о свободе

Сцилла не видела другого варианта, кроме того, что уговаривать Вейна не бросать их. Не отворачиваться от Ависа, не отпускать руку, за которую тот держался, вися над пропастью. Было стыдно. За себя и за Ависа. Такое хрупкое равновесие разбилось о первый соблазн. Поднять ее со дна, в водах которого он уже захлебывалась, Вейн смог, сказав простые слова, когда они сели в черный БМВ: -Только так он сам сможет придти к выводу, что ему надо лечиться. -Это была твоя задумка? Снова позволить ему сделать это? -Лишь от части. Я знаком с психологией зависимых, — они выезжали с парковки. Сцилла невольно согласилась переночевать в квартире Вейна. — Как бы мы с тобой не верили, что он может справится сам, это неизбежно должно было произойти. Мы сейчас бессильны — все в его руках. Либо он решиться на лечение, либо навсегда потонет. — Он сказал это холодным тоном, словно говорил о какой-то аксиоме, но звучало это до жути жестоко. Хоть и являлось правдой. Они могли купить ему лучшие лекарства, нанять гениальных врачей, но если Авис сам не захочет — никто и ничто не спасет его. На следующее утро в академии Акромион начались занятия. Сцилла весь день просидела на уроках, не слушая откровенно никого. Она выглядывала в толпе Ависа, хотя прекрасно понимала, что его тут не будет, рядом с ней все это время оставался пустой стул, потому что она все равно ждала его. Разговор с Вейном не успокоил ее, не придал новых сил, она сидела и с тревогой встречала новые волны слез, которые начинали литься из глаз просто посередине занятия. Самые дорогие люди делают нам больнее всего, потому что у них есть доступ к нашим душам. Сцилла сейчас ненавидела Ависа, в тоже время она любила его так сильно, что сердце сжималось, разнося по ее телу боль. Она заходила в его комнату, но встречалась только с угнетающей пустотой и тишиной. Он тут даже не появлялся. На полу и столе лежали его рисунки. Прекрасные рисунки того Ависа, которого она знала когда-то, которого искала в озлобленных, грустных глазах этого парня, который кричал ей, что ненавидит ее. «Он не берет трубку», — написала она на третий день. «Терпение», — ответил Вейн.