, когда забирается рядом. Мягкий матрас под двумя телами продавливается глубоко. Юноша аккуратно укладывается спиной к нему, прижимается лопатками к груди, сползает ниже, чтобы не мешать своей макушкой перед его лицом. На мгновение кажется, что дыхание Хэ-сюна на его шее холоднее, чем снег за шиворотом, но становится теплее, когда чужие руки осторожно ложатся на его талию. Цинсюань позволяет себе вольность прижаться к нему покрепче в этот момент. Ему нравится быть маленькой ложечкой Хэ Сюаня, ему не нужно было проверять это. Но не проходит даже одной минуты, когда Хэ Сюань отстраняется от него: — Теперь ты большая ложка. — Нет! — почти вскрикивает Ши Цинсюань и кусает кончик языка себе в наказание. Он хватает его за запястье и возвращает руку на прежнее место. — Вот так. Я ещё не прочувствовал. На это нужно время. — Время на что? — Хэ Сюань кривится. "Терпит". Закатывает глаза. — На то, чтобы понять, нравится мне или нет. Полежи так со мной ещё немного. Совсем капельку. Он ощущает тяжёлый вздох своей спиной и шеей. Старший закрывает глаза и расслабляется, мысленно уговаривая себя дотерпеть до конца, чтобы не огорчать Цинсюаня. А тот только и рад понежиться в его руках. Он находит особенное чудо в том, что старший только ему на все "давай" отвечает "да". Цинсюань использует свою привилегию при любой возможности, не переходя, разумеется, границ. — Ну всё, хватит. — Ещё чуть-чуть, — просит юноша и жмурится до звёздочек. В своей комнате Цинсюаня ждёт полный стаканчик неисписаных синих ручек, термоядерные хайлайтеры и несколько тетрадей без конспектов, которые должны быть готовы до завтрашнего утра. Там раздражающе гудит компьютер и окна без занавесок выходят за запад – солнце выжигает плакаты на стене. А здесь, в объятиях Хэ Сюаня, может, не самых искренних, спокойно и тихо. Стук его сердца под домашней кофтой как розовый шум. Он даже почти дремлет, приютившись под подбородком у старшего, но вовремя вспоминает, под каким поводом сюда пришёл, чтобы получить желанное внимание. — Ладно, давай меняться. Моя очередь обнимать. Хэ Сюань не даёт парню отстраниться и прижимает его к себе, уложив ладонь на грудь. Цинсюань неопределённо урчит и хмурится, не понимая, в чём проблема. — Нет. Я ещё не прочувствовал. Нужно время, знаешь, чтобы понять, насколько мне это не нравится. Цинсюань готов поклясться, что почувствовал его улыбку на выдохе, и сам заулыбался, как блаженный. — Оправдания? — Кто бы говорил.