душа моя

Продрогшие лёгкие плавно покрываются тонким слоем иния чисто-белого; иззябшие кости болезненно ноют, грозясь сломаться — пробить всё те же покрытые морозом лёгкие острыми рваными концами; пустить по трахее в ротовую полость почти что чёрную (никакой голубой крови на самом-то деле нету, хотя так сильно ею кичилась) венозную жидкость, заставив ею захлебнуться. Ости изнутри медленно леденеет уже какой-то по счёту век подряд — собственные силы растопить внутренности неспособны, лишь слегка греют бледный кожный покров с просвечивающимися сквозь него синюшными сплетениями артериол. Она тянет на себя закрытую водолазку, предавая излюбленный чёрный латекс, что вторым слоем кожи тело покрывал — ради мягкого джерси, который слишком острые ключицы под собой надёжно прячет. Спёртый воздух костью в лёгких становится, застревая где-то в трахее твёрдым комом тошноты. Ости жмурится, этот ком проглатывая гранитным булыжником, раздирая гортань до проступивших капель крови. Металлический привкус во рту почти реально ощутим, он сжимает спазмами горло, посылая рвотные позывы по глотке. Но у Ости рвотный рефлекс давно отсутствует, она смаргивает скупые слёзы, которые проедают процентом солёности (в разы больше чем в Мёртвом море) чувствительную сетчатку, с ярких аквамаринов, что в глазницах искрят величием (отнюдь не благородным). Чужая рука сжимает шею до противного хруста позвонков под длинными пальцами. Ости в ответ не издаёт ни звука, запрокидывает голову назад, индифферентным взглядом утыкаясь в яркие рубеллиты напротив, слегка выше. Она со своими почти шестью футами всё равно дышит ему в подбородок, даже спустя столько лет тушуясь под натиском его тёрпкой на вкус энергии. —Какого дьявола, душа моя? —тихий рык выдохнутый в бледные незапятнанные кровавой помадой губы, пока ладонь на шее всё же слегка расслабляется — не отпускает. Люцифер прожигает алыми радужками дыру в её лбу, фантомно выпуская с десяток свинцовых шрапнелей, чтоб регенерация не сразу сработала —оставила напоминание о себе ноющей головной болью. —Насколько мне известно Дьявол у нас только один — твой отец, поэтому вопрос риторический, принц мой, —выдыхает в сжатые в тонкую полоску губы, носом задевая колючую щетину, совсем случайно, конечно. Клокочущее в грудной клетке что-то лупит по рёберному корсету изнутри, грозится вот-вот его проломать, выставив напоказ гнилой кишащий паразитами фиброзно–мышечный орган. Ости заставляет себя не жмурится, когда он носом ведёт по её впалой щеке, едва ощутимо прикасаясь к ней сухими губами. —Всё такая же неисправимая стерва, —ухмыляется куда-то в висок, на палец накручивая нефтяную прядь, которая совершенно не крутится от этого —остаётся такой же эталонно–прямой. Люцифер слегка кривится от горького–горького вкуса её энергии, который сейчас совсем не схож с привычной для неё вишнёвой самбукой — кисло–сладкой, ни чуть не приторной, как у непризнанной или малышки Мими. —Всё такой же неисправимый мудак. Будем обмениваться фактами дальше, душа моя, или скажешь чего от меня хочешь? О, дай угадаю, —наигранно размышляет, палец к губам приставляя, насмешливо-расстроенно выдыхая: —Что, малышка Уокер оказалась целкой? Или дерьмово сосёт? Ну ничего, милый, у вас целая вечность впереди, уверена ты знаешь как это исправить, —суёт дрожащие руки в карманы джинс, сглатывая желчь собственных слов, которая гляди вот-вот начнёт капать с губ на пол. Люцифер усмехается одним краешком рта, проследив за движением её языка по пересохшим пухлым губам. Ладонью путается в смоляных волосах на затылке, тянет её ближе к себе, упираясь своими губами в её, языком обводя их анатомический контур. —Прекрати-и-и, глупая. И поцелуй меня, —наблюдает как радужка её глаз темнеет на пару тонов, становясь почти что цвета electric blue. Ости ладони на его шее стискивает, ногтями впиваясь в татуированную кожу, желая сонную артерию принцу пробить острым коготком — на деле лишь слегка царапает, подушечками пальцев заглаживая кроподтёки мелкие. —Ещё раз назовёшь меня глупой, душа моя, отсеку голову, —сквозь стиснутые зубы выдыхает, носом своим об его потираясь. Люцифер в ответ на это лишь тихо хмыкает, знает ведь, что Ости отнюдь не глупая — скорее, самая умная дьяволица из всех кого он когда либо знал. Знаний в её красивой головке, возможно, даже в разы больше чем в его, но Люцифер себя униженным не чувствует ни капельки. Гордость клокочет в грудной клетке, колено перед своей королевой преклонив. —Целуй. Ости глубоко целует, кусая его за нижнюю губы, слизывая капли горячей крови. И может быть завтра ей самой отсечёт голову Мальбонте за предательство. Может в разгар битвы она превратится в жалкую горстку праха, что развеется в накалённом воздухе, оставив после себя лёгкий шлейф с вишнёвыми нотками. Может – может – может. Сегодня она будет целовать мужчину, чьё имя выжжено паяльником на внутренней стороне её век и всё что будет завтра станет совсем неважным.