Научусь дышать тобой.

Здравствуйте мои дорогие. Я долго не выкладывала продолжение не потому что ленилась. Эта часть далась мне труднее первых двух. Я очень многое переписывала, меняла и чтобы опять не удалить написанное выкладываю на ваш суд продолжение. Эта часть будет состоять из нескольких под частей. Мне так много хочется вам рассказать про всех героев, что уделю внимание всем персонажам этой непростой истории. Вам тоже нравится узнавать подробности о героях, я это знаю. Как уже говорилось ранее супруги Чон Чонгук и Чон Тэхён были близкими друзьями Ким Намджуна и Леона. Дружба началась легко и вот уже продолжалась несколько лет. Чонгук и Намджун работали вместе. Супруги часто проводили вместе выходные, делились планами, радостями, огорчениями. Вместе переживали за здоровье Тэхёна когда он вынашивал сына. Друзья знали о несовместимости крови альфы и омеги, как могли поддерживали. Огромная радость после рождения здорового альфёнка-Юнги разделили на четверых. Леон и Намджун на некоторое время даже переехали к Чонам чтобы помочь с хлопотами. Беременность Леона ещё больше сблизила семьи. Тэхёна пугало состояние Леона, но на все опасения и уговоры быть внимательным и осторожным омега отвечал улыбками, он так ждал этого ребенка, что был готов на любые трудности. Когда узи показало пол малыша, радости небыло предела. Альфы уже заочно поженили детей, на что омеги только смеялись, но тоже надеялись что и дети разделят симпатии. И всё было неплохо, но только состояние Леона всё ухудшалось, а он категорически был против посвящать в это Намджуна. У альфы в то время был сложный период и омега как мог оберегал его покой, хотя бы дома. Тэхён разрывался между перинатальным центром и домом друзей. Намджун всё сделал для того, чтобы омега смог выносить ребёнка и родить в срок. Комната была напичкана новейшем оборудованием, круглосуточные дежурства медсестры, альфа перенёс рабочий кабинет из офиса в дом. Однако этого оказалось недостаточным, организм омеги слабел. Тэхён несколько раз порывался сказать Намджуну, что необходимо перевезти Леона в клинику, ведь он мог не успеть случись срочные роды, но Леон запрещал даже думать об этом. И всё же Тэхёну удалось уговорить друга посетить клинику для сдачи анализов и полного обследования. Омеге подготовили отдельную палату. Как и предполагал Тэхён — схватки случились неожиданно. И вроде всё складывалось удачно — оменолог был на смене, опытные медсёстры помогали. Омега даже родил самостоятельно, но организм омеги был ослаблен, а потеря крови оказалась критической. Донорская плазма не приживалась. Три часа бились оменологи за жизнь Леона, но он не справился. Ушёл тихо, с улыбкой на бледных губах и с отражением крохи сыночка в глазах. Тэхён никогда не сможет простить себя за то, что позволил омеге выносить дитя, хоть и прекрасно понимал и последствия заболевания и риски. Нет, он ребёнка не винит в смерти родителя. Омежка получился чудным. Такой крохотный, но уже красивый до безумия. Тэхён винит себя в том, что не смог уговорить Леона подождать немного, ведь медицина не стоит на месте, а в его клинике разрабатывается препарат как раз для помощи таким пациентам как Леон и испытания на грызунах прошли на отлично. Оставалось только подождать когда пройдут испытания на людях. Но Леон… Леон всегда был упрямым, целеустремленным и немного торопливым… к сожалению. Смерть друга больно ударила по сердцу омеги и только нахождение рядом Чонгука и сыночка Юнги спасли Тэхёна от плохих решений и не позволили впасть в депрессию. Омега видел как погасли глаза Намджуна после сообщения о кончине Леона. Но больнее всего оказалось то, что альфа даже не взглянул на малыша и на попытки омеги заставить принять ребёнка, альфа так посмотрел на кроху, что у Тэхёна похолодело внутри. Намджун оттолкнул протянутый свёрток с ребёнком и ушёл… И как оказалось, ушёл в своё горе с головой и отказывается от всяческого присутствия омежки в его жизни, да ещё и обвиняя невинное дитя во всех смертных грехах. При выписке из роддома малыша забирали родители Намджуна, Хосок и Розолинда. Сам же родитель не появился, не смог переступить свою боль, хоть и находился в тот момент в больнице. Забрал документы с выписками, свидетельство о смерти и уехал, не дав себе шанса даже взглянуть на дитя. Можно осуждать за такое альфу, впрочем так все и сделали, а вот понять… Понять — каково альфе стоять и видеть счастливые лица родителей и родных, которые встречали своих крох с цветами, шарами и шампанским. Ведь в руках у альфы несколько листков бумаг исписанных равнодушным машинным почерком с рекомендациями и отдельно — один. На нежно сиреневом фоне которого стоят всего несколько слов: имя, фамилия, дата рождения, дата смерти и причина смерти. Скупо, холодно и больно. Где-то там, в подсознании Намджун знает, что ребёнка заберут и отвезут в их дом. Да и кто заберёт, тоже знает. Альфа не смог заставить себя сделать эти несколько шагов в зал где происходит торжественная встреча. Он даже в роддом вошёл с чёрного хода, чтобы ни с кем не встретиться. Рядом с альфой в эту трудную минуту был Чон Чонгук. Он словно тень, стоял за спиной. И он же отвёз Намджуна на кладбище. Выписка из роддома и похороны прошли в один день. Так распорядилось время и судьба. С того самого дня Намджун себя потерял. Одного не могли понять ни друзья ни родные, почему альфа не позволил увезти омежку в дом родителей, а оставил его у себя. Ведь он совсем не интересовался ребёнком. Тэхён много раз пытался уговорить альфу, Чонгук просил, даже угрожал. Однако Намджун запретил своим родителям переступать порог его дома, а забрать силой дитя никто не может. Вот и мучаются: родитель заливая горе алкоголем и дитя лишённое родительского тепла. А вот чего не смог запретить Намджун, так это патронажа ребёнка. Тут против закона он был бессилен, а Тэхён при каждом появлении в доме для осмотра Чимина постоянно давил на альфу, требовал очнуться. Но пока требования встречались с глухим непониманием и не пробиваемостью. Только Намджун не учёл того, что его друзья упрямы и всегда добиваются цели. Не только Тэхён приезжал, Чонгук всегда был с омегой. Альфа тоже «стучался» до Намджуна как мог, но тот отмахивался и пил… пил… пил… *** Недавно в кабинет оменолога вошёл новый пациент, который сразу же занял особую нишу в сердце Тэхёна. Со своими папочками и мамочками Тэхён всегда имел дружеские отношения. С будущими родителями иначе нельзя, однако это всегда были отношения: врач-родитель. С этим омегой возникли проблемы сразу. Нет, Джин был тихим и скромным, не истерил. Улыбался нежно-грустно и сразу было видно, что очень хочет и ждёт малыша. А вот альфа омеги произвёл впечатление отвратное. Улыбался лживо, глаза бегали по фигуре доктора оценивающе. Было мерзко осознавать, что альфа флиртует с Тэхёном совсем не стесняясь своей пары. Правда флирт был изысканный. То губы начинает облизывать, то бровями играет, взгляд на свою ширинку переводит и ухмыляется, то за руку уцепится. И делал это всё так, чтобы омега его не видел. Козёл! Тэхён таких на раз-два просчитывает. Оменолог сводил до минимума присутствие альфы в кабинете, но тот нагло вторгался в пространство даже когда ему в кабинет входить не нужно было. Ещё заметно было что альфа контролирует каждый шаг омеги, и делает это открыто и жёстко. Омега попытался заговорить с Джином на тему отношений в семье, но получил только грустную улыбку. Разговор наедине не получался, Доминик всегда был рядом. Только и смог однажды Тэхён всучить клочок бумаги со своим номером втайне надеясь, что омега ему перезвонит. Пока звонков не было. Потом начали поступать тревожные звоночки. Джин замыкался.Тэхён при осмотре увидел синяки, но омега говорил что сам ударился. Говорил, что стала кружиться голова и появилась слабость. Анализы ничего не давали, а омега слабел и доктор это видел. В крайний приём Тэхён ещё раз назначил анализы омеге и предупредил, что если найдёт отклонения от нормы, сразу же госпитализирует. На слова врача Джин не ответил, а вот альфа был недоволен крайне. Доминик и так на лишние доп обследования с трудом разрешения давал, а тут госпитализация. Однако с врачом спорить, как воду в ступе толочь. Тэхён включил стервозность и аккуратно, но резко, поставил альфу на место. Когда супруги покидали кабинет омегу поразил взгляд, который он успел заметить прежде чем закрылась дверь — взгляд ненависти направленный в спину Джина. Тэхён понял, надо спасать папочку пока не случилось беды. Его догадки о том, что альфе ребёнок совсем не нужен, подтвердились. Тэхён рассказывал Чонгуку о своих пациентах всегда. Когда подробно, когда редко, а вот о Джине разговоры велись всегда. Что так зацепило в скромном, нежно пахнущем омеге Тэ сказать не мог, но к омеге тянуло. И в этот вечер поделился своими выводами и подозрениями омега с мужем. Чонгук не стал говорить, что омега себя накрутил или что-то подобное. Он очень хорошо знал Тэ и его отношение к будущим папочкам и мамочкам. Тэхён слишком любил свою профессию и отдавался полностью, а не верить чуйке супруга альфа не мог. Он ему верил безоговорочно. Альфа предложил пробить по своим каналам этого Доминика, тем более альфа был довольно знаменит, а значит говнецо всё равно какое-то всплывёт. Супругу же посоветовал не тянуть и придумать повод для госпитализации омеги, там и поговорить можно, в палату то альфу не допустят. Тут даже связи и деньги Доминика не помогут. Однако беда постучалась в двери намного раньше. В тот самый вечер супруги Чон после ужина решили просто провести время около телевизора с попкорном и сынишкой альфой под боком. Выдался редкий, свободный вечер супругов от обычных дел. И день прошёл без проблем и вечер был приятный, но чувство тревоги не отпускало Тэхёна. Омега старался себя держать в руках, но узел тревоги всё больше и больше скручивал внутренности. Юнги не выдержал первым и уснул под боком Чонгука. Альфа осторожно встал, пошел за пледом. Он решил пока не тревожить мальчика, ведь они еще не собирались спать. Вернувшись Чон застал Тэхёна разговаривающем по телефону. Укутав сына, альфа ждал пока супруг поговорит. Мальчик уютно скатился под бок родителя и сопел. Чонгук сразу понял, происходит что-то из ряда вон выходящее. Тэхён был весёлым, за словом в карман не лез. Мог и послать, если требовалось. Но когда происходили разговоры или действия касаемо работы, омега был сама выдержка и спокойствие. Чтобы вывести из себя омегу надо было оочень постараться. То, что звонили из клиники альфа понял сразу. В доме Чонов было заведено негласное правило: никаких лишних звонков от друзей, знакомых и от них, естественно, после десяти часов вечера. Они и родных своих приучили, да и сами старательно придерживались правила. Это правило возникло не сразу и по необходимости только тогда, когда друзья переженились. Должно быть в семье время, которое тратится на членов семьи — это правило помогает сохранить семьи. Конечно же бывали исключения, но только по оочень особому случаю. Так что звонить могли только из клиники. Да и недовольное лицо Тэхёна и слова, которыми выражался омега это подтверждали, вернее подтвердили то, что Тэхёна вынуждают поехать на вызов который, как уже бывало, будет просто прихотью какого богатого альфы, решившего что только по одному щелчку пальцев к ногам его беременного супруга должны падать все на кого тот пальчиком ткнёт. Такое уже бывало и не раз, однако омега редко шёл на поводу истирящих родственников и практически всегда находил слова для успокоения истерик. А слова: «я вас не понимаю, по какой такой причине я должен отказываться от проведения вечера в кругу своей семьи, если ВАШЕМУ знакомому всё равно кого пришлют!» — подтвердили опасения Чонгука в том, что Тэхёну придётся навестить беременного ведь звонил САМ, как окажется впоследствии, министр здравоохранения. — Хорошо, я навещу омегу вашего друга, но за это меня два дня не будет на рабочем месте. — Выдвинул требование омега собеседнику и скинул звонок, чтобы больше не выслушивать слова благодарности и обещания. Омега несколько секунд смотрел в никуда, сжимая несчастный телефон в руке. Чонгук в один шаг оказался рядом, одной рукой забрал телефон, другой прижал к себе омегу, которого потряхивало от сдерживаемой злости. Таким Тэхён бывал не часто. — Ну, и чего ты так разозлился? — Чон заглядывает в любимые глаза, — Скажи или назови имя того, кому я должен набить морду. — Набить морду, — слышится с дивана, — Супруги вздрагивают одновременно и смотрят на источник звука. Тихий всхлип сдерживаемого смеха звучит из родителей, а сердце заходится от любви и обожания. На диване, закутанный в плед, сидит маленький альфа, глаза которого никак не хотят раскрываться, но зато вид у защитника любимого папочки довольно решительный. Уснувший под боком мальчишка так крепко спал (так думали родители), что ему не мешал бурчащий телевизор, но как и подобает настоящему альфе, Юнги даже во сне считал эмоции родителя и понял, тот нуждается в защите. — Юнги, — Чонгук никак не мог настроить свой голос на серьёзность, уж больно смешон был вид маленького воина, — Что я тебе всегда говорю? — Альфа уже не скрывает улыбки, знает что сын всё равно не откроет глаза и поэтому можно и улыбаться. Что и следовало ожидать. Мальчишка глубже зарывается в плед, тело предательски тянет вниз, но воин борется и со сном и с теплом нагретого места, однако и решимость в защите обожаемого папы не спадает. — Слушать, делать выводы и только потом принимать решение. — Бурчит альфёнок уже практически накрытый с головой пледом. — Я и слушаю, но папу обижать нельзя. Я чуть-чуть посплю и защитю… защищу… ой, да… Ну, отеец… — запутался в трудном слове мальчик, — ты же сам говорил что я главный папин защитник. Что не так? — Глаза вначале открой, герой, а потом уже на защиту кидайся, — откровенный хохот прорывает альфу от вида своего сына. — Пока ты только с пледом воюешь. И кто тебе сказал, что папу обижают? — Как будто сам не понимаешь, — показывается из-под пледа взъерошенная голова с одним приоткрытым глазом. Ну хоть один умудрился открыть. — Папа злится, а тот дядя его заставляет куда-то ехать. Нельзя омеге ночью без защиты. Сейчас я оденусь и мы поедем ему бить морду. — Мальчишка барахтается на диване, ворчит на упрямую ткань, что только больше запутывается вокруг тельца. Родители громко не смеются, нельзя обижать и ставить под сомнения благородные порывы. У Тэхёна даже недовольство проходит. Омегу умиляет поведение Юнги, не зря рисковал здоровьем омега и позволил появиться такому чуду. Но всё-таки необходимо поправить мальчика, который из всей ситуации выловил только «бить морду». Мальчишка запутанный в плед превращается в куколку и скатывается с дивана на пушистый палас. Теперь, когда из свёртка торчит головёнка с открывшимися глазками, можно и поговорить. Омега присаживается рядом на корточки, помогает принять положение сидя альфе и строго смотрит прямо в глаза сына. — Юнги, меня никто не обижает. А тот дядя, который звонил, просит поехать к очень беспокойному омеге, который ждёт малыша. Ты же знаешь кем я работаю, — Юнги кивает. — Так вот, есть такие омеги, которые очень трудно переживают беременность и им нужна особая помощь. — Ну не ночью же, — ворчит мальчик понимая правду папы, — Тем более ты сам сказал, что тому омеге всё равно кто приедет. Пусть злой дядя и едет, а мы посмотрим фильм.— Аргумент конечно же стоящий. Тэхён опять убеждается в том, что их сынишка не просто умён не по годам, но и умеет апеллировать словами почище взрослых. И это в пять лет, что будет когда Юнги повзрослеет… — Ты прав, но ты и не прав.— возражает омега, — Моя работа подразумевает помощь в любое время суток и в любых ситуациях. А если это не просто прихоть, а там действительно что-то происходит. Я должен поехать и проверить, чтобы потом спокойно спать. Согласен? И потом. Что это такое: «бить морду»? когда это мы с отцом тебя учили махать кулаками не разобравшись? — Мальчик кивает. Он знает как относится к своей работе папа и как переживает за своих «пузатиков» тоже знает. Юнги вздыхает. Папа прав. — Пап, я больше не буду так говорить.— В глаза заглядывает и морщит носик, — Я просто со сна подумал… Ты не думай, отец мне так не говорит, просто я заснул… А потом слышу… ты так нервничаешь… Мальчишка уже чуть не плачет. Омега это видит и обнимает сына. Чонгук тоже рядом на корточках присел, улыбается. Понимает и сына и мужа. Потом заключает обоих в объятия. — Ладно, семья, хватит серьёзных разговоров. Юнги всё понял и сделал выводы. Так? — мальчик угукает в грудь родителю, — а папа прекращает сюсюкаться со своим защитником и идёт переодеваться. Я еду с тобой. Что? — Чонгук чмокает удивлённого омегу в щёчку.— Ты что, решил я тебя одного отпущу? Пока ты собираешься я за дядюшкой схожу, он посидит с Юнги пока мы съездим к твоему «пузатику». Омега улыбается. Он даже не сомневается в решении альфы. Чонгук его бы одного никогда не отпустил даже если будет уставшим. Так было всегда и так будет. Тэхён позволяет поставить себя на ноги, получает поцелуй и шлепок по попе и спешит одеваться, «тревожный чемоданчик» всегда готов и ждёт на полочке в прихожей. Собирается омега тоже быстро, годы работы в перинатальном центре учат реагировать быстро на любой вызов когда минута может решить всё. Сегодня не экстренный вызов, но всё же. Тэхён заходит в прихожую через десять минут и видит уже собранного супруга, стоящего пожилого омегу и сына. Омега опять умиляется от открывшейся картины: милый дядюшка из соседнего дома им как родной, да вообще-то так и есть. Пожилой омега живёт один, рано похоронив сына и потеряв надежду на внуков прикипел всей душой к чете Чон и считает их своими детьми, те и не сопротивляются. Видят как оттаял омега с грустными глазами. Дядюшка Мин всегда на подхвате. Иногда даже звонить не нужно, омега тут как тут. Видимо всё же стали родными за несколько прожитых бок о бок людьми, что чувствует свою надобность. Вот и сегодня, Чонгук только открыл дверь чтобы бежать за омегой, а он уже стоит на крыльце. Скажите совпадение? А я скажу — родственная связь. — Дядюшка, — Тэхён было начинает оправдываться — мне позвонили, мы не надолго… — Вот только не начинай, — отмахивается омега. Скидывает с ног уличные туфли и заталкивает ноги в домашние тапочки которые ему поставил Юнги. — У тебя важная работа. Ты людям жизнь спасаешь, так что иди и не переживай. Мы с Юнги вас подождём. Больше времени на дискуссии омега не оставляет и топает следом с внучком в дом. Родители провожают старого и малого взглядами. Юнги хоть и кроха ещё, а уже кавалер. Дядюшка опирается на плечо мальчика словно в опоре нуждается. Нет, совсем не нуждается, но позволяет за собой ухаживать. Ему приятно. Уже почти скрывшись из виду, Мин оборачивается и машет настоящих родителей рукой «идите уже!» Омега и альфа знают как всё будет. Омега и альфёнок будут пить чай с печеньем (Юнги обязательно будет ухаживать, а омега довольно щуриться), потом несколько минут проведут на диване перед телевизором и обязательно уснут прикрывшись одним пледом. Это уже традиция. Чонгук и Тэхён выходят из дома, альфа закрывает дверь на ключ, ставит дом на сигнализацию и супруги выезжают по указанному в эсэмэски адресу, совсем не предполагая что в этот самый момент в родзале происходит практическое убийство дитя… *** Была глубокая ночь когда супруги Чон наконец-то отправились домой. Раздражало всё. Мало того, что тот самый омега ВАЖНОГО альфы просто так, на пустом месте закатил истерику. Так ещё и оказалось что омега не беременный, а ему это показалось… К тому же поместье, в котором проживали супруги, было достаточно отдалено от города, в закрытой для посещения зоне, так ещё и здесь не было интернета. Вернее он был, но разрешения у Чонов на него не было и это знатно так напрягло альфу. После того, как ситуация разъяснилась Чонов отпустили домой даже не извинившись перед омегой. Это было вполне в духе имущих и сильных мира сего — неуважение, а лишь потребность в услугах. Так и не поняв до конца на кой отправил зав клиники Тэхёна к чёрту на рога, супруги отправились в обратный путь. Тревога не отпускала омегу даже после того, как они покинули это расфуфыренное место. Получается, что предчувствие сработало ложно. Тогда почему так тянет назад, в город? Что-то не даёт успокоиться. Связь появилась спустя несколько километров и на телефон стали поступать сигналы о пропущенных звонках и эсэмэски. Чонгук не отрываясь следил за дорогой, но краем глаза поглядывал на омегу который открыл и читал сообщения. И как изменился в лице омега, альфа тоже заметил. Спросить только ничего не успел. Звонок прозвучал резко и нетерпеливо. Омега принял и сразу же поставил на громкую связь. Из динамика раздался взволнованный голос того, кто несколько месяцев боролся за маленького солнечного мальчика — Хосока. — Алло, Хосок, что случилось? — голос Тэхёна встревоженный, ведь бета ещё ни разу не звонил ему так поздно. Но пятнадцать пропущенных означают, что дела плохи. — Тэхён-щи, Чимину совсем плохо, — торопится рассказать Хосок. — Он постоянно плачет, сегодня практически не ел, я не знаю что нам делать, Тэхён-щи. Намджун совсем потерял голову. Твердит, чтобы я забирал Чимини и уходил. Но как я могу так поступить? Я ведь… — голос беты срывается, омега понимает что тот плачет. — Я ведь так люблю Намджуна, а Чимини… в чём виноват малыш… он такой маленький. Тэхён-щи… Намджун не позволяет звонить родителям. Я боюсь… боюсь, что он может сотворить плохое… Но я, я же знаю что Намджун не плохой… Помогите, помогите убедить альфу, что ребёнку нужен родитель. Пожалуйста… Хосок захлёбывается в слезах и твердит одну и ту же фразу несколько раз. Тэхён понимает, что всё намного серьёзнее чем он думал. А ведь омега надеялся, что пройдёт время и альфа почувствует тягу, ведь он родитель. И убеждается что не всё он знает о жизни Намджуна и маленького мальчика, и многое упустил. — Мы скоро будем у вас Хосок, открывай ворота. — омега отключается. Чонгуку не нужно говорить куда им следует ехать. Альфа уверенно меняет маршрут и машина несётся прочь от их дома к усадьбе друга. Пришло время вправить мозги Намджуну и указать на место. Мало того, что весь бизнес переложил на плечи друга так ещё и не собирается выбираться из ямы, куда сам себя закапывает. И плевать что глубокая ночь. Плевать. На кону жизнь маленького человечка, чьи глазки должны сиять, а не мокнуть от слёз. До дома Кимов супруги добираются за пятнадцать минут. Фары освещают открытые ворота. Как только двигатель затих, дверь в доме распахнулась. Чонов встречала Розалинда… В любой другой день Тэхён обязательно бы задержался полюбоваться цветущими розами и вдохнуть полной грудью чарующий аромат, но сегодня ему не до ароматов. Омега влетает в дом и сразу морщится. Аромат стоящих в вазах роз перемешивается со стойким алкогольным амбре. В доме чисто, но больше нет уюта и стоящие везде вазы с цветами не приносят радости. Здесь как в склепе: душно, больно и безрадостно. Окинув взглядом цветы Тэхён понимает, их так мог поставить только Намджун. Альфа таким образом прячется в своём горе, не давая себе никакого шанса выбраться. Движение в полутьме и омега понимает, что на диване спит Намджун. Тэхён не станет тратить время на нерадивого родителя, не сейчас. Вначале маленький мальчик, а потом родитель. Альфу Тэхён оставляет на Чонгука. Он то знает как может приводить в чувство альфа… Омега знает куда идти и не останавливаясь ни на секунду поднимается на второй этаж. Толчок и дверь распахивается. Хосок держит на руках малыша, который в этот момент молчит совсем обессилев от плача. Страх в глазах беты сменяется на надежду и бета плачет. Тэхён быстро скидывает куртку на спинку стула. Ставит чемоданчик на столик, открывает. Мыть руки нет времени, поэтому в помощь влажные спиртовые салфетки. Руки протирает быстро, но без спешки, тщательно. Раскладывает необходимые инструменты и только потом подходит к бете. Хосок осторожно отрывает от себя малыша, тот только слабо пищит. Пока омега взглядом окидывает личико, бета уже застилает чистой пелёнкой пеленальный столик. Тэхён аккуратно размещает омежку на поверхности. А тот куксится, тихо хнычет. Хосок знает свои обязанности на пять, его учить не нужно. На краю уже стоит ванночка с тёплой водой, в руках полотенце. Омега осторожно начинает раздевать малыша. В комнате тепло, но тельце прохладное. Сказывается недовес и недокорм, малыш лёгкий и хрупкий. Омега только зубы стискивает, нужно не допустить того чтобы вырвались феромоны недовольства, малышу и так несладко. Руки ловко освобождают тельце от одежды, омега начинает протирать омежку водой, тот морщится. — Ну и чего ты такой непослушный, а малыш? — тихо приговаривает омега — Тебе кушать нужно хорошо, чтобы вырасти сильным и красивым, а ты капризулька такая, вредничаешь. Кто как не ты должен настучать своему отцу по шее когда я расскажу тебе про все его закидоны. А я обязательно тебе всё расскажу и помогу наказать отца, дай только тебя на ножки поставить. Ох и накостыляем ему мы вместе. Я ещё и Юнги позову. Ты ведь хочешь познакомиться с Юнги? Он то тебя видел, а ты его нет, это неправильно. Знаешь что мой сын недавно заявил? Он заявил, что ты его омега и он на тебе женится. Так что давай вырастай и радуй нас. Приговаривает омега, а сам крутит-вертит малыша. Тот недоволен, пытается хныкать, но разве из цепких рук омеги сбежишь. Тот массирует ножки-ручки, животик мнёт аккуратно, настойчиво. Заставляет маленького двигаться чтобы был результат. И результат появляется. Омежка цепляется за пальцы и тянет в ротик, прикусывает беззубыми дёснами и причмокивает. Проголодался наконец. А Тэхён пальцы убирает, дразнит омежку. Сначала заканчивает с массажем, затем переодевает. Хосок уже смесь приготовил, ждёт. Тэхён ловко мальчика на согнутой руке держит и бутылочку забирает из рук беты. Соска не сразу оказывается в ротике. Вначале несколько капель на губки, чтобы язычком попробовал. Затем уже кончик соски по губам проходится несколько раз. Омежка злится, ухватить пытается скользкий латекс, а когда наконец получается — делает несколько жадных глотков. Пьёт смесь недолго, но даже половина нормы выпита — это уже достижение. Хосок опять вытирает текущие слёзы. Малыш поел, значит ещё один день прожит не зря. Чимин так и засыпает с соской во рту. Тэхён осторожно перекладывает малыша в кроватку, забирает бутылочку. А затем присаживается рядом с кроваткой на стул. — Рассказывай, — тихо говорит Хосоку. И бету прорывает. Он начинает говорить про всё. По мере его рассказа Тэхён становится всё мрачнее. Перед глазами омеги встаёт вся картина происходящего и омегу уже трясёт. Тэхён словно смотрит фильм ужасов, в главной роли в котором выступает их друг, который теряет свою человечность. «Альфа стоит напротив беты, смотрит с раздражением. Нет. Со злостью… Его волнует только раздражающий плачь… — неужели нельзя заставить его помолчать хотя бы ночью! — Помолчать?! — взвивается Хосок. Он и Розалинда по очереди качают малыша, который плачет и извивается в руках. Они не знают причину этого плача. Чимин за весь день и одной порции смеси не съел, а в его возрасте должен выпивать шесть таких. До Тэхёна дозвониться не удаётся. Чонгук тоже не берёт трубку. Нервы и так на пределе, а тут недовольный отец нарисовался! И Хосоку глубоко плевать на субординацию. Он устал быть терпеливым, устал от упрямства альфы и он несётся за зарядным устройством, чтобы подключить свой севший телефон и позвонить тем, кому запрещено звонить — родителям альфы. — Твой ребёнок отказывается есть, у него колики или ещё что, я не знаю. До Тэхёна и Чонгука я не могу дозвониться. Тебе совсем нет дела до того, что с твоим ребёнком Намджун? — кричит бета и трясёт небольшим кулачком перед лицом альфы. — Почему ты такой жестокий по отношению невинного ребёнка Намджун! — Невинного?! — тоже бесится альфа, — этот невинный забрал смысл моей жизни, моего Леона! Каким я должен быть в отношении его? Я его видеть не хочу, слышать не хочу! Если ты его не заткнёшь, я сам его заткну! У Намджуна глаза наливаются кровью. Он как бык на красную тряпку, реагирует на слова Хосока. Никто его не понимает, никто не понимает как тяжело ему. Затуманенная алкоголем и злобой голова плохо соображает. Он пытается пройти в комнату, но Хосок не даёт этого сделать. Спиной защищает дверь, упирается руками в грудь альфе. Он прекрасно понимает, что Намджун сильнее, но уступать не собирается. Пусть сначала попробует его убить. Хосоку своей жизни не жалко, но жизнь маленького мальчика просто так не даст забрать. — Уходи Намджун! Уходи! — кричит на альфу бета — Иди, пей свой виски, заливай мозги, сгорай в своей агонии! Очнись альфа! Очнись! Это твой сын, это Леона сын! Разве Леон хотел, чтобы ты так к нему относился? Слова беты немного остужают гнев альфы, но он всё ещё пытается пройти через Хосока. — Если он так тебе дорог, забирай и уходи.— хрипит альфа — Мне надоел этот плачь. Я хочу тишины!»… «Тишины ты хочешь? Тишины? Тогда будет тебе тишина альфа!..» — омега резко встаёт на ноги. Бета даже не пытается помешать омеге, он устал бороться в одиночестве. Намджуну необходима встряска и он это получит, бета уверен. Друзья смогут. Они помогут. А у Хосока осталось ещё одно дело. Бета держит в руках телефон, находит нужный контакт и решительно жмёт на вызов. И плевать, что ночь и в том доме спят. Хватит молчать. Он больше не станет молчать. — Алло, Хосок, что случилось? — Вы должны приехать и забрать Чимина пока не произошла трагедия. — Бета больше ничего не говорит. Он всё сказал, а там, на том конце связи — его поняли. Он в этом уверен. *** Чонгук проводил взглядом супруга, он знает что его помощь там не нужна. У альфы другая цель — спящий, пьяный друг. Альфа недолго думает. Скидывает куртку, подходит к дивану. Да… зрелище жалкое. Исхудавший Намджун не похож на того, красивого, холеного альфу, который всегда привлекает к себе внимание. На диване подобие друга: растянутые треники, несвежая футболка в пятнах, щетина, перегар. Около дивана пустые и полупустые бутылки валяются. Мерзко становится на душе от увиденного. Только Чонгук настоящий друг и товарищ который и в горе и в радости рядом. Альфа долго не размышляет. Наклоняется, приценивается, просовывает руки под спину, чтобы подхватить тело и рывком подкидывает с дивана. Намджун пытается брыкаться, не понимает кто и куда его тащит. Но Чонгук упрямо волочит тушку наверх, в спальню супругов. Дверь открывает пинком — не до церемоний. Следующий этап — ванная. Тело небрежно бросается в ванную и плевать, что головой о бортик альфа бьётся. Пусть скажет спасибо своему сынишке, а то прибил бы ещё там, внизу. Кран выворачивается на полную и на Намджуна обрушивается ледяная вода. Альфа пытается выбраться, но только с Чонгуком не сладить. Крепко держит друга под упругими струями и хоть сам намок, плевать. Переоденется. Главное этого горе папашу в чувство привести, а там и лечить начать по настоящему. И если словами не достучится, то кулак точно будет гулять по морде. Ледяная вода имеет свойство и губить и исцелять. Вот уже после нескольких минут и у Намджуна взгляд проясняется. Альфа всё ещё пытается выпутаться из рук Чонгука и хрипит: — Отпусти, чёрт. Заморозил совсем. — Тебе, сука, полезно, — скалится Чонгук. — Скажи спасибо сыну, а не то утопил бы и глазом не моргнул. Сам себя в порядок приведёшь или помочь? — Сам — сипит Намджун, — только выйди. Стыдно. — Стыдно? — фыркает Чон — Ну хоть что-то человеческое в тебе осталось. Я то выйду. Но, если через пять минут не выйдешь — вернусь. И поверь. Помою, побрею и от… Веришь? — Ладно, верю — сипит Нам, — только пять минут мало. Выйди. Чонгук смотрит на поникшего альфу, которого уже не тревожит ледяная вода. Больно видеть таким Намджуна, но ещё больнее видеть в кого он превращается. — Жду внизу, не задерживайся. — бросает альфа и выходит из ванной. Но сразу не покидает комнату, стоит, приводит дыхание в порядок. Окидывает взглядом комнату, морщится. Воздух тяжелый, проспиртованный, душный. Из освещения только одна лампа на прикроватной тумбочке, но и этого света хватает разглядеть весь бардак в комнате. Чонгук отталкивается от стены. Первым делом включает верхний свет. При свете комната выглядит ещё страшнее, прямо фильм апокалипсис. Шторы висят на нескольких крючках, палас залит видимо не раз и цветёт разноцветными пятнами. Постельное бельё давно потеряло свежесть. Везде остатки еды, пустые бутылки. Чонгук начинает действовать. Первым делом распахивает окно, впуская свежий воздух в помещение. Срывает постельное бельё, его точно никто стирать не станет. Стелет на пол и начинает скидывать всё, что попадает под руку. Собираются два узла хлама и мусора, которые выставляются за дверь. С удовлетворением оглядывает помещение, уже на комнату похожа, а не на бомжатник. Перестилать бельё на кровати он не стал. Матрас нужно выкинуть, как и подушки. Матрас скидывается и тоже выставляется за дверь, а подушки — в узел и за дверь. Окно не закрывает. Чтобы воздух стал в комнате чище необходимо проветривать долго. Головой вертит, ищет где находится гардероб. Хоть дом друзей ему знаком, но в семейной спальной бывал единожды. Дверь находит сразу, отодвигает, свет загорается автоматически. Альфа находит на полках чистые футболки, спортивные штаны, боксеры. Переодевается, свою мокрую одежду в пакет складывает и подходит к двери в ванную. Прислушивается. За дверью шумит вода. Значит друг пришёл в себя. Чонгук покидает спальную комнату. Тратит время на то, чтобы вытащить узлы и матрас к мусорным бакам и удовлетворённый возвращается в дом. На кухне видит хлопочущую Розалинду. Женщина быстро заполняет стол закусками, бутербродами, нарезками овощей и фруктов. Женщина любит готовить и готовит божественно, а ещё любит угощать. Она понимает что Чоны были с дороги и торопится с угощениями. Чонгук тепло улыбается, он знает настырную домоправительницу, которая их не выпустит из дома не покормив. Так было всегда. Альфа окидывает взглядом холл, хмурится. И здесь тоже нужно выбросить кое что, что он и делает. Собирает бутылки, открывает для проветривания окна. Затем принимается выносить из помещения вазоны с цветами, многие уже засохли, но Намджун не позволял прикасаться к розам только больше заставлял и заставлял все свободные места вазонами. Розалинда переводит облегченно дух. Уж Чонгуку то хозяин точно ничего не скажет. Прямо до жути неприятна атмосфера в доме, словно в склепе находятся жильцы. Пахнет прелостью, гниющими листьями и застоявшейся водой. Намджун окна запрещает открывать, всё гонится за запахом ушедшего омеги и никто не может его переубедить не заниматься самоуничтожением. Выдворил из дома вазоны и засохшие цветы альфа и доволен делом рук своих. Включил верхний свет, поправил мебель. Дом приобретает прежний жилой вид. Почти… Послышались шаги. Намджун появляется на лестнице и замирает ненадолго. Затем начинает спускаться. Шаги даются альфе трудно, плечи поникли, глаза потухли. Намджун подходит к дивану и опускается на сиденье. Сидит сгорбившись словно старик. Желание надрать задницу другу у Чонгука пропадает. Бить того кто сломлен мало чести. Здесь нужно действовать по другому. Альфа подходит к креслу стоящему напротив дивана и садится. — Намджун… Поговорим? — в ответ тишина. Чон не давит, видит альфу которого сломило горе. Но жалеть друга он сегодня намерен, если не друзья то кто сможет заставить поднять голову. — Намджун, я не для того приехал сюда чтобы молчать. Хватит уже, намолчался. Подними голову альфа и скажи — мне уехать? Чонгук знает своего друга. Он всегда был за правду и терпеть не может ходить вокруг да около. Поэтому и вопрос задаёт прямо в лоб. Уверен, как бы ни был глубоко в своём горе друг, он ответит так же прямо. И если Намджун скажет уйти… то хрен Чонгук уйдёт отсюда пока не начистит морду своему другу. Альфа оказался прав, Намджун поднимает голову. Смотрит в глаза Чонгука — в глазах пустота и боль. — Поговорить… о чём? О чём ты хочешь поговорить, Чонгук. О том, что хватит себя заживо сжигать на погребальном костре или о том какой жестокий отец маленького мальчика… Об этом ты хочешь поговорить? — Намджун кривит губы. Он столько дней провёл в пьяном угаре, но ум не пропил и понимает что хочет услышать от него друг. — Я всё понимаю, Гук, понимаю. Но не могу… Понимаешь? Не могу заставить себя жить без Леона, понимаешь?! Не могу! — Альфа злится и почти кричит. — Как жить без того, кто был твоим сердцем, твоим светом, твоим смыслом? Скажи, как? — Леон ушёл оставив частичку себя. — В тон другу летит ответ. Чонгук не собирается сюсюкаться, жалеть. — Леона не вернуть, а вот сына ты тоже потерял почти. Сможешь жить после того, если из-за своего эгоизма потеряешь и его. Сможешь? Когда твою голову оставит боль и ты поймёшь, а ты поймешь — поверь. Поймешь, что собственными руками отправил на тот свет частицу Леона. Думаешь он тебя простит за это? Думаешь Леон не понимал рисков и не понимал, что может не выжить? Он понимал! Но он не собирался умирать. Слышишь? Он хотел жить! Жить с тобой, растить Чимина. Слышишь? Жить! — Чонгука трясёт от злости. Альфа не выдерживает, подхватывается с кресла и хватает друга за грудки. Уже не сдерживаясь трясёт того словно дерево. — ОН ХОТЕЛ ЖИТЬ! Прокричал Чонгук прямо в лицо Намджуна и резко толкнул альфу назад, на диван. Намджун свалился кучей, ударился спиной и головой о спинку. Боль… Боль от удара такая мелочь в сравнении с душевной. Но и такая боль помогает хоть немного прийти в себя. Намджун с трудом принимает положение сидя. Ослабел альфа за дни проведённые с алкоголем в обнимку. Намджун на Чонгука не злится. Друг прав, но разум не соглашается принимать правду. Зверь в душе скалится, воет. Его опять не понимают, не слышат его горя, не понимают… Чонгук кое как собирает волю в кулак, ему необходимо достучаться до друга, а он сорвался. Крик, угрозы не подействуют. — Намджун. Посмотри на меня, Намджун. — друг медлит, но потом поднимает голову. — Леона не вернёшь. Сколько не пей, не бейся головой о стену — не вернёшь. Это больно слышать, но это так. Но Чимин… Скажи, в чём виноват твой сын, у которого до сих пор хватает сил бороться и ждать твоего внимания. Неужели ты так очерствел душой, что готов похоронить и его. Знаешь. Я всегда восхищался твоей силой, Джун. Ты всегда был сильнее меня. Помнишь как я рыдал у тебя на груди после приговора врачей, что нам с Тэ не видать детей, помнишь? А помнишь, свои слова? Ты сказал «надежда, вот что держит человека при жизни. Надежда на чудо и любовь. У вас получится если вы не потеряете надежду. Ты для Тэхёна надежда, не дай погаснуть свету в его глазах.» Это твои слова. Они стали для меня лучом света который вывел из темноты отчаяния. Для тебя таким лучиком является Чимин. Леон оставил его не просто так, как напоминание о себе. Он оставил его для того, чтобы ты не потерял смысл жить. Подумай об этом. Подумай и реши как ты поступишь, но не смей убивать равнодушием того, кто так отчаянно цепляется за жизнь. Больше мне нечего тебе сказать… друг. Чонгук резко встал с кресла и покинул комнату. Альфа выскочил на крыльцо, его согнуло, скрутило так что потемнело в глазах. Задышал глубоко-глубоко, до коликов в лёгких. Чтобы задавить подкатывающие рыдания нужно дышать. Кое восстановил дыхание. Выпрямился. Выдохнул. Опять втянул воздух. Пахло цветами, влагой ночи, прохладой. Куда хватало взгляда, везде цвели розовые кусты. Высокие, низкие — они занимали все свободные места на участке. Между кустами извивались змейками дорожки. То тут, то там стояли арки увитые плетистыми кустами, а под арками расположились уютные скамейки с подушками. Садовые фонари: голубые, жёлтые, розовые, белые. В виде фонтанчиков, вееров, домиков. Разноцветные садовые фигурки на солнечных батарейках. Всё это создавало сказку. Сказку… Которую создал Леон для своих любимых. Чонгуку опять захотелось вернуться в дом, схватить другу за грудки, вытащить во двор и как слепого котёнка тыкать носом в великолепие пока альфа не очнётся… Только стоит ли это делать? Может отступить. Пусть страдает, заливает горе, рушит свою жизнь. Может так нужно, может это Намджуну нужно… А Чимин? Чимин… А вот Чимина с этим извергом Чонгук не оставит. Нет! Альфа принял решение. Решительно открывает дверь и входит. На скрюченного на диване друга — ноль эмоции. Пусть страдает — страдалец. У Чонгука есть цель. Есть цель — нет препятствий. И выход из положения тоже есть. Он заберёт мальчишку из этого дома, отвезёт к родителям Намджуна. А Намджун… Намджун пускай топит себя в своей слабости раз так он хочет, но ребёнка Чонгук здесь точно не оставит. Отдышался Гук, пришёл в себя, теперь можно в дом вернуться. Альфа решительно входит в дом как раз в тот момент когда со второго этажа на Намджуна фурией налетает Тэхён. *** Омега покидая комнату слышит слова Хосока. Тэхён считает правильным, что говорит бета. Хватит. Хватит терпеть поведение альфы, пора ему мозги на место поставить. Рассказ Хосока разозлил омегу. Он видел равнодушие в глазах Намджуна, видел что альфа не выходит из комнаты, не чувствовал запаха отца в комнате ребёнка. На вопросы о Намджуне Хосок губы поджимал и говорил, что альфе трудно принимать случившееся и то, что он старается, но… Теперь то понятно как «старается» альфа. Хосока винить нельзя, ему труднее всего. Бета разрывается между «можно» и «нельзя». С годами вбитое в голову «не выносить проблемы из стен дома» сослужили плохую службу в этот раз. Но ещё не всё потеряно. Хосок тоже сломался и нарушил правило, значит должны быть перемены к лучшему, а омега уж этому поспособствует. Появившись на ступенях лестницы омега чувствует свежий воздух. Понимает, Чонгук постарался. Альфа не будет церемонится со слабостью друга, на это и нужны друзья. В просторной комнате светло от включенного света, нет затхлого воздуха и вазонов стало в разы меньше, значит Гук выставил лишнее за дверь. На диване омега видит причину всего того, что творится в доме — сидящего, сгорбившись, на диване Намджуна. Расставлять приоритеты омега не станет. Он быстро спускается по ступеням и подлетает к альфе. Руки действуют на долю секунды быстрее разума и звонкая пощечина взрывает тишину. Голова альфы откидывается назад, от неожиданности Намджун валится на бок. Рукой успевает поддержать падающее тело, принимает положение сидя и поднимает голову. На щеке яркая отметина, при ударе омега ногтем зацепил уголок губы и по подбородку стекает тонкая струйка крови. Альфа слизывает кровь и усмехается. Только усмешка полна горечи. — Это всё на что ты способен, Тэ? — Я для тебя не Тэ, ясно?! Так меня звал мой друг, а ты кто? Кто ты, Намджун? — кричит омега. — Где мой друг, который всегда был защитой для своей семьи? Где мой друг, который должен быть опорой сыну, где? К Тэхёну подлетает Чонгук, обхватывает руками, прижимает к груди бьющегося в истерике омегу, что-то шепчет… шепчет… Через некоторое время Тэхён прекращает плакать. — Отпусти — бормочет. — Точно? — Да. Отпусти. Не трону я больше ТВОЕГО друга. ПРОТИВНО! Намджун трогает пальцами разбитую губу — щиплется. Потом так же трогает щёку. Почему-то качает головой. Произносит: — Ты прав… вы правы. Я уже не ваш друг. Может лучше вам уйти. Чонгук сжимает руки в кулаки. Так бы и врезал. Но понимает, альфа специально провоцирует, Намджуну хочется испытать боль. Физическую. Думает таким способом убрать ту, душевную. — Вот уж хрен тебе, ДРУГ. Мы и с места не сдвинемся пока не приедут твои родители. — Тэхён дерзко скалится. С удовольствием замечая первые эмоции на безразличном лице. — Так что, потерпишь. Приедут, соберут Чимина и тогда мы освободим тебя от обузы. Слова бьют больно. Альфа и не ожидал, что такое простое слово: «обуза» так больно ударит. Слово прилетело точно в цель — прямо в «яблочко». Воздух стремительно насыщается тяжестью, лёгкие не справляются и дышать так тяжело. Альфа глотает воздух, пытаясь вздохнуть поглубже, но только часто-часто открывает-закрывает рот понимая что задыхается. Губы начинают синеть, в груди жжёт, Намджун хрипит и начинает заваливаться на бок уже не от удара, а от боли. — Чонгук, мой чемодан. Быстро! — приказ медика, не омеги. Альфа не раздумывая убегает на второй этаж. Тэхён видел такое не раз. Это не сердечный приступ — паническая атака вызванная стрессом. Рядом с Намджуном не друг, а профессионал-медик, который действует расчётливо-точно. Первое правило — спокойствие. Второе: поддержать дыхание пострадавшего. Омега размещает тело альфы так, чтобы тот лежал на боку, сгибает его ноги, под голову подушка. — Дыши, Намджун. Дыши медленно, не спеши. Третье правило: дать время отдышаться. Это трудно. Хочется быстрее помочь, но нельзя спешить. Нужно чтобы альфа услышал голос, понял что от него требуется и начал выполнять команды. — Дыши Намджун. Вдох-выдох… вдох-выдох… вдох-выдох… Как только у альфы начинается получаться более менее дышать, омега начинает аккуратными движениями делать массаж. Круговыми движениями массирует грудь, спину, плечи. Чувствуя как тело начинает расслабляться и реагировать. — Давай присядем, — осторожно тянет альфу просунув под мышки руки, помогая Намджуну сесть и облокотиться на спинку дивана. — Посмотри на меня, Намджун. Скажи, что ты чувствуешь? — Больно, — хрипит альфа — в груди жжёт. — Попробуй глубоко вздохнуть. Максимально глубоко как сможешь. Давай: вдох и медленно — выдох. Ещё раз: вдох и выдох. Сейчас что чувствуешь? В груди колет или где-то в другом месте? — Под рёбрами болит. В груди не колет. Ответ удовлетворяет, это не сердечный приступ, а как и предполагал омега, паническая атака. Розалинда стоит рядом, протягивает стакан воды. Тэхён вновь восхищает проницательность женщины. Молодец. Не паникует. Соображает что и как делать, говорить не нужно. Головой кивает «спасибо». Забирает стакан, помогает напиться альфе. Тот залпом осушает жидкость, тянет дрожащую руку, женщина наливает ещё. Три стакана жидкости выпито. Дышать легче и альфе и омеге и домоправительницей. С этажа скатывается Чонгук. Альфа бледен, но собран. Окидывает взглядом. Немного отлегает. Отпускает страх. Тэхён спокоен. Намджун бледен, но уже взгляд вменяем и дышит. Тяжело, но сам дышит. Омега забирает чемоданчик, открывает, начинает перебирать лекарства.Достаёт блистер, выдавливает таблетку, протягивает Намджуну, тот с недоверием отстраняется. — Это просто валидол, — поясняет Тэхён, — он просто успокоит сердечную мышцу и снимет спазм. Это не вредно, поверь. Просто положи под язык, чтобы он растворился. Давай, ты взрослый альфа, а ведёшь себя сейчас как ребёнок. Не хочешь таблетку, поставлю укол. Выбирай. Намджун нехотя выполняет требование. Тэхён в другой бы момент мог рассмеяться и пошутить, ведь с виду грозный альфа до ужаса боится уколов, но не до шуток как-то. Альфа забирает таблетку, кладёт под язык, откидывается на спинку дивана и прикрывает глаза. Чонгук тянет за руку омегу и заставляет присесть рядом с ним на кресло. Супруги тоже молча сидят какое-то время, дают прийти Намджуну в себя да и самих тоже встряхнуло. Слишком много потрясений на вечер и ночь, которая уже наполовину прошла. У омеги в кармане вибрирует телефон. Омега смотрит на имя контакта, хмурится. Ему звонит медбрат из перинатального центра, Мао. Мао работает не с Тэхёном в паре, но они часто пересекаются на сложных пациентах и помогают друг другу. Но почему Мао, который должен быть на выходном, звонит да ещё ночью… Странно. — Мао? — принимает вызов омега. — Что-то случилось? — Сидящие рядом альфы не понимаю слов, потому что звук приглушен, но по голосу звонящего понимает, что-то случилось серьёзное. А Тэхён с каждым услышанным словом становится мрачнее и мрачнее. Выслушав омега сбрасывает звонок, некоторое время смотрит в пустоту. Потом бьёт что есть силы по подлокотнику и кричит: — Сволочь! Гад! Подонок! — лупит омега по креслу, а по щекам бегут слёзы. Чонгук опять прижимает омегу к себе. Когда этот поганый, полный плохих эмоций вечер, закончится?! Что такого мог сказать звонивший, что его маленький плачет. Тэхён отстраняется от груди мужа, но не вырывается из рук. Смотрит так, что у альфы сердце заходится. — Гуки… Он его убил… понимаешь? Убил… Сволочь… Я ведь подозревал. Почему? Почему я тянул? Почему? — Тэша, маленький. Кто тебе позвонил, что сказал? — Мао звонил. Помнишь Мао? — альфа кивает. Конечно же он хорошо знает коллегу супруга. — Он сказал… сказал, что его вызвали срочно, потому что поступил омега по скорой. Когда Мао приехал, то доктор Чхвэ уже вычистил омегу. Понимаешь? Он даже не стал ждать его, не дал осмотреть. Просто убрал плод, потому что так захотел супруг омеги. Понимаешь? Этот ублюдок так решил… он решил что ребёнок погиб в результате падения омеги. А Мао… Мао видел останки. Видел. Он был жив. Ребёнок был жив! А его просто убили. И никто не получит за это наказание. Понимаешь? Потому что Чхвэ сынок спонсоров. Понимаешь? Я не хочу там больше работать, Гуки, я больше не могу смотреть на этот беспредел. Бедный Джин… он ведь так был счастлив. Он так хотел… Я должен был его спасти, понимаешь? А я… — омега опять сорвался в плаче. До Чонгука стало доходить, что тот омега и есть Джин, которого так оберегал Тэхён и о котором они совсем недавно разговаривали. Слёзы и истерика омеги послужила ледяным душем для Намджуна. Альфу накрыла волна стыда за свои поступки. Глядя как убивается Тэхён из-за постороннего омеги и погибшего малыша, Намджун вдруг ощутил сильный удар под дых. Как можно просто так взять и решить убить своё дитя? И тут же альфе стало ещё больнее. А он сам… сам то что натворил? Он ведь сам практически убил невинного младенца, которого жизнь уже лишила самого дорого человека на свете — его папы. Мальчик остался сиротой наполовину, а вторая половина практически отказалась от его существования. — Чонгук, я… я сейчас приду, — Намджун с трудом поднялся на ноги. Пережитый стресс, разбитые трагедией друзья, да и пьяная яма куда добровольно нырнул с головой — всё это отразилось на альфе. Пошатываясь Намджун направился к лестнице. Задержался ненадолго, повернул голову в сторону замершей Розалинды, прохрипел: — Сделай чай Рози, пожалуйста. Сделай со своими травками чай, Тэхёну нужно немного успокоиться. — Господин Намджун, а вы? — Я скоро вернусь. Мне необходимо сделать важное дело Рози. Я такой плохой человек… позволил совершиться плохому. Я должен исправить ошибку, если мне позволят. Чонгуку сейчас не до друга, который пошатываясь и держась за перила поднимается по ступеням. Ему необходимо успокоить омегу. Спокойствие и улыбка Тэхёна, это и только это главное для альфы. Розалинда приносит чай в красивом фарфоровом заварнике и чашки с блюдцами. Этот сервиз привёз Намджун из Китая, он сделан из особого состава фарфора для чайных церемоний. Сколько раз устраивал Леон такие представления для друзей. Тонкие нотки жасмина переплетаются с мятой, розмарином и чем-то нежно-ванильно-сладким, наполняют ароматом воздух, заставляя людей невольно втягивать ненавязчивый аромат трав и желать попробовать напиток. Чонгуку отвлекаться от омеги не хочется, но приходится освободить одну руку, чтобы налить в чашку золотисто-красноватую жидкость. Из небольшой соусницы достаёт щипчиками аккуратный шарик, осторожно опускает на поверхность. Шарик, наполняется влагой и раскрывается бутоном розы, добавляя свой неповторимый аромат к чаю. Омега уже не плачет, принюхивается скорее инстинктивно, чем специально. Отрывается от груди альфы и протягивает руку к чашке. Никто не может объяснить то, что происходит с людьми когда чувствует аромат этого чая, но он как-то сразу успокаивает, уравновешивает состояние человека, который даже ещё его не испил, а лишь вдохнул аромат. Состав чая тоже не известен, вернее травы то знакомые, но пропорции собраны так, что каждый раз заваренные травы производят свой, особый эффект. Аккуратные пакетики со сборами хранятся в стеклянных банках которые тоже специально изготавливают именно для него. Сам же чай Намджуну привозят его партнёры из Поднебесной и банки никогда не пустуют. Такой же чай есть и на кухне Чонов и они с удовольствием его пьют. Сделав несколько глотков омега почти приходит в равновесие. Уже не плачет. Допив, поднимает глаза на супруга. — Что мне делать, Чонгук? Как я буду смотреть в глаза Джина, ведь я должен был его патронировать. Почему мне не сообщили о том, что Джина привезли в клинику, как думаешь? — А что тут думать, — хмурится альфа, — всё ясно как божий день. Чхвэ специально отправил тебя к тому истеричному снобу, который вбил в голову что носит ребёнка. Значит Чхвэ и тот министр были в сговоре, а может и нет, но так совпало. Однако что-то совпадения неправильные. В твой выходной, да ещё и в ночь отправлять чёрти куда тебя, разве не подозрительно? Разберёмся любимый, я тебе обещаю. И если я прав, то не только набью морду этому скоту Чхвэ, но и разорю клинику. Слишком часто стали происходить странные вещи в клинике. Я с утра позвоню кое- кому, кину идею провести аудит в центре. А пока, ты напишешь заявление на отпуск, иначе бить морды я начну уже утром. Омега задумывается. А ведь Чонгук прав. Слишком часто стали пропадать или не доходить до клиники необходимые дорогие препараты, участились смертельные случаи, а ведь оборудование новое как и сам перинатальный центр. Специалисты стали уходить. На смену им приходят мутные личности. Тэхён уже не раз писал заявление, но столько же раз его рвали не подписывая. Были нормальные, преданные своему делу люди, которые убеждали омегу остаться и терпеть придирки Чхвэ, поясняя тем что с его уходом будет некому помогать со сложными беременностями. Как раз когда Джин появился в его кабинете, Тэхён в очередной раз написал заявление. Состояние омеги, странное поведение альфы заставили отложить заявление в ящик. Тэхёна сразу зацепил омега. Он отличался от всех предыдущих беременных омег. Джин имел нежный цветочный аромат и Тэхён долго не мог понять сложный букет. И только спустя два месяца, на похоронах Леона до омеги дошло. Джин пах розами, вернее очень редким, экзотическим сортом, который Леон достал накануне своего ухода. Тот куст до сих пор набирает силу, а аромат был передан на пробнике в запечатанной пробирке и бережно хранился в холодильнике. Тэхён и название сорта вспомнил — Black Rose — сорт черных турецких роз. Аромат состоял из очень сложной композиции: мускатный орех, перец, фиалка и тмин дарили запах специй, а чувственность и нежность пачули, ванили, уда и амбры делали аромат необычным, нежным и запоминающимся. Даже любители розариев не сразу раскрывали ноты ароматов этого сорта. Если честно, то Тэхён сам бы ни за что не догадался о таком сложном сочетании, Леон всё рассказал. Омега так долго гонялся за этими чёрными розами, что проштудировал всевозможные справочники от и до. Ещё одной особенностью чёрных роз было то, что аромат они полностью отдавали редко, поэтому и мнение о его составе всегда были разные. Тэхён по началу даже думал, что у Джина запах меняется от настроения, а оказалось всё проще. Аромат омеги открывался определённым образом и подстраивался под настроение людей. Это было удивительно. Тэхён рассказал мужу о такой особенности омеги и они вдвоём перелопатили тонны информации из интернета. Оказывается аромат открывается полностью только тогда, когда омега встретит настоящую свою пару. Не зря Доминик сразу же вызвал неприязнь у Тэхёна. Чай успокоил омегу и Тэхён уже мог нормально рассуждать и думать. Омега взял в руки телефон и снова набрал номер Мао. Когда омега ответил на звонок, Тэхён поставил на громкую связь, чтобы и Чонгук всё слышал и стал задавать вопросы. *** Трудно даются шаги альфе. Ноги словно в свинцовую обувь заковали, да гири пудовые для усиления добавили. Каждый шаг словно по стеклу босыми ногами. В груди жжёт вина, выжигает клеймит каждую клеточку, чтобы всегда помнил о своём равнодушии, чтобы не смел забыть своих ошибок. Перед дверь в детскую комнату замирает. Ладонями вспотевшими и дрожащими зачем-то приглаживает волосы. Потом начинает одёргивать рубашку, мнёт, комкает рукава. Тянет руку к дверной ручке, как только пальцы прохладного металла касаются, отдёргивает словно обжигается. Да так и есть. Дом защищает маленького человечка. Как может так и защищает. Вновь берётся за ручку, уже увереннее. Тянет на себя. Дверь не поддаётся. Хосок закрылся изнутри. За дни безумства хозяина, бета всеми способами защищает младенца. Хоть и чувствует что не сможет альфа навредить слабому, но и доверие Намджун потерял в глазах Хосока и поступки альфы тому подтверждение. Намджун осторожно стучит костяшками по дереву. — Хосок… открой дверь, пожалуйста… Мне… я пришёл поговорить… — Уходи Намджун, — слышит в ответ приглушенный голос беты, — Я тебе не открою. Я дозвонился до твоих родителей и только они смогут войти сюда. Уходи! — Я понимаю тебя. Ты мне не веришь, сам в этом виноват. Знаю это. Пожалуйста. Выйди. Я не стану входить в комнату пока ты не разрешишь, клянусь памятью Леона. Прошу… поверь… Выйди пожалуйста, мне есть что сказать. Прошу. Долгие несколько минут тянуться словно вечность. Тишина оглушает своим грохотом. Альфа отходит на шаг от двери и ждёт. Ждёт приговора того, от кого зависит многое. Разве так себя ведёт хозяин? В данном случае Намджун не хозяин. Он свою важность на дне стакана оставил. Доверие потерял, пропил. Важность свою оставил в мусорном баке, вместе со своей душой выкинул. Теперь найти её пытается, отмыть, очистить, опять дышать заставить хочет. Только позволят ли ему дышать? Помогут вновь жить или же закопают, трактором пройдётся по мусору в который превратился альфа и сравняют с землёй чтобы больше не видел света, а просто догнивал где то там, внизу. Щелчок открываемого замка выстрелом бьёт по сознанию. Намджун вздрагивает, ещё делает шаг назад, чтобы Хосок не передумал, не испугался. Дверь открывается, бета сквозь небольшую щель просачивается в коридор и быстро закрывает её. Тут же прижимается спиной к полотну всем видом показывая, что с места его не сдвинуть. Глаза смотрят со злостью, вызовом. Некрупные ладони в кулаки сжал, готов биться до последнего вздоха если альфа решится пройти силой. Мысль о том, что Намджун в разы сильнее и легко его откинет в сторону даже не допускает. Человек становится сильнее в отчаянье защитить слабого. Даже в природе слабая самка сильнее огромного самца если стоит вопрос о защите детёныша. — Зачем пришёл? — Хосока можно понять. Столько дней бился, что стал альфу врагом считать. И разговаривать уважительно не собирается. Бета уже решил, он уедет вместе с родителями альфы. Покинет этот дом и если родители Намджуна его назад не примут, снимет жильё и начнёт жить один, но здесь точно не останется. — Пришёл… Ты сказал, я должен уделять внимание ребёнку. Вот я и пришёл, — альфа с места не сдвигается. Слова даются трудно. — Надо же. Вспомнил что у тебя есть сын? Поздно вспомнил. Его уже ты потерял. Забыл? Ты сам от него отказался недавно. Уходи. Я тебе не позволю войти в комнату и не позволю причинить ещё боли Чимину. Зря пришёл. Уходи! — бета разворачивается чтобы скрыться в комнате, странный звук останавливает Хосока. Бета оглядывается, вздрагивает. Перед ним на коленях стоит Намджун и плачет. Молча протягивает руки и плачет. Хосок растерян. Не понимает что делать. Он знает что в доме Чоны, но кричать и звать их не может. Громкий голос может разбудить малютку, который и так спит урывками между плачем. Что же делать? И отойти от двери боится. А вдруг альфа сорвётся и что тогда… — Встань Намджун. Зачем ты так себя ведёшь? Чего добиваешься?! — Прошу… позволь увидеть сына… Я издали… клянусь… я не трону его. Он ведь мой сын, моя частичка. Прошу… поверь… Даже после смерти Леона Намджун таким не был разбитым. Альфа просто замер, не проронил ни слезинки. Стал камнем, холодным, равнодушным. Слёзы конечно были, но пьяные… Намджун пил и плакал, себя жалел, свою никчемную жизнь оплакивал. Но не плакал так, с отчаяньем. Слёзы болью выводили горе из сердца. Отчаяние, вот что увидел Хосок. Наконец-то увидел оголённое сердце с огромной раной, которая кровоточила и которую может исцелить только один маленький человечек — Чимин. И… Хосок поверил. Поверил в искренность слёз. Поверил в то, что ещё жива душа у альфы и что тот понял какую ошибку совершил отказываясь от родного человека. Открыл дверь Хосок. Молча вошёл в комнату оставив выбор альфе. Тот должен сделать выбор: войти или уйти. Намджун несколько минут соображал что это не мираж, не сон. Дверь на самом деле открыта и из комнаты просачивается неяркий, мягкий свет и… запах… Запах невинности, чистоты, нежности, молока и пряностей и… отчаянья… Так пах младенец который спал своим тревожным сном. Встаёт на ноги альфа не с первой попытки. Конечности стали непослушными, ватными. Не держат хозяина совсем. Держась за стену альфа всё же встаёт и делает первый шаг. Осторожно, медленно входит. По сторонам не смотрит. Его взгляд притягивает только нежно розовое облачко из висящего балдахина в алькове, под которым спряталась кроватка младенца. Хосок всё же на чеку. Поверил, но не доверяет. Стоит рядом, насторожен и напряжен. Намджун всё ближе и ближе к заветной цели. Когда остаётся только незначительное расстояние альфа вновь замирает. Тянет шею, чтобы рассмотреть малыша. Вначале видит только пушистое одеяло, которое практически закрывает малыша. Открытой остаётся только головка. Личико омежки крохотное, еле наметившиеся щёчки, губки-бантики, длинные пушистые реснички подрагивающие во сне, только это видно Намджуну. Зверь альфы очнулся наконец, вылез из норы куда спрятался от нерадивого хозяина и с интересом принюхивается. Пахнет сладко, вкусно… родным, близким. Альфа делает последний шаг и теперь скалой нависает над кроваткой. И именно в этот момент Хосок понял — Намджун никогда не откажется от своего маленького принца. НИКОГДА. Бета прикасается к руке альфы, берёт ладонь своей рукой и тянет к ребёнку. Хочет чтобы отец наконец прикоснулся к своей частичке, хотя бы через одеяло, хотя бы так, но чтобы почувствовал что под мягкой нежностью лежит живой человечек нуждающийся в родительском внимании и тепле. Не успевают руки прикоснуться к одеялу. Ребёнок вдруг вздрагивает, резко бьёт ножками, скидывает одеяло и громко начинает плакать. Намджун впадает в панику, а вот Хосок наоборот. Собран как никогда. Бета знает что происходит. Добро пожаловать в реальность Намджун. Теперь ты своими глазами увидишь боль и последствия действий своих и отчаяние маленького омеги, когда кто то решил что тот не достоин жить на этом свете. Бета быстро, но аккуратно подхватывает малыша на руки. Прижимает к груди, гладит по спинке. Он знает, это опять колики. Теперь только ждать когда приступ пройдёт, никакие лекарства не помогают снять эти приступы. Организм омеги отказывается принимать пищу, а то что попадает в его и задерживается, вызывает боли и колики. От бессилия бета чуть не плачет вместе с малышом. Альфа приходит в себя. Видит опечаленного Хосока, слышит плач омежки. Сейчас плач звучит совсем не так, как он слышал его ранее. Он острее бъёт по сознанию, проникает и заполняет каждую клетку в альфе, рвёт болью сердце. Растерянность отступает и на её место приходит осознание реальности. Память услужливо кидается в альфу знаниями о связи между родителями и детьми. Намджун столько про это прочитал, столько раз слышал и от своих родителей и от Чонгука с Тэхёном и от врачей. Но почему же сам себе позволил вычеркнуть эти знания из своего сердца? Почему позволил себе забыть и чуть не разрушил жизнь маленького омежки, которого так ждал. Намджун робко протягивает руки. Шепчет «можно?» Хосок помешкав осторожно передаёт малыша в руки альфы. Тот держит аккуратно, но не знает как правильно поступить дальше. Что дальше делать? Стоит. Держит на вытянутых руках, растерялся в конец и от своей смелости и от плача, который не стихает. Хосок коротко вздыхает. Вот же бестолковый родитель. Помогает развернуть Чимина лицом к отцу, заставляет согнуть руки в локтях, показывает как прижать к груди. Несколько секунд ещё слышно плач, а потом тишина. Всхлип и опять тишина. Ребёнок начинает дышать запахом отца, для него это что то новое к чему он не привык. Запах успокаивает, колики проходят. Всё ещё всхлипывая малыш начинает возиться в сильных руках. Старательно и настойчиво начинает отталкиваться от груди ручками, чтобы посмотреть на того, кто так вкусно пахнет. Омежка хоть ослаблен и не выглядит на свои три месяца, но головку держит уверенно. Чуть покачивает ею, упорно отталкивается и глазки внимательно рассматривают лицо родителя. Намджун замер. Тепло крохотного тельца хватает на то, чтобы растопить всю тяжесть горя и альфа, сам того не замечая, жадно изучает в ответ крохотное личико. Кажется даже воздух вокруг замер, чтобы не мешать родным людям почувствовать нужность в друг друге. Сердце альфы уже не бьётся — грохочет, рвётся из груди грозя сломать рёбра. Зверь воёт от радости и плачет от счастья. А альфа… Альфа держит в своих сильных руках хрупкое тельце и наконец-то осознаёт всю глубину родительского чувства. Чимину хватает нескольких минут на обследования лица родителя и он поднимается взглядом выше, встречается с глазами альфы и мир рушится как карточный домик вокруг, рассыпается в прах от внезапной яркой улыбки младенца. Омежка с удовольствием растягивает в улыбке пухлые губки, показывая розовые дёсна и громко произносит своё первое «агу». Следом за звуком крохотные пальчики захватывают в цепкий плен нос родителя и ребёнок настойчиво начинает тянуть родительскую конечность к себе в рот. Такое простое действие, а какой шок вызывает у Хосока. Бета ахает и не может сдержать поток слёз которые льются из глаз. — Намджун… Намджун… ты понимаешь… Понимаешь? Он же с тобой разговаривает… понимаешь ты, бестолковый, глупый альфа? Он же тебя признал, узнал. Если ты и после этого… если ты… Я тебя… Я сам тебя… Альфа и сам не может сдержать слёз, но только мальчик сразу чувствует перемены в эмоциях родителя и улыбка исчезает на личике, на смену приходит хнык. Намджун такой пинок от своего зверя по рёбрам получает, что аж дыхание перехватывает. Сразу же включается инстинкт защиты и вот уже альфа покачивает малыша и приговаривает: — Ну… и чего ты улыбку свою спрятал… сынок. Я ею даже налюбоваться не успел. Не хмурь бровки, ты же омежка, тебе нельзя грустить и плакать. Только улыбаться можно. Слышишь? Только улыбаться. — Малыш внимательно прислушивается к голосу. Крохотный пальчик уже во рту мусолит. И вновь улыбается. Робко, но улыбается. А потом резко кивает головкой и в плечо отца упирается. Устал маленький. Намджун обнимает малыша увереннее и осторожно по спинке гладит. Хосок тянет за рукав, привлекает внимание. Намджун отвлекается на миг от ребёнка. Бета тянет альфу присесть на стул. Джун подчиняется. С удовольствием плюхается на стул и только сейчас чувствует тянущую боль во всём теле от напряжения. Бета же протягивает альфе бутылочку со смесью. — Попробуй накормить Чимина, Намджун. Может из твоих рук поест, — видит растерянное лицо альфы, ободряюще хлопает по плечу. — Не бойся, я тебе помогу. Переверни малютку так, чтобы он был на боку и уложи на руку спиной. Да не бойся, поворачивай. — прикрикивает бета, — увереннее поворачивай. — Легко тебе сказать «уверенно поверни» ворчит альфа, — он такой крохотный, а если я наврежу. — Слушай, ты мне тут оставь своё «наврежу» — не сдаётся бета. — Ты родитель, у тебя в подсознании всё отложено. Вспоминай уроки, на которых тебя учили как нужно обращаться с младенцем. Совсем что ли беспомощный? Папаша называется… да куда ты его… Да не так. Воот, теперь правильно. — Доволен Хосок. Ребёнок лежит словно в люльке, в полусогнутой руке и с интересом ловит пальцы беты и Намджуна в попытке затолкать их в рот. Это верный признак, омега проголодался. Однако надо торопится. Ещё чуть-чуть и малыш начнёт плакать и тогда точно его уже не заставят взять в рот соску. — Смотри и запоминай, — начинает учить альфу бета, — Прежде чем дать ребёнку смесь, проверь нужной ли она температуры. Капни на тыльную сторону ладони, если она тёплая, то можно кормить. Если холодная, нужно подогреть. Если горячая, немного остудить. Слышишь меня, родитель? Вот горе то, — причитает бета, — свалился на мою голову бестолочь. Намджун на Хосока не злится. И ребёнка старательно разворачивает, терпит не злые тычки в плечо. Укладывает так, как бета велит. Но когда Хосок протягивает бутылочку со смесью паника к альфе возвращается. Он всего несколько минут назад почувствовал себя родителем, а уже понял что ни черта не смыслит ни в том как держать, как кормить, да и всё чему учили на родительских курсах вылетело вон в одно мгновение. Альфа на Хосока смотрит как на Иисуса спасителя. Если бы не Хосок, что бы он сделать мог, да ничего. Прав Хосок, он бестолочь. — Не вопи, Хосок, — примирительно произносит — лучше помогай. Я быстро всему учусь, но ребёнок это же не наука. Тут другое. А лучше. Лучше возьми и покорми его сам, а? — Но стоит только шевельнуть рукой и отодвинуть тельце от себя как сразу же оба слышат недовольное рычание. Альфа и бета переглядываются. Показалось? Намджун вновь отодвигает руку с тельцем и вновь тот же, негромкий звук… И оба понимают. Это рычит омежка. Надо же… Такой крохотный, а уже собственник. Так ведут в природе себя звери, но ведь это человек. Маленький, но человек. Значит зверёныш омеги своего родного зверя быстрее других почувствовал и связь установил. Такое случается. Редко, но бывает. Намджун вдруг вспоминает как о таких случаях рассказывал тот пожилой доктор, оменолог, ведущий курсы родителей. Правда он сказал, что такого уже и не встретишь. Эволюция далеко шагнула вперёд, но если такое случится то это просто дар божий. Такого ребёнка ждёт великое будущее. Намджуну о будущем Чимина думать пока не хочется, а вот рассказать родителям про чудо уже не терпится. Вот они удивятся. Размышления альфы прерывает Хосок, он толчком возвращает альфу из размышлений. Бета настойчиво вкладывает бутылочку в руку Намджуна. И взгляд у беты грозный. Намджун больше не пытается переложить обязанности на помощника. Осторожно подносит кончик соски к губам младенца. Омега даже не куксится как обычно делал всё это время. Хватает соску так, словно голодал длительное время и жадно начинает пить смесь. — Ешки-матрёшки, — Только и может произнести Хосок, — Ты, это… Ты корми, а я сейчас — и срывается на бег. Хосок кубарём сваливается по ступеням вниз и причитает: — Вы даже не представляете, что там… Вы даже не представляете. Намджун! Он там с Чимином… Не успевает рассказать бета о происходивших в комнате чудесах. Его волной чуть с ног не валит от того, с какой скоростью летят наверх Чонгук, Тэхён и Розалинда, которые решили, что произошло непоправимое. Со словами «убью суку!» в комнату влетает Чонгук и резко тормозит. В спину альфы врезается Тэхён и охает от боли в носу которым при печатался со всего маху. За супругами влетает Розалинда, следом Хосок. Картина Репина «не ждали». Около кроватки, на стуле сидит Намджун. Альфа держит на руке малыша, который порыкивая сосёт смесь из бутылочки и крепко держится пальчиками за большой палец родителя. Альфа на шум вскидывает голову и… краснеет. Потом еле слышно говорит: — Вот, видите, кормить учусь. Хосок ругается. У меня не получается, но я научусь. Обещаю. — смолкает, переводит взгляд на чмокающего малыша и тёплая улыбка расцветает на исхудавшем и измученном лице. Намджун вернулся к жизни, значит всё наладится. Тэхён отмирает первым. Спокойно подходит к альфе. Тянет за руку, чтобы тот забрал соску изо рта малыша. На недовольство альфы говорит строго. — Чимин мало ест и сейчас ему нельзя давать большое количество питания иначе будет болеть животик. Забирай соску, давай. — альфа кое как забирает у присосавшегося малыша лакомство. Тот пока ничего не понял и на инстинктах чмокает губками. Тэхён подхватывает омежку. Тут же укладывает его телом на грудь альфы, а головку кладёт на плечо. — Держи так чтобы газики вышли. Погладь по спинке, он поймёт ласку и не станет капризничать. Ему нужно время привыкнуть к большему количеству смеси. Да не трясись ты, альфа. Не бойся, он в твоих руках чувствует защиту и плакать не будет. Воот… вот так и держи. Он скоро уснёт. Переложи в кроватку, нам нужно поговорить. Некоторое время в комнате стоит тишина. Намджун тихо покачивает засыпающего малыша. Чонгук, Тэхён, Хосок и Розалинда сидят на диванчике у стены и ждут когда освободится альфа. Только альфа опять тормозит. Он не понимает как положить малыша в кроватку, ну или не хочет. На помощь мнущемуся Намджуну приходит опять Хосок. Тихо наставляя хозяина, бета помогает расположить малыша как положено, прикрывает до пояса одеялком. Намджуну становится ужасно плохо без тепла омежки на руках. Альфа и предположить не мог, что так мгновенно может привязаться к тому, от кого так упорно отворачивался. Это называется родительской любовью, привязанностью, да? Если так, то он готов быть привязан к малышу навеки. Только бы он простил своего потерявшегося в беде родителя. Альфа осторожно поправляет ткань, а вот убрать руки не успевает. Чимин ловко ловит пальчиками руку и альфа замирает не в силах двинуться с места. А кроха даже не проснулся, только довольное выражение лица сына будет теперь сниться Намджуну часто. Так бы и стоял всю жизнь… Планы альфы немного нарушают. Хосок старается аккуратно отцепить цепкий захват родительской руки, но мальчик хоть и маленький и слабый, но в схватке с бетой выигрывает. В захвате остаётся один палец альфы и Намджуну ничего не остаётся как присесть рядом с кроваткой. Не будить же Чимина. — Как ты? — Чонгук шепчет, чтобы не тревожить сон омежки, — Вижу, ты всё же не совсем мозги пропил. — Спасибо за сарказм, друг. Ты прав, я их почти потерял. — Это не сарказм, а констатация фактов. — продолжает злится Чонгук — И я тебе всё равно набью морду за твоё поведение. — Я даже не стану сопротивляться. — горько усмехается Намджун. — Знаю, заслужил. Только давай отложим казнь моей физиономии до той поры как Чимин подрастет. Моему сыну нужен здоровый отец. — Надо же, вспомнил что он отец! — шипит змеёй Тэхён, — Я тебя сам из мордую за свою черствость и равнодушие. Скажи спасибо, что был немного занят, когда ты появился, а не то я бы. — К слову о занятости. — прерывает недовольство омеги Намджун. — Что за история у вас произошла и кто такой этот Джин, который пострадал? — Долго рассказывать. — Тэхён опять погружается в переживания. Чонгук тут как тут. Обнимает, целует. Что-то шепчет успокаивающее на ушко. Омега вытирает слезу которая появилась и продолжает. — Джин-омега, беременность которого я веду… вёл. Альфа у него неприятный тип. Сволочь. Я ещё не знаю подробностей и причин по которым Джин оказался в больнице, но знаю что мой «коллега» — омега загнул два пальца и показал жестом, — сделал оборт и похоже без согласия омеги, а по настоянию альфы. Так по крайней мере сказал Мао. Мао, это тоже мой коллега, но порядочный и ответственный, в отличии от этого Чхвэ. Меня, по какой-то причине, отправили на ложный вызов, а в это время Джина привезли в клинику и почему-то там оказался Чхвэ, хотя я точно знаю, он должен был быть на выходном. — Мы разберёмся, Тэ. — Чонгук гладит по руке любимого, — не волнуйся, разберёмся обязательно. И с Чхвэ и с Домиником и с клиникой. Я сейчас покажусь грубым, но эта история с Джином поставила нашему Намджуну мозги на место. — Хоть какая-то польза, — Тэхён слабо улыбается. Хотя бы Чимина не нужно больше спасать. Чонгук поднимается на ноги, тянет за собой Тэхёна. За всеми событиями время не заметно подкатило к утру, а ведь скоро на работу. — Ты, Намджун, не глупи больше. Не позволь погаснуть свету в глазах своего мальчика, а нам пора. Нас ведь дома ждёт сын, да и на работу скоро. Это ты у нас можешь себе позволить отдохнуть от дел, а компания наша нуждается в ежедневном внимании. Намджун не обижается за колкие слова. Чонгук прав. Во всём прав. И в том, что забил на семью и в том, что плюнул на компанию, которую так старательно развивал, да и на жизнь тоже, плюнул. Но он исправится. Обещает не только себе, но и сынишке обещает. Больше не будет слабым. У альфы есть маленький смысл жизни и он постарается его сберечь. Осторожно забирает палец из расслабленной ручки младенца. Чимин спит. Впервые спокойно за три месяца. Альфа выходит вслед за друзьями, оставляя ненадолго сынишку с Хосоком, который теперь тоже спокойно будет спать. Как только альфы и омега оказываются на пером этаже, Тэхён собирает свой чемоданчик. С ребёнком, слава богу, всё хорошо. Намджун наконец-то вышел из мрачного состояния. Теперь можно и уехать. Чонгук стоит напротив друга, оба молчат. Иногда молчание громче слов. Намджун протягивает руку, пожмёт ли в ответ ему друг или же нет, ведь он вёл себя не как друг. Опасения альфы напрасны. Как бы ни был зол Чонгук, он всё же понимает почему всё так произошло. Кто знает как он вёл себя на месте Намджуна, думать даже об этом страшно. Поэтому Чонгук не только жмёт другу руку, но и тянет его к себе и обнимает крепко-крепко, как может обнять только друг, брат, близкий человек. Обнимает так, чтобы не было сомнений в голове друга, что он со своей бедой остался один, чтобы чувствовал что друзья всегда рядом и помогут не смотря ни на что. Намджун в крепких руках друга расслабляется, опять слёзы на глаза наплывают, но альфа их смахивает. Больше не позволит себе раскиснуть, показать себя разбитым и слабым. Чонгук чувствует эмоции друга даже без слов. Отстраняется, но руки не отпускает. Смотрит в глаза. — Не падай духом, друг. Тебе есть для чего жить. Да ты и сам теперь понял. Я же видел твои глаза, они не смогут врать что тебе не нужен Чимин. Ты ему очень нужен, помни это. И нам. Нам ты тоже дорог и нужен. Возвращайся, друг, нам тебя не хватает. — Я вернусь. Обещаю. Дай мне немного времени. Я не буду больше прятаться за стенами дома, просто хочу хоть немного наверстать то, что упустил после рождения Чимина. Хочу чтобы маленький понял тоже, что он нужен. Я виноват. Сильно виноват перед сыном. Он такой… такой крошечный, хрупкий. Но сильнее меня. Он не сломался, а я… — горло перехватило спазмом, альфа замолчал. Чонгук тоже молчит. Намджуну необходимо высказаться чтобы стало легче, поэтому не торопит друга как бы не торопился домой. Намджун переводит дыхание, сглатывает тугой ком в горле. Говорить трудно после стольких дней молчания. Альфа смотрит на омегу. Он так благодарен Тэхёну. — Тэ… Тэхён… я не знаю что сказать. Ты столько сделал для меня, для Чимина. Только благодаря тебе мой сын увидел свет и живёт. Спасибо. Спасибо и за то, что ругаешь меня. Мне это так нужно. Но сейчас я хочу сказать не об этом. Я прошу тебя позаботиться о том омеге, который потерял ребёнка. Хотя зачем я тебя прошу, ты и без меня обо всех заботишься. Но всё же. Знаешь, я боюсь представить что пережил омега, когда узнал что его малыша больше нет. Это страшно. Я это почувствовал на себе. Если нужна моя помощь, ты знаешь, я помогу. У меня есть связи в полиции и в министерстве. Нужно наказать того гада. Намджун хотел ещё что то сказать, но со стороны двора послышался звук подъезжающего автомобиля. — Родители…— вздохнул Намджун. — Родители…— подтвердил Чонгук. — Хосок им позвонил. Нам остаться или ты сам. — Сам. Сам накосячил. Сам и отвечу. Вы езжайте домой. Уже поздно. Вернее, уже рано. Утро. Я забыл спросить. Юнги то с кем оставили? Опять дядюшку напрягли? — Напрягли неправильное слово друг, — Чонгук толкнул шутя в плечо, — Дядюшка Мин кого хочешь сам напрягает. А с Юнги он всегда сидит с удовольствием. Попробовали бы мы оставить сына на кого-нибудь другого. Сам знаешь что будет. — Знаю, — кивает альфа, — Дядюшка Мин замечательный. Ладно, пойду встречу отца и папу. Невежливо. Уж лучше сам голову на плаху положу, чем топор искать. — Усмехается Намджун, а глаза грустные. Но это пока. Чтобы зажёгся свет в глазах и появилось желание жить необходимо время. Только время и окружение близких любящих людей помогает справится с потерями, залечивает раны и притупляет боль потерь. Намджун сильный. Справится. Теперь справится… *** Вот такая часть получилась у меня в этот раз. Не знаю, получилось ли передать эмоции героев, но я старалась, пропускала через себя. Ставила себя на их место и думала, а как бы я себя повела в подобной ситуации. Поверьте, не на все вопросы смогла найти ответ. Да и вы тоже будете не едины в своих мнениях. Я в этом уверена. Наверное скажите, что слишком быстро альфа смог переключить эмоции и принять тот факт, что он нужен ребёнку. Или же будете ругать Намджуна за его слабость и грубость. Но прежде чем осуждать и делать выводы, попробуйте поставить себя на место того или иного человека и спросить у себя: а как я поступил бы в этом случае. Чтобы было со мной? Справился бы я или сломался? Жду ваших рассуждений. Мне важно услышать ваше мнение. Спасибо что ждёте.