голгофа светлой демократии.

театр абсурда. только подобным образом можно было бы назвать последствия интоксикации, которая, на сей раз, оказалась фатальной. балканец был обездвижен, лишь изредка подрагивая конечностями и параноидально въедаясь в пространство вокруг себя бегающим в лихорадочном припадке взглядом. и если сфрю всё ещё был в силах дышать, хотя где-то на задворках подсознания и понимая, что и это ему делать осталось недолго, то тело рядом с ним было полностью обездыханно. югославия дотянулся дрожащей кистью до лба рядом с собой, собирая тыльной стороной ладони кровавую испарину. тёплый. всё ещё тёплый. какой-то слишком болезненный смешок слетает с уст. смешок, отравляющий и без того отравленное тело горечью. неужели им обоим суждено закончить⠀⠀в⠀о⠀т⠀⠀т⠀а⠀к ? старший товарищ, некогда казавшийся несломимым и крепким, переживущим всех и вся на этом свете, сейчас был изуродованной мёртвой тушкой кумачового из-за многочисленных увечий цвета; тушкой, что топила всё вокруг себя в собственной же крови. пульса в этом некогда здоровом теле нет и не будет более никогда. южный славянин это понимал. а вместе с тем понимал и то, что ему и самому недолго осталось. и это самое «недолго» заключалось в считанных часах, минутах.. может и секундах. мыслей в голове было не счесть, но все они разрушались, путаясь в нарушенных нейронных связях и утопая в пульсирующей головной боли. по ощущениям, кто-то пустил пулю в висок, хотя ей богу, сейчас это было бы лучшим раскладом, ибо со всем свалившимся на плечи ужасом скорей хотелось покончить. а сил бороться больше и не оставалось. ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀— прощай, товарищ, — хрипит югослав, хватая всё ещё тёплую ладонь почившего совета рядом с собой, — я рад, что ты был, и мне жаль, что ты только лишь⠀б ы л .