Привязанность

Джисон сидел на холодном песке прямо под парапетом набережной. Время перевалило за полночь. Слышались лишь приглушенные звуки музыки из кафе, откуда он унесся со всех ног, и легкий шум волн. Вдали мирно покачивались огоньки рыбацких лодок, а над головой мерцали далекие звезды. На улице было довольно тепло для конца сентября, но ночи уже были действительно холодными. Так как Хан выбежал из кафе прямо в футболке, оставив свою куртку на вешалке у входа, он сейчас мерз - морской ветер пробирался под тонкую ткань, холодил кожу и, казалось, пробирался до самого сердца, так болезненно ноющего в груди. Спокойно. Как жаль, что это спокойствие окружающего мира абсолютно не соответствовало буре внутри Джисона, как это бывает в фильмах и сериалах. Когда главному герою плохо или грустно там обязательно темнеет небо, идет дождь и на фоне звучит грустная музыка. А сейчас все мирно спят в своих мягких кроватях или все еще веселятся в честь пятницы, пока внутри Хана снова что-то трещит по швам и ломается с громким хрустом. Может Джисон просто не главный герой и поэтому это так не работает? Это опять произошло. Он снова ни за что нагрубил Минхо и испортил ему вечер. Какой это раз? Сколько похожих ситуаций было? Да черт его знает, но менее болезненно от этого не становится. Его оплот спокойствия и понимания - Минхо - позвал сходить на импровизированную вечеринку в небольшое кафе на набережной на самом краю города, так как там собирались их друзья. Это не классические студенческие попойки, на которых все напиваются, парочки целуются по углам и обязательно кто-нибудь выворачивает желудок уже через час после начала. Ребята собираются своим кругом в восемь человек, слегка выпивают, веселятся, обсуждают все последние новости, иногда даже танцуют, если им очень весело или если они выпили чуть больше, чем все-таки следовало. Однако именно сегодня что-то было не так. У Хана была неприятная неделя и очень неприятный день - его разозлили преподаватель, учеба, родители - вся чертова жизнь бесила. Вроде ничего конкретного и не произошло, но раздражала каждая мелочь и каждый вздох. Джисон не хотел видеть никого больше, ему хотелось выговориться о накипевшем своему драгоценному Минхо, обнять его. Может даже поплакать. Хотелось почувствовать все то безграничное принятие и понимание, которые обычно колючий для всех окружающих старший излучает в присутствии младшего. При обсуждении плана на вечер Джисон через трубку чувствовал в каком хорошем расположении духа Минхо. Его голос был звонкий и веселый. Он вещал о том, как весело прошел его день, что-то говорил о полученном автомате по сложному предмету, и Джисон даже мог представить, как Минхо строил глаза кота из Шрека, ноя как ему слезно хочется отметить полученную оценку. Хан согласился пойти. Джисона всегда тяжело давалось говорить о своих чувствах и желаниях. И последнее что он хотел делать - портить Минхо его настроение. Все встречались сразу на месте, и, как только Джисон снял куртку и поднял глаза, он увидел взгляд Минхо, искрящийся от беспокойства. Кажется Джисону не удалось сделать вид, что все в порядке. Кажется Минхо еще по голосу догадался, что Хан не в лучшем расположении духа. Минхо дал себе обещание поговорить об этом позже, спросить как дела и случилось ли что-то, а сейчас решил вести себя весело и непринужденно, чтобы Джисону передалось его настроение и он расслабился. Минхо подошел, сказал “Привет, солнце!”, улыбнулся, клюнул в губы и продолжил о чем-то болтать с Чаном, мельком поглядывая на Хана. Кто ж знал, что эта тактика возымеет противоположный эффект. С самого начала Джисон чувствовал себя не в своей тарелке и с каждой минутой и секундой ему становилось все тяжелее и тяжелее находиться здесь. Слева от Хана гиперактивный Феликс ерзал на стуле и оживленно рассказывал какую-то забавную историю из университета, справа сидел Сынмин, который о чем-то тихонько разговаривал с сидящим рядом Хенджином и иногда хихикал. Хана несколько раз пытались втянуть в диалог то Чанбин, то Минхо, то еще кто-то из друзей, но все что делал Джисон - мычал в ответ что-то типа "Угу", делая вид, что слушает разговор, продолжая мешать трубочкой лед в стакане и разглядывать салфетки на столе. Атмосфера становилась все более тягучей и давящей. Все пытались весело проводить время, но от вида Джисона, явно не хотящего находится здесь, становилось неуютно. Очень хотелось тишины. Раздражали разговоры, музыка, льющаяся из колонок, стук стаканов об стол. Раздражали смех и радость людей вокруг. Раздражало то, что Минхо как будто не обращал внимание на Хана. Джисон хмыкнул и усмехнулся про себя: “Сам меня позвал, а теперь разговаривает все время с Чаном”. Вслед за усталостью стала накатывать злость на всех окружающих за, то что они веселятся, на Минхо за то, что тот его “бросил” и выбрал Чана. Она как яд начала распространятся по телу, отравляя мысли и все существо Джисона. Черт! Как глупо! Хану хотелось хлопнуть стаканом по столу, чтоб все просто заткнулись, хотелось выпустить эту злость, выругаться на кого-то. Обуздать эти эмоции не выходило. Это бесило еще сильнее. Кажется Феликс заметил исходящее волнами от Хана напряжение. Как самая заботливая и светлая душа в компании, он дотронулся до плеча, наклонился к уху и тихо спросил: - Сон-и, все хорошо? И тут Джисон взорвался. - Да заебись все просто! Веселитесь без меня! - он резко вскочил с места, да так что стул с грохотом упал, развернулся и ушел в туалет. Это было сказано настолько едко и грубо, что Феликс вздрогнул и круглыми глазами испуганно и несколько печально оглядел компанию, будто спрашивая: “Я сделал что-то не так?”. За столом резко повисла гнетущая тишина, все смотрели на упавший стул и Феликса. Минхо медленно поднялся, кинул “Скоро вернусь” и прошел за Джисоном. Джисон умывался прохладной водой, пытаясь остудить свой пыл. Он знал, что не имеет права злиться на то, что друзьям весело, когда ему грустно, не имеет права грубить Ликсу, но лучше этого знания не становилось, а было только хуже - он не мог контролировать бурлящую в нем отраву и ненароком выплеснул ее на Феликса - человека, заслужившего такое отношение меньше всего. Дверь тихонько скрипнула, Хан не заметил даже, что кто-то зашел и он теперь не один в комнатке. Джисон вздрогнул, когда поднял глаза и увидел Минхо, смотрящего ему прямо в душу своими красивыми глазами. От этого взгляда становилось стыдно. Хотелось сжаться в комочек, спрятаться, голову под землю запихнуть - лишь бы не видеть этот взгляд, в котором плескалось целое море беспокойства и совсем капля упрека. - Хан-и, что случилось? Ответом послужила тишина. Джисон смотрел в пол и собирал разбежавшиеся по черепной коробке мысли, судорожно пытаясь сформулировать объяснение своей вспышке ярости. - Феликс просто беспокоился за тебя, ты весь вечер как на колючках сидишь. Мог бы отказать мне и не приходить, если не очень хотелось, - Минхо сказал это мягко, без желания пристыдить. Для его Хан-и всегда было очень важно личное пространство и он может начать злиться и выпускать иголки, если в это пространство лезть. Но Джисон не услышал заботы или обеспокоенности в этой фразе. Он читал между строк, но немного другую книгу. Его слова сложились в фразу “Тебе здесь не рады, мог не приходить со своим плохим настроением”. - Ну да веселитесь тогда без меня, вам же нет до меня дела! - Я не это им… - Да зачем ты меня тогда позвал? Мог просто проигнорировать, прийти сюда один и спокойно бы развлекался себе! Тебе весело вот и иди веселись! - Хан пыхтя рванул в сторону выхода из туалета, но Минхо схватил его за запястье и развернул к себе. Между его бровей залегла складка, взгляд стал еще острее. Он выглядел обиженным и немного злым. - Да послушай ты меня! Я не… - Отвали! Не делай вид, что тебе не пофиг на меня! - по щекам Хана покатились горячие слезы. Минхо немного опешил, и у Джисона появилось время вырваться из крепкой хватки. Он пулей пронесся через зал и вылетел на улицу. К нему подбиралась истерика, сжимая шею и грудь своими цепкими ледяными лапами. Хотелось сесть вот прямо тут на землю и зарыдать в голос, но все же Джисон кинулся в первую попавшуюся сторону. Он шел быстрым шагом, граничащим с бегом, задыхаясь не то от подступающей комом к горлу волны слез, не то от того, как быстро перебирал ногами. Он остановился, когда увидел конец набережной. Вот черт. Идти больше некуда, а разворачиваться обратно в сторону места происшествия совсем не хотелось, так что Хан быстро огляделся по сторонам и кинулся к лестнице, ведущей на песок. Он слетел по ступенькам, завернул за угол и сполз вниз вдоль ледяной бетонной стены. Вот теперь можно отдаться истерике.

***

Минхо стоял и не двигался с места, пытаясь понять что же сейчас произошло. Он очнулся лишь тогда, когда к нему подошел Чан и посмотрел своим внимательным сочувствующим взглядом: - Что случилось? Вы поссорились? Джисон куда-то выбежал из кафе, мы даже не успели его догнать. - Эээ… Да, мы вроде поссорились? Или нет? Не знаю, я совсем не понял, что произошло, - внутри все еще клокотала злость, за брошенные в пылу слова. Хотелось по-детски обидеться, плюхнуться на попу и требовать извинений. Но куда сильнее он чувствовал тревогу - почему, как правило, спокойный младший так вспылил? “У него что-то произошло? Почему он мне не сказал?”. Вслед за тревогой пришло и чувство вины: “Ему всегда так трудно говорить о своих чувствах, так почему я не спросил?”. К черту! Со своими эмоциями он разберется потом, сейчас важнее то, что Джисон куда-то убежал и скорее всего уже сидит и захлебывается в ненависти к себе за сказанные слова. В Минхо резко проснулось желание защитить и успокоить своего драгоценного Хан-и. Они обязательно поговорят об этом потом. Он быстрым шагом вышел из уборной, схватил две куртки, бросил, чтобы их не ждали, и выбежал на улицу.

***

Джисон всхлипывал, давился слезами. И снова злился, но уже на себя. Злость на окружающих отошла на второй план - теперь он обидел Минхо. Он же знал, что старшему на него не все равно, так зачем сказал такие ужасные вещи? Глупый, глупый Хан Джисон! Чем Джисон вообще заслужил иметь рядом такого человека? Он столько раз утешал, никогда не осуждал, крепко обнимал, ласково называл Хан-и, нежно-нежно целовал и всегда относился к младшему с таким трепетом, будто Хан мог рассыпаться в его руках. Почти для всех окружающих Минхо грубый и неотесанный, но по какой-то счастливой случайности Джисону довелось узнать что же скрывается под тучей сарказма и напускного безразличия - мягкая-мягкая теплая душа, которая отчаянно хотела дарить кому-то свою любовь и нежность. Только Минхо Джисон мог доверить все свои проблемы и обиды, только ему мог рассказать обо всем, что его тревожит и что беспокоит. Но доверять Минхо все еще было почему-то страшно, и такой потрясающий человек не заслужил такого отношения к себе. Минхо заслужил честности, открытости. Он заслужил самые ласковые поцелуи, самые мягкие объятия и самую искреннюю любовь. А Джисон не заслужил Минхо. Хан не уверен сколько он там уже сидел. Истерика отступала, но лишь потому, что слезы кончились и плакать уже было банально нечем, однако легче не стало. Было тошно от себя, хотелось исчезнуть из этого города, а еще лучше с этой планеты, чтобы никто, а особенно Минхо, не знал, что есть какой-то Хан Джисон, не способный контролировать свои эмоции и умеющий только истерить на ровном месте. Он сжался в комочек, уткнувшись лбом в острые коленки. Джисон ощущал пронзающий ветер, ледяной бетон за спиной и такой же холодный песок. Казалось, что он заглотил стакан этого самого песка - настолько все скребло внутри и леденело только при появлении на горизонте мысли о том, что старший откажется от него. А ведь он имел полное право. Джисона била крупная дрожь не то от холода, не то от всей ситуации в целом и количества эмоций. Бог знает сколько времени спустя Джисон услышал приближающиеся шаги. Он затих и сжался еще больше - казалось бы куда еще-то. Джисон надеялся, что это просто какой-то прохожий. Ага, пришел посреди ночи по набережной прогуляться - конечно бред. Шаги затихли где-то совсем недалеко - человек остановился. Джисон услышал негромкий голос: - Хан-и?... Хан-и, где ты? - это был самый родной и успокаивающий голос на свете. Хотелось снова разрыдаться от того, с какой нежностью Минхо звал его. Минхо сдвинулся с места, подошел куда-то ближе и снова встал. Джисон не видел старшего, но чувствовал, что он где-то совсем близко. Спустя пару секунд Минхо снова двинулся и Джисон услышал звук шагов по лестнице. Он не знал рад ли он тому, что старший нашел его или все-таки нет. Минхо встал рядом и, вероятно, несколько секунд тупо смотрел на дрожащего младшего - Джисон не собирался открывать глаза и проверять. Он боялся того, что может увидеть во взгляде напротив. Потом старший все же сделал последний шаг по песку, и Хан почувствовал тяжесть куртки на сгорбленных плечах: - Балда, простудишься же сидеть в такой ветер в одной футболке, - и сел совсем рядом, но не касаясь другого. Хан буркнул благодарность в ответ и натянул на себя куртку, в попытках согреться. Несколько минут они сидели в тишине. Джисон все еще не поднимал голову, а Минхо смотрел на бескрайнее море. - Ты меня обидел, мне было действительно неприятно это слышать, - еще сильнее захотелось исчезнуть. Сжаться до размера песчинки и затеряться в море. - П-прости, я правда не хотел, - вышло очень сипло и с заиканием. Джисон зарылся головой в коленки, глаза снова защипало. - Хан-и, что случилось? - от мягко голоса, сочащегося беспокойством, плотину снова прорвало - Джисон начала по новой глотать слезы, судорожно бормотать извинения и проклинать себя. - Эй-эй, ну ты чего? Я уже не обижаюсь. Минхо придвинулся ближе и крепко обнял. Тот в ответ вцепился на спине в куртку, уткнулся холодным носом в шею, продолжая тараторить неразборчивые извинения. И откуда в нем столько слез, чтобы продолжать так горько рыдать? Старший мягко гладил Джисона по спине, сильнее прижимал к себе и шептал что-то успокаивающее. Джисон вцепился в Минхо так, как будто он собирался скинуть его в пропасть - так это ощущалось и, по сути, было не далеко от правды. Ему казалось, что Минхо откажется от него, отстранится, скажет, что не хочет больше видеть - вот такая бездна: одиночество, отсутствие самого дорого и близкого человека рядом. Минхо продолжал обнимать Джисона, пока истерика снова сжимала его в своих тисках без возможности вздохнуть. Он понимал, что все грубые слова были сказаны не со зла, но это было больно. Действительно больно. Но еще болезненнее было то, что Минхо понимал какой ураган бушует внутри младшего - сколько в нем неуверенности, сколько ненависти к себе, сколько боли. Минхо очень хотелось через свои касания передать хоть сотую долю - этого бы с головой хватило, чтобы захлебнуться - того, насколько он дорожит и восхищается своим Хан-и. Этот крохотный мальчик, практически сидящий уже на коленках старшего и отчаянно цепляющийся за него, был таким добрым. Каждый раз он смотрел своими большими красивыми глазами в самую душу так, что сердце останавливалось. Он восхищался каждым человеком и источал самый чистый и теплый свет - действительно солнце, сошедшее на Землю. Он казался самым нежным существом на свете, его хотелось беречь от всего зла этого мира. Но Минхо не мог его уберечь от его же прошлого, не мог уберечь пусть и от любящих по-своему, но все еще токсичных родителей, не мог остановить его мысли, он мог лишь обнимать-обнимать-обнимать. Спустя время Джисон успокоился. Он все еще держался за Минхо, как за последнее, что держит его на этой земле, но уже не дрожал и не рыдал - лишь изредка всхлипывал и икал. Минхо попытался отстранится, чтобы посмотреть младшему в глаза и поговорить, но тот не дал, а лишь сильнее обхватил за талию: - Извини, давай еще немного так посидим? - голос совсем хриплый и уставший. Минхо молча крепче обхватил Джисона и поцеловал в макушку. Это не первый раз, когда Хан по каким-то причинам неожиданно выпускает колючки, но пожалуй пока самый неприятный. Им следует об этом поговорить.

***

Джисон еще тысячу раз извинится, Минхо тысячу и один раз скажет, что все уже в порядке, как бы больно ему не было, но в итоге ситуация все равно повторится. В конце концов отношения это всегда больно. Больно и страшно позволять кому-то касаться своей души. Минхо знал, что в тот момент в его любимом человеке говорили его неуверенность и даже некая ненависть к себе, но станет ли удар, нанесенный в попытках защитить себя, менее болезненным? Всегда ли будет Минхо бежать обнимать свое чудо, или настанет день, когда он сломается под натиском, пусть и не преднамеренной, но все еще атаки? Они поговорят. Они будут вместе работать над этим. Может быть Ли все же уговорит Хана записаться на терапию и даже сходит сам - лишним не будет. Но это все потом, а пока Минхо будет прижимать ночью посреди пляжа уже практически засыпающего Джисона к себе и думать о том, что вся эта боль окупится. Должна окупиться.