Наши мигающие звёзды в банке

      Прямо сейчас в своей тесной комнате сидит Хан Джисон, повсюду бумаги с конспектами, стул завален одеждой, которую он носил неделю назад, а сам он сидит под теплым шерстяным пледом, выслушивая крики матери о том, что ее сын — никчемное отродье, что она предпочла бы соседского мальчика Криса в свои дети, но уж точно не его. Парню откровенно плевать, что мама обсуждала сына со всеми своими знакомыми, которые после этого и близко не подпускают своих детей к нему.       Семнадцатилетний Джи не отчаивается, ему хорошо и одному.       Несмотря на то, что комната парня казалась жутковатой некоторым, ему было здесь комфортно.       На стенах красовались плакаты с различными рок-группами 2000-х, а рядом с диваном, на котором он спал, стояла огромная книжная полка, установленная дедушкой, потому что драгоценному внуку некуда было класть энциклопедии с животными. Кроме этого, недавно возле этих же энциклопедий стали появляться мини-фигурки с персонажами из книг — Джисон сам на них копил со сдач от матери, жаль похвастаться было некому. Шкаф был увешан декоративными лианами, а рядом свисала старая новогодняя гирлянда, предававшая некую уютную атмосферу в комнате. Берлога Джисона была поистине потрясающей, он также часто зажигал чайные свечи с ароматом хвои, которые создавали своеобразную приятную обстановку.       Хан также давно грезил о пробковой доске, где, по идее, должны были быть скреплены не только всякие заметки и расписание уроков, но и полароидные фотографии с самых запоминающихся дней, проведенных с друзьями.       Правда, друзей у Джисона не имелось. Другом он мог назвать лишь своего соседа по парте, Со Чанбина, хоть и хён вряд ли считал Хана и вовсе своим приятелем.       После школы он купил себе калейдоскоп в странноватой лавке, поговаривают, что туда давно никто не являлся из-за старушки, продающей поломанные или устаревшие вещи своих покойных детей.       Хан, не задумываясь, купил эту чудо-штуку, хоть и понятия не имел, что это за оптический прибор, а теперь не может оторвать глаз и пялится в это небольшое отверстие, и рассматривает быстро сменяющиеся разнообразные цветные узоры.       В детстве у Джисона была мечта: «…мне хочется сорвать мигающие звездочки с неба и собрать их в банку, чтобы они освещали мою комнату.»       Семья Хан живет в старенькой деревне, редко выезжая в город, поэтому единомышленников и друзей у него толком не было, в селе менталитет отличается от городской молодежи, из-за чего маленькому Джи не удалось поладить со сверстниками, ведь рос он в мегаполисе. Но судьба решила разлучить родителей Сона, когда ему было 10.       После развода госпоже Хан пришлось переехать в родную деревню. Юноша не был против переезда, он любил приезжать к дедушке с бабушкой летом, где всегда был запах сена и домашнего молока, и где любимые Джисоном бабушкины оладушки, которые он уплетал, запихивая в большие беличьи щечки; где он прокручивал на старой пленке мультики, беззаботно играя с потрепанным дедушкиным лото, не зная даже и правил игры, где он, валяясь на диване, складывал из бумаги самодельные самолетики, которые запускались через окно в соседский двор.       Семья Чана не была в восторге от проделок маленького Джи, он часто крал яблоки с огорода бабули Бан, оправдываясь тем, что он предпочитает красные, а у них имелись только зеленые и кислые, хотя на самом деле парнишка просто-напросто пытался привлечь внимание Криса — как раз того самого парня, которого вечно ставили в пример. Джисон хорошо ладил с Чаном в детстве, но вскоре ему надоели постоянные упреки матери, и он стал отстраняться от Бана, чуть ли не с ненавистью. БанЧан-хён был идеален во всём. Рядом с ним Хан Джисону и стоять не допускается.       Джисон не был фриковатым подростком, таким считала его лишь собственная мать. Он неплохо учился, был вынужден хорошо учиться, точнее говоря, потому что ему не с кем погулять, поговорить, провести пару часов не только в своей голове.       —Сынок, выходи из своей комнаты, у нас гости! — вскрикнула мать с кухни.       —Хах, «сынок»? Мам, да ты сегодня счастливая чересчур, — прошептал Хан.       Взяв себя в руки, чтобы не съязвить матери на такое ласковое обращение к нему спустя тысячу лет, Джисону удается собраться с мыслями и выбраться из комнаты. Причиной, из-за которой он выбежал из квартиры даже не поздоровавшись с «гостями», стал Чан-хён.       Может, Джи давно не таил обиды на парня, но сейчас общаться с ним, как ни в чем не бывало, не сможет. Ему нужно проветриться, желательно по возвращении домой вовсе не встречать его на своей кухне.       Хан любил гулять один, но до жути боялся. Вдруг его покромсает дворняжка? Поэтому юноше было по душе посещать после школы давно забытое всеми баскетбольное поле, где он каждый день до вечера валялся на, на удивление, прорезиненном полу площадки.       Мяч для баскетбола он тоже тут подобрал, но домой не уносил, оставлял тут, а как возвращался — игрался с ним, правда мяч уже далеко не в прежней форме, было бы славно его накачать. Настроения не было играть, Хан был подавлен, точно не из-за Криса. Наверное.       Он разлегся на противоположной стороне поля от мяча, не волнуясь об уже грязной одежде. Водит пальцами перед своими глазами, пытаясь «коснуться» неба. Оно усыпано звёздами, выглядывает луна, хотя солнце еще не село, забавно. Спина болит, резина под ней не только грязная, но и жутко твёрдая, поэтому спустя тридцать минут ему удается присесть. После он слышит тихое жалобное мяуканье. Страшно. В этом районе часто дети издевались над бездомными животными, Хану всегда хотелось забрать их домой, но мать ненавидит их.       Парень вскочил с места и помчался в сторону звука. Перед ним спиной на корточках сидит юноша, явно не пытающийся как-то обидеть котят, но напуганному Хану плевать, поэтому он неожиданно хватает незнакомца за воротник и тянет вниз так, что тот падает на землю.       — Эй, мудак! Что сделал тебе этот котёнок? Тебе нечем заняться? Это ведь ты недавно облил кислотой кота? — кричит Джисон, хватая того снова, только уже за волосы.       По лицу Хана проехался тяжелый кулак, он рухнул на землю, пытаясь успокоиться от нахлынувших эмоций.       — Придурок, по-твоему на садиста похож? Я пытался обработать рану на лапе, идиот. — незнакомец сказал это с ужасно холодным тоном, до мурашек, — Не могу забрать его домой, поэтому обрабатывать придется прямо здесь, — говорит шатен, хватая свой черный рюкзак и доставая оттуда раствор перекиси водорода и перчатки, — надевай перчатки и бегом дезинфицировать задние лапы коту, идиот.       Он почти без злости смотрел на Хана, хоть и в голосе прослеживался грубый и холодный тон. Сон не стал перечить, поэтому молча помогал. Стоило бы ему всё-таки извиниться, но тот, поигравшись с котёнком, тихо ушел, не спросив ни имени, ни спасибо не сказав…       Хотя, с чего это ему говорить Хану спасибо? За то, что избить пытался?