Прикосновения

      Чхве Бомгю любит внимание. Он громко вскрикивает от пролетающего мимо жука, больше от того, что «ааа оно летает!», чем от самого жука. Хватает цепкими пальцами руки Тэхёна и скачет на месте, быстро перепрыгивая с ноги на ногу, пока крохотный возмутитель спокойствия не скроется в траве. Перебегает на другую сторону от Тэхёна, прячась за высоким Каем, и, тихо поскуливая себе под нос, возвращается на место, когда съёмочная группа снова приступает к работе. Тэхён жадно смотрит на него, невольно приоткрыв рот ещё шире, улыбаясь.       Лидер часто называет Бомгю «космический», Ёнджуни-хён стойко терпит все его выходки ради привлечения внимания, а макнэ, надеясь быть услышанным, добавляет тихо «идиотический» и хохочет в голос, получая раскрытой ладонью размашистый, но смазанный шлепок по рёбрам, потому реакцию прокачал и потому что успел увернуться.       Бомгю бесит Тэхёна до чёртиков, специально, привлекая внимание, не интеллектуальным юмором, какой Тэхён любит и уважает, а по-тупому, дурацкими шутками, от которых почему-то смешнее в разы. Бомгю бесит Тэхёна, а потом вдруг ластится, как кот, трогая везде: поправляет футболку, оглаживает юркими пальцами шею, гладит по голове и прижимается спонтанно, смеясь как придурошный, а потом вдруг убегает пинать Кая и получать пинки от Ёнджуни-хёна, оставляя Тэхёна в растерянных чувствах.       Кан Тэхён любит прикосновения, но каждый раз не знает чего ждать от старшего, который иногда до жути странный и как не старший вовсе. Иногда Бомгю на ручки просится, запрыгивает как обезьянка, обвивая руками-ногами, и требует кружить по комнате, «своего хёна на руках носить надо!». Кай в углу фыркает, не отрываясь от просмотра их последнего выступления, и говорит, что он лучше Ёнджуни-хёна до скончания дней своих на руках носить будет — от него пользы больше, он хотя бы готовить умеет. «Больно надо, у меня для этого Тэхёни есть!» — и Бомгю чувственно показывает макнэ язык.       А Тэхён ради него готов быть для чего угодно, подвисая иногда, периферическим зрением замечая, что Бомгю смотрит на него в открытую, долго и беспричинно, игнорируя камеру и тот факт, что у них прямой эфир вообще-то, тянет к нему руку и убирает за ухо совершенно не мешающую Тэхёну прядь. А Тэхён плавится немного и ещё хочет, поэтому в следующий раз тянется первым, тянется за чем-то нужным очень здесь и сейчас, почти ложась на колени Бомгю, опираясь руками на его ноги и доставая бутылку воды, например.       Гиперактивность Бомгю иногда превышает все дозволенные нормы, и дозиметр Тэхёна трещит нещадно, когда утром тот ни с того ни с сего падает на него за пять минут до будильника и, совершенно не думая своей красивой но пустой головой, прыгает на нём до искр из глаз. Тэхён любит прикосновения, но умоляюще стонет — хотя бы потому что не с утра же и не после особенно ярких и столь откровенных снов!       В очень-очень редкие моменты, когда Бомгю успокаивается и затихает, Тэхён особенно любит называть его «хён», легко делая комплименты и с удовольствием наблюдая смущение и горящий взгляд из-под отросшей чёлки. Бомгю не флиртует, а как обычно привлекает внимание, повторяя свой уже избитый номер с испачканными в еде губами, с единственным отличием — вокруг нет камер, на которые нужно играть, а в комнате только они и это чёртово ванильное мороженое на его губах. Тэхён любит прикосновения, поэтому сразу и без прелюдий забирается руками под футболку Бомгю, касаясь кожи, притягивая к себе за талию, и жадно слизывает ванильный поцелуй с его губ. Бомгю прерывается на секунду, шепча что-то жарко, «ну наконец-то» — разбирает Тэхён, а может и не разбирает, чёрт знает, он уже ничего не соображает от тающего в его руках как ванильное мороженое Бомгю.       Их только чудом не застают занятые игрой в приставку в общей комнате старшие с макнэ, и, когда утром Бомгю привычно запрыгивает на ещё не проснувшегося Тэхёна, то елозит по нему бёдрами осознанно (как и всё время до этого, впрочем), требуя его внимание, и они наспех целуются, запершись в ванной, пока есть десять минут до пробуждения остальных.       Бомгю любит привлекать внимание и получает сполна от Тэхёна, который жадно ловит каждое его движение и слово, привычно забывая закрыть рот, открывая его только шире, обнажая зубы в улыбке, и только что хвостом не виляет радостно, как щенок при виде любимого человека.       Тэхён обожает прикосновения и ластится к Бомгю в открытую, при остальных, обнимая руками и ногами, когда они лежат в общей комнате и смотрят с выключенным светом какое-то отвратительно сопливое романтичное кино. И в этом абсолютно ничего такого нет, потому что они сто лет друг друга знают и они почти что семья.       Бомгю ужасно хочет внимания Тэхёна, намеренно раздражая всех своим поведением и идиотскими шутками, но получает почему-то от Ёнджуни-хёна, у которого нервы сдают раньше всех. А Тэхён этот дурацкий просто усмехается довольно себе под нос, уткнувшись в телефон.       Бомгю жуть как хочется прикосновений Тэхёна, он задирает его первым и применяет физическое насилие, потому что, как говорится в одном очень умном фанфике, который он прочитал на днях «не можешь выебать — въеби. работает. проверено».       Тэхён будто специально доводит Бомгю, случайно касаясь его эрогенных зон, хотя, чего греха таить, когда дело касается прикосновений Тэхёна, сам Бомгю — одна сплошная эрогенная зона. И он каждый такой раз в панике кричит криком внутри себя, потому что ох, уж этот чёртов Кан Тэхён, которого то ли побить хочется, то ли поцеловать отчаянно. И целовать хочется, и обнимать хочется, и трогать везде хочется, но разрешения спросить страшно и странно как-то, получается.       Когда Тэхён его целует наконец, потрясающе, горячо, возбуждающе, так, что крышу со свистом срывает и уносит в голубые дали, Бомгю сперва кажется, будто он умирает, но потом с облегчением понимает: нет, живой пока, даже дышать получается. Вроде.       От тайны, раздёленной на двоих, у Бомгю так трепетно внутри и сердце заходится всполошенно, на кончиках пальцев искрит и в животе мыши скребут или кошки — он не помнит, что там по канону положено.       А ещё у Бомгю множественные восторги, когда Тэхён помогает открыть бутылку с особо упрямой крышкой, или шнурки одним движением завязать, или показывает фокусы, или просто что угодно делает своими ловкими умелыми пальцами. Бомгю вдруг ловит себя на мысли, что не прочь бы их облизать, и шёпотом называет Тэхёна «мой мужчина», а тот слышит всё прекрасно и только смотрит в ответ, соблазнительно проводя языком по своим пересохшим приоткрытым вечно губам — и как только мухи туда не залетают.       Они странным образом оказываются всегда рядом, прилипшие друг к другу словно жвачка, но не как у лидера с макнэ, а абсолютно серьёзно, не понарошку, хотя у остальных это и не вызывает никаких вопросов, они же сто лет друг друга знают, они семья.       Бомгю и Тэхён носят в бумажниках самые красивые совместные фотографии, а в галерее телефонов — тонны сталкерских снимков друг друга, удачных и не очень, но драгоценных одинаково. Тэхён мог бы по памяти воспроизвести каждую маленькую чёрточку лица Бомгю, просто закрыв глаза, — настолько он отпечатался на внутренней стороне его век и в межрёберном. А Бомгю всегда безошибочно определяет Тэхёна по шагам и любит проводить кончиком пальца от линии роста его волос, по носу, до подбородка, целуя следом оставленную им невидимую на лице линию миллиметр за миллиметром. Тэхён смешно морщится и смеётся тихо, не потому что щекотно, а потому что счастлив и влюблён без памяти и, кажется, даже взаимно.       Чхве Бомгю любит внимание и ванильное мороженое, а Кан Тэхён — прикосновения и поцелуи, но, как выяснилось опытным путём, друг другу со всем этим в комплекте они определённо гораздо больше нравятся.