Сахарный диабет

Чимин красивый, очень. У него очаровательное личико, с высоким открытым лбом, с глазками, что становятся щёлочками при его улыбке, с милейшими щёчками, с прямым носиком и пухлыми губами. У него восхитительное тело, гибкое, со смуглой, но не загорелой кожей. Он восхитителен. Юнги завидует. Такую детку захочет любой. Потому что Пак воспитаный, мягкохарактерный и нежный. И это так раздражает, что Юнги хочет себя ударить. Чимин хороший, он не должен злится на Чимина. Они — сахарные детки — своей скромной компанией собрались в вип зоне очередного клуба. Музыка, алкоголь, танцы; на всё это Мин разрешает себе позлиться. Но он останется здесь. Потому что среди таких как они сложно найти не зазнавшихся, не смотря на свой статус, людей. Многие детки, предпочитают зависать со своими временными папочками, надеясь на признание в высших кругах. Наивные и зазнавшиеся, презираемые Юнги. Они чувствуют себя выше, чем есть, унижая точно таких же, какими они являются. Лицемеры. Мин Юнги ненавидит это общество. Он ненавидит эту ситуацию, заставившую его стать, мягко говоря, шлюхой, которой платят чуть больше, чем обычной. Мерзко. Он видит в своём окружении людей, что сейчас, наконец могут быть собой. Как и он сам. Они пьют пиво, вместо шампанского или вина, вместо сладких коктейлей и других прелестей «богатой жизни». Чимин пьёт без разбора, пьянея всё больше и больше, оставаясь собой. Таким чистым и светлым, ласковым и очаровательным. Он так дорог для Мин Юнги. И он сейчас свободен, отмечает, видимо, конец контракта с ювелиром. Тот ещё романтик, они могли бы стать парой, как в том гоёбаном фильме «красотка», что так романтизирован. Но это жизнь. И Пак Чимин, не смотря на то, что он так светел и идеален, не сможет познать прелести нормальной жизни. Зато прелести богатой, с обильными подарками и похвалой вполне может. Ведь столь прекрасен, не смотря на свою жизнь, не смотря на свою работу. Юнги ненавидит это. Он хочет дать этому ребёнку больше. То, что заслуживает. Украшения — подарки — что так идеально подходят этому личику, линиям милых пальцев и тонких запястий элегантно переливаются в свете клубной светомузыки. Чимин с благоговением отдаёт одно из колец Тэмину, что робко просит его примерить. — Забирай. — ласково говорит Пак. — Оно так восхитительно на тебе. Сама щедрость и доброта в одном лице. Юнги каждый раз подмечает, что все подарки, что у него есть, не так уж и важны для Пака. Что каждый раз, с какими-то облегчением и радостью дарить их гораздо ценнее для него, чем получать. Невероятно. — Хён,— тянет Чимин, когда большинство стоят у клуба, в ожидании своего такси, — хочу домой. Дом. Для Чимина нет своего дома. Он называет домом — дом Юнги. И это так странно-трепетно, что в груди Мина взрываются феерверки, опаляя рёбра цветными искорками изнутри. Возможно, Юнги слишком падок на очарование Пак Чимина. Потому что отказывать ему не в принципах старшего. Потому что это невозможно — отказать ангелу, что пал, скатившись в самые низы человеческих моралей и принципов. Неземной. Не из мира сего. Невероятный. Юнги может вечность подбирать подобные слова, писать оды, для одного совершенного Пака. Ведь такой и есть. Не такой, как другие. Невинен, не смотря на всё, буквально всё, что его поимело в жизни. Такси подъезжает к высоткам. Юнги проклинает ступеньки, что находятся у входа в подъезд, консьержа, человечество и всё-всё-всё в этом человеческом мире. В мире, где нет места солнцу. — Юнги-хён, — тихо всхлипывает младший. Юнги чувствует, что готов развалится от этого печального голоса, что обычно столь звонок и весел, что поднимает всем настроение своей нежностью..— тебе противно. Юнги противно. От всего этого мира, от низов, в которых они живут, от того, что им приходится подстраиваться пот папочек. Что приходится быть милыми и нежными, притворяясь, будто насильно вталкивая чужую душу в своё тело. Но не от Чимина. От Чимина хочется злится на всех остальных. Потому что Чимин идеальный, светлый. Его хочется защищать, укрыть, никому не показывая, спрятать в своей квартирке и укутать в плед. Чтобы сиял ярче, искренне, как он умеет. Любить. — Смотря от чего. — От всего этого. — рвано вздыхая отвечает Пак. — от этого диабетного царства. И Чимин весь такой.. Разтакой. Даже заплаканный, стоя в лифте, вытирающий рукавом рубашки свои щёки с дорожками слёз. Безупречный даже с затравленным взглядом. — Чимми, — поглаживая чужие волосы начинает Мин, — даже если я захочу, то сейчас нет выбора. Пак утыкается в чужое плечо, обвивая талию хёна, прижимаясь ближе. Страшно. Весь этот мир страшный. — Почему? — Потому что без денег в жизни никак. Стоит раздвинуть ноги и ждать, когда тебе заплатят. Спрятавшись от мира, под кучей подушек и пледов, чувствуя себя ребёнком, можно доверить друг другу секреты. Можно рыдать, выявляя наружу всё, что было затаяно где-то там, в сокровищнице души. И, если же это сокровища, что таятся, то стоит ли идти за ними на дно? Искать и терзаться, не зная что тебя ждёт. Они оба раскрыты. Предстают друг перед другом, спустившись в глубь и почти задыхаясь. Юнги цепляется за чиминовы плечи, всхлипывает, говоря о том, как устал. О том, что, возможно, пора заканчивать со всем. С этим миром. Чимин целует его. Так нежно и трепетно, по-детски наивно, в краешек губ. Юнги млеет. — Я сделаю для тебя всё.— шепчет Юнги. — Я люблю тебя.— щебечет Пак.