hush

кажется, будто стоит лишь протянуть руку вверх, как ты уже касаешься пальцами пышных облаков и слегка обжигаешься о звёзды. кажется, будто в воде рассыпалось солнце, ушедшее за горизонт, а его мелкие искрящиеся крупицы теперь образуют собой картину звёздного неба, покачиваясь от ветра в такт волнам. на берегу слышно лишь шипение морской пены, что укрывает его, словно одеяло, и поблёскивание луны в тёмном пространстве. и ничто не нарушает эту хрупкую тишину, позволяя ночи погрузить это место в глубокий сон. дазай смотрит завороженным взглядом на звёзды и совершенно влюблённым — в глаза достоевского. «поцелуй меня» — это помутневший янтарь в глазах у осаму, когда он мягко проводит холодными пальцами по напряжённым плечам и слышит судорожный вдох. «прикоснись ко мне» — это лёгкий и смазанный поцелуй в районе ключиц достоевского, который тот сразу же считывает. холодный песок прорезается неприятной дрожью по спине, когда дазай падает на него, а морской ветер путается в волосах вместе с невысказанной нежностью. не высказанной, но растянутой долгими поцелуями. осаму достаточно невесомо касаться, вздыхать, глядеть замыленно-ласково, но не говорить. слова не нужны, потому что фёдор губами-передатчиками считывает его дыхание, словно азбуку морзе, а руками прощупывает сердцебиение за рёбрами, открывающее ему все чужие мысли и желания. слова не нужны, потому что всё за них скажут мерцающие звёзды, всё за них промолвит очередная бегущая волна. это легко — быть раскрытой книгой, развалившись на берегу спокойного моря. это легко — общение взглядами и короткими прикосновениями, которое понятно только им и звёздам, коими усыпана вся водная гладь и небо над ней. достоевскому знаком один лишь язык на этой планете — язык родного тела, тёплых шоколадных глаз. и дазай расслабленно улыбается в поцелуй, аккуратно перебирает чужие пряди, отдающие дикой вишней. преисполненный щемящей нежностью с макушки до пят, он теряется в этой ночной прохладе. кажется, будто стоит лишь протянуть руку вверх, как ты уже касаешься пальцами самого космоса, но осаму чувствует лишь нежную кожу под пальцами, мысленно соглашаясь, что это даже лучше холодного и недоступного космоса над ними. здесь — в коконе абсолютной тишины и их собственной любви — спрятано нечто гораздо большее, чем мириады звёзд и орбиты планет. что-то, что позволяет достоевскому без слов догадываться о мыслях в чужой голове и чувствовать, как собственное сердце трепещет от нежности внутри. дазай думает, что если где-то и возможно дотянуться до космоса рукой, то это совершенно его не волнует, пока он может забыться в чужих поцелуях и просто разглядывать ночную картину над головой. фёдору кажется, что космос живёт в глазах у осаму и в его душе, а потому он лишь невесомо касается губами чужих век и улыбается.