Ночные решения

— Тук-тук? Микеле повернулась на другой бок и зарылась глубже в подушку. Голова совсем ватная, просыпаться не было никакого желания. — Тук-тук. — Раздалось настойчивое. Она подскочила, вязкая усталость разлетелась осколками, отдалась волной липкого холода по телу. Была глубокая ночь, и она жила одна на шестом этаже. На подоконнике, снаружи, за настежь открытым окном сидела девушка. Колени согнуты, пальцы ног опирались на тонкое ненадёжное железо, а почти все остальное — голова, руки, тело по пояс, — все в комнате. Тонкая, лёгкая, изящная, по темным кудрям и смуглой коже стекал лунный свет. В темноте блеснули зубы — улыбнулась. — Ну наконец-то! Доброй ночи, не подскажешь, — говорила она быстро, почти по-деловому, а голос был журчащий-журчащий, не дававший прийти в себя, — что противоположно выходу? — Вход?.. — Правильно! Теперь следующее: есть эти, а есть? — Те? — Она все ещё спала? Кажется нет. — Умница! А теперь все вместе? — Вход… ите?.. — Да! — Возглас как маленькой фейерверк, иголками по ушам. — Благодарю покорно. Девушка спрыгнула в комнату, в одном лёгком темном платье в, кажется, цветочек, а Микеле упала лицом в подушку и устало простонала. Впустила вампиршу домой, замечательно. Отличная ночь. — Пришла бы днём, я бы тебя без этих шарад пустила. Что тебе нужно? Вампирша потянулась, выгнувшись дугой, мягко протянув сладким голосом вздох, и вспорхнула на кровать. Иначе не сказать — вся она двигалась как-то быстро, плавно, невесомо, почти не касаясь пола. — Прости-прости, я не знала, что ты такая добрая. Мне от тебя нужно совсем немного и я уйду, обещаю! Микеле потянулась к светильнику над кроватью и комнату наполнил мягкий молочный свет. Оказалось, что у гостьи под глазами веснушки, над левой бровью маленький шрам, а глаза туманно-серые. Как у всех ее рода, справедливости ради. — Как тебя звать-то? — Амаретте. Она непонимающе моргнула. — Как ликер?.. — Ой, ну тебя. Можешь Ретти, если не нравится. — Ладно, Ретти, как скажешь. — Ее имя, честно, было самой беспроблемной частью ситуации. — Я… — А как тебя зовут я итак знаю. Микеле села поудобнее и прищурилась. Вот это тревожило. — Ага-а. И как так вышло? Ретти покаянно вздохнула — плечи округло поднялись и опали. Актриса, право слово. — Все до противного банально. Видишь ли, ты очень вкусно пахнешь. Она вздохнула и медленно сползла по подушке. Извиняющийся дымчатый взгляд объяснял все весьма однозначно. — Это о том, что я твоя идеальная?.. — Идеальная партнёрша, да. Но не волнуйся! Я тебя не украду и жениться на мне не заставлю, мы современные создания, у тебя своя жизнь, у меня — своя, это ни на что не повлияет. Я просто хотела попросить у тебя пару миллилитров твоей крови, — совсем немного, правда, — чтобы хранить их рядом. — Ретти поддела пальцем цепочку на шее и небольшой витой стеклянный сосуд блеснул на свету. — Такой маленький оберег, приятная сердцу вещица. Ты согласна? — А у тебя сердце-то есть? Амаретте снова улыбнулась. Она разглядела клыки. — Я обращённая, так что имеется. Вот уж не думала, что похожа на созданную вампиршу. Микеле снова поморгала и издала осторожное «а?». Ретти наигранно-разочарованно хмыкнула. — Ну у вас же были уроки биологии в школе. Ты ничего не помнишь? Она решила промолчать, что всю нелюдскую анатомию скидывали в последний учебный год, а с биологией у нее всегда отношения были неоднозначные. На ее гримасу Ретти только закатила глаза. — Повторю. Ты согласна? У меня медицинские иглы и спиртовые салфетки с собой, все цивильно. — Подскажи, что такого ты можешь со мной сделать, что мне не стоит соглашаться? Середина ночи, голова вообще не работает. Ретти сначала нахмурилась, словно подумала оскорбиться, а потом задумалась. — Хм… По идее я много что неприятного могу с тобой сделать, но раз — я не уголовница и привычки к жестокости не имею, два — если бы я хотела, я бы сделала это уже тогда, когда ты меня впустила. Я могу забрать у тебя больше крови, чем обещаю, но мне буквально не в чем, — а напиваться «про запас» не имеет смысла, — и опять же, хотела бы — уже бы сделала. Так что, получается, ничего такого. Микеле окончательно легла обратно и протянула Ретти левую руку. — На, делай что тебе там нужно и хорошей ночи. — Спасибо-спасибо-спасибо! Ты правда добрая! А, и ты же не теряешь сознание, когда у тебя кровь из вены берут? — Не-а. Но даже если да, я уже лежу. Ретти хихикнула, даже будто не из вежливости, и полезла в миниатюрную сумочку на цепочке — она не заметила ее сразу. В глубине мелькнул телефон с подвеской и крем от солнца, а после Ретти вытянула шприц, сменные иглы и салфетку и защелкнула сумку. Микеле разглядывала потолок, пока по сгибу локтя скользил холод салфетки. Серый цвет навевал скуку. — А ты всегда по ночам такая красивая? — Она замялась. — Нарядная в смысле. — Нет конечно! У меня встреча с подругами. — А ты успеешь? — Сейчас введу, — она чуть поморщилась. Больно не было, ей просто противно было ощущение иглы под кожей. — Успею разумеется! У меня ещё час. Какая ты заботливая. И-и-и… — Ретти осторожно вытянула иглу. — Все, умничка! Согни локоть. Она послушалась и села. Глаза привыкли к свету, мозг окончательно проснулся, и она свежим взглядом скользила по гостье. Ретти медленно сцеживала кровь в кулон, бессознательно облизываясь. Поблескивали клыки. Тонкие, чуть прозрачные, больше похожие на змеиные, чем на человеческие. Микеле потянулась вперёд. — А можно… посмотреть? — Что? А-а, зубки? Конечно. Ретти приоткрыла рот с тихим игривым «а», и она осторожно провела по ним пальцами. Послышался тихий вздох. Они казались хрупкими, но давлению не поддавались. Гладкие, — она повела подушечками под, — с небольшими отверстиями на концах. Нижние клыки были обычными, но их она тоже коснулась, почти завороженная. Ретти лизнула ее пальцы. Заскучала? Нет, пожалуй нет. Взгляд был слишком шальной. — Ты ими пользуешься? — Для работы? Нет. Блага цивилизации, все такое. — А для чего? Ретти отвела взгляд и ухмыльнулась. — Для развлечений. Микеле понимающе хмыкнула. — Знаешь, мне давно было интересно, как это ощущается. Ретти сощурилась и наклонила голову. — Я правильно понимаю, что ты предлагаешь мне тебя укусить? — Да. — Ну, дорогая, мне рядом с тобой просто сидеть весьма волнительно. Не скажу, что не смогу себя контролировать, но уйти тогда мне составит некоторых усилий. Гибкая, с бархатной мягкой кожей, то тут то там пройденной веснушками, с пушистыми вьющимися волосами, забавным вздернутым носом. Красивая, чарующая, пахнущая чем-то пряным. Почему бы и нет? Странное решение, импульсивное, смешное, но Микеле было так скучно последние недели. А такие решения были ей родными. — Так не уходи. Она подтянула Ретти к себе за талию и осторожно провела пальцами по щеке. Та чуть нервно хихикнула. — Ну надо же. А тебя кусали хоть раз? Даже люди? Это больно. — Кусали. Не только. Мне нравится грубость. — Ну надо же… — повторила Ретти, не отводя взгляда от ее шеи. — Хорошо. От чужого дыхания на коже пошли мурашки. Наклонившись, Ретти легонько провела кончиком носа по шее, вдыхая, и с короткой паузой вонзила клыки в кожу. Микеле невольно дернулась и задавила вскрик. Боль от человеческих укусов была непреклонной, давящей, постепенной, но эта прошила ее от плеча вниз по позвоночнику. Яркая, острая, постепенно растекающаяся под кожей горячим. Успокаивающим. Искристо-приятным. Сухо-академическая часть сознания шепнула, что вампирская слюна обладала седативным эффектом. Или нет? Или каким-то ещё? Ретти размеренно сдавливала и приотпускала кожу зубами, вытягивая кровь, и боль расходилась пульсацией, плавно становясь исступленным теплом. Микеле почти разочарованно замычала — клыки медленно выскользнули из кожи. Ретти сжала ее волосы у самого затылка и заставила поднять лицо. Глаза у нее вместо дымчато-серых стали совсем темными, в уголках рта блестела кровь. Ее кровь. Вид ей нравился пожалуй слишком сильно. — У тебя останутся синяки. Ретти больше не частила, и чуть театральной неловкости в ее голосе не было. Слышались хорошо знакомые Микеле нотки бархатной властности. — Отлично. Ретти облизнулась, только сильнее размазав кровь по губам. — Чего ты хочешь? — Какая я на вкус? Ретти расплылась в улыбке, обнажив ещё более белые от контраста с красным зубы. Наклонилась к ее шее, сильнее сжав волосы — Микеле закусила губу, — скользнула прохладными пальцами под кофту, пока невинно гладя живот, талию, ребра. Иногда она задевала кожу ногтями, и Микеле с готовностью вздрагивала. — Обычно кровь на вкус просто солоноватая, — от теплого шёпота у самого края уха по коже текли мурашки, — Если не добавлять в нее вкуспорошочки. Ты видела их в магазинах, да? Забавные, похожи на детские шипучки. Но твоя… Микеле вскрикнула — Ретти лизнула укус. — Твоя отдаленно напоминает хороший глинтвейн. Теплая, пряная, очень мягкий вкус, но густой. И немного ведёт голову. Ретти сжала тёплыми губами край уха и резко провела по спине длинными аккуратными ногтями. Микеле застонала, выгибаясь. Горячая, не уходящая боль царапин мешалась со сладким покалыванием влажных поцелуев. Между ног начинало знакомо теплеть. — Секс на пьяную голову это плохо. Микеле улыбнулась Ретти в самые губы, когда та снова заглянула ей в лицо. — А я и не пьяна, — вампирша провела большим пальцем по ее нижней губе, странно задумчивая. — Просто довольна. Микеле приоткрыла рот и Ретти с одобрительной усмешкой медленно скользнула двумя пальцами по ее языку. Плавно, почти ласково, от кончика к корню и обратно. На вкус кожа ее была удивительно обычная: теплая и чуть-чуть, едва уловимо соленая. Совершенно человеческий вкус. — Хорошая. Микеле, не разрывая зрительного контакта, в последний раз облизнула чужие пальцы, легко укусив одну из подушечек. Ретти хихикнула. — Что же мне с тобой делать? — Укуси меня ещё раз. Ретти плавно наклонилась к другому плечу, ближе к шее, и широко повела языком. Микеле вскрикнула и попыталась прижать плечо к уху — по непривычно чувствительной коже брызнули колючие мурашки. Вслед за ними в тело снова вошли тонкие клыки: острая, почти холодная боль контрастирующая с льющимся ядовитым теплом. Электрически яркая, плавящая. Микеле зачарованно выдохнула, запрокинув голову, и тут же под затылок скользнула чужая заботливая ладонь. — Пора с этим заканчивать, свет мой. Мне слишком нравится. Микеле чуть смазанным взглядом повела по лицу Ретти, подсвеченному луной, по туманно-блестящим глазам, по темным пятнам крови на губах, и с некоторым трудом села. — Да. Мне тоже. Притянула ее к себе за ворот платья. Собственная кровь на вкус была совершенно обычная, металлическая и немного соленая, губы у Ретти — мягкие и чуть потрескавшиеся, ее осторожная хватка на плечах и тихие полустоны — приятное дополнение. Она медленно протолкнула язык меж чужих губ и обвела спешно ставшие короче клыки. Ретти протестующе разорвала поцелуй. — Ты поранишься! — О не-ет, — шутливо растянутые гласные, — Какой у-ужа-ас. Микеле снова подалась вперёд. Несмотря на всю славу своего вида, длинные клыки, чарующий угрозой взгляд, темп Ретти держала медленный, осторожный, почти неопытный. У Микеле давно не было таких мягких, юных поцелуев. — А когда ты целовалась в последний раз? Ретти вскинула брови. Отодвинулась, холодно выпрямив спину. — Это уже просто грубо. Микеле негромко рассмеялась. — Тише, актриса. Я без намека, просто интерес. — На прошлой неделе. — Успешная. — Замолчи. Ретти накрыла ее губы снова, из вредности укусив нижнюю, уложила на кровать, и медленно, дождавшись молчаливого разрешения, сняла ночную кофту. Микеле чувствовала ее голодный взгляд голой кожей. — Ты такая красивая, — по телу невосомо скользили пальцы, — Нет, правда. Я не знаю как это описать. Как мраморная скульптура. Прекрасна. Мягкие поцелуи по животу, и ребрам, и плечам, горячие и влажные на холодной коже, от них шла дрожь и хотелось прогибаться навстречу. Микеле выдохнула сладкий лёгкий стон, когда они легли на шею. Ретти понятливо провела по ней горячим языком, ещё и ещё, перемежая поцелуями и иногда задевая кожу клыками, выбивая из Микеле все более громкие, и тягучие, и откровенные стоны. Наконец, приподнялась и мазнула языком по уху. — Так чего бы тебе хотелось, красавица? — Дай подумать, — Микеле бессознательно скользнула ладонью в ее волосы. — Хочу, чтобы ты придушила меня и медленно трахала пальцами. Ретти вскинула брови, несколько потеряв во властности. — Надо же, какой конкретный запрос. А-а… Как сильно душить? — Не очень. Ретти положила руку ей на горло и осторожно надавила. — Да, так. Под белье скользнули неожиданно-холодные пальцы. С некоторой паузой — на поиск, — Ретти вошла в нее. Мягко, сначала одним пальцем, и только убедившись, что все в порядке, двумя. Медленно, плавно, как Микеле просила. Чужой вес на горле, хозяйски вдавливающий ее в кровать, то, с каким усилием нужно было втягивать воздух, неторопливо входящие и почти выскальзывающие пальцы — возбуждение голодно росло, из ненавязчивого тепла превращаясь в требовательный тянущий жар. И стоило ей привыкнуть, вес на горле чуть сместился, и перед глазами вспыхнуло. В плечо снова вонзились клыки. Микеле выгнулась, почти закашлявшись, и Ретти с удивительной силой уложила ее обратно спиной на простыни. В тянущее желание вмешивалась требовательная плавящая боль, а пальцы двигались все так же — уже почти невыносимо — медленно. Ретти сжала челюсти, и стало понятно, что в прошлые разы она ее жалела. Боль лилась с плеча по руке и ключицам и вверх по шее, и все еще билась эхом под кожей, когда Ретти снова выпрямилась. Микеле только тогда поняла, насколько сильно закусила губу. Ушла ладонь, сдавливающая ее горло, и она задышала глубоко и быстро. Чуть кружилась голова. Ретти мягко поцеловала ее поверх укуса, и, к ее отчаянью, плавно вытянула пальцы. Собственное поскуливание казалось до постыдного жалобным. — Хочешь еще? Микеле мелко закивала. — Попроси. — Пожалуйста, — слабый и хриплый, голос почти не слушался. — Громче. Микеле коротко откашлялась. — Пожалуйста, Ретти. Еще. Та улыбнулась и снова ввела пальцы, держа все тот же темп. Микеле выгнулась, сладко вздохнув, повела кончиками пальцев по животу, ребрам, груди, уронила руки на кровать ладонями вверх, почти касаясь пальцами изголовья. Она знала, что была красива. Особенно красива, когда ее брали. — Кончить, пожалуйста... Новые поцелуи по шее и укусам. — Уверена? Движения стали глубже, но только сильнее замедлились. Микеле подалась бедрами вперед, пытаясь вернуть хотя бы тот темп, что был. — Да, да, пожалуйста, я не могу больше, прошу. Ретти внезапно ускорилась, и словно цвета комнаты брызнули яркостью, и ее громкий удивленный стон утонул в поцелуе. Она дернула Ретти к себе за плечи, уткнулась лбом ей в шею. Дыхание сбивалось. — Пожалуйста, пожалуйста… — Что, так не справишься? Микеле замотала головой, скуля. Ретти плавно выскользнула из нее и поднесла руку к ее губам. Микеле послушно вылизала солоноватые пальцы. — Не плачь так, все будет. Наконец касания легли туда, где Микеле больше всего их хотела. Ретти не соврала. Ласково-неумолимые движения, плавящие поцелуи на чувствительной коже за ушами, тяжёлый пряно-сладкий запах чужого тела, собственное возбуждение, становящееся все ярче, и ярче, и ближе к концу — все было. Воздух становился все гуще, словно бы покалывал кожу, внутри что-то натягивались и мысли размывало терпким теплом… Оргазм выгнул ее дугой, зачастил дыхание, волной вымыл из тела и разума сладко-душную слабость, и она снова почувствовала прохладный ночной воздух из все ещё открытого окна. Хлопковые простыни приятной жёсткостью ощущались на коже. Ретти, снова юркая и смешная, легла рядом, как-то балансируя на краешке одноместной кровати. — Впечатления? Микеле глубоко вздохнула и медленно выдохнула. — Чудно. — Воды? — Можно. Ретти помогла ей сесть, дала в руки стакан с ее же тумбочки, и куда-то исчезла. Когда Микеле прикончила его маленькими глотками, Ретти снова оказалась у ее кровати, держа в руках тарелку с чем-то очень вкусно пахнущим. — Как ты успела найти холодильник? — Микеле со странным голодом вгрызлась в сладкую булочку. — Так говоришь, будто я не знаю как в таких домах планировка устроена. Ну ты не отвлекайся, кушай, кушай. Тон у Ретти был до беспокоящего похож на мамин, каждый раз когда маленькая Микеле выходила из кабинета сдачи крови. — Ты хочешь чего-нибудь? Полежать с тобой, сказать тебе что ты умничка? — Я итак знаю, что я умничка, — Микеле утерла рот. — Но спасибо за предложение. Я в порядке. Ты не опаздываешь? Ретти наморщила нос. — Не-е-емно-ожко. Но меня поймут. Ты точно хорошо себя чувствуешь? Микеле прыснула. — Да, да, точно-точно честно-честно. Беги. Ретти наклонила голову. Забрала у нее тарелку и крепко обняла, уткнувшись лбом в плечо. — Спасибо тебе. Это была замечательная случайность. Микеле потрепала ее по вьющимся волосам. — И тебе спасибо. Заглядывай ещё, если захочешь. Перед лицом блеснули распахнутые серые глаза. — Серьезно? — Конечно. — Ну смотри! — Ретти встала и напоследок чмокнула ее в макушку. — Ну, тогда до встречи! Стоило Микеле моргнуть, как она уже стояла на подоконнике во весь свой невеликий рост, а после с совершенно железной уверенностью спрыгнула с этого подоконника в темноту шестиэтажной высоты. Микеле усилием воли заставила себя не вскочить с кровати. Выдохнула. Поднялась на ватных ногах, прикрыла окно и упала обратно на кровать. Будильник должен был сработать через четыре с лишним часа. Честно, это даже не сильно ее беспокоило. Сон встретил Микеле мягкими и скорыми объятьями.