сопротивление

      Их земли никогда не были спокойными и дробили их кто и как хотел. Войны велись за каждый клочок от одного моря до другого, границы менялись едва ли не каждый год. Их деревня однажды тоже оказывается на границе некогда сильного и могущественного королевства, давно уже на самом деле падшего и погрязшего в междоусобицах.       Отец Тэхёна погиб ещё два года назад на очередной такой войне, а больше альф в их семье не было: только младший брат альфочка, но тому едва минуло девять. Мать, сгорбленная тяжёлым трудом, а оттого постаревшая раньше времени, не могла одна тянуть хозяйство. И когда приходят они, в чёрных кольчугах, вся деревня перед ними беззащитна, за долгие годы войн обедневшая на мужчин.       Войско врывается в деревню на рассвете. Сносят двери и заборы, берут всё и всех без разбора, рубят альф, кто ещё жил в деревне, но то только старики, насилуют. Тэхён просыпается ещё до петуха от истошных воплей. Он успевает выскочить из комнаты, едва надевая на себя одежду и подвязывая её, когда в их дом в тяжёлых сапогах входит беда с мечом наперевес.       Мать отталкивают сразу, и она просто оседает на пол, неспособная закрыт своих детей. Сынки с круглыми глазами не знает, что делать, но он ребёнок и воинам никак не интересен. Интересен Тэхён.       На него бросается огромный воин в чёрных плотных доспехах с изображением красного дракона на груди, оскалившего пасть. Остальные только грабят дом и утаскивают Сынки куда-то. Тэхён опрометью бросается от него во внутренний двор, спотыкается и падает в длинных омежьих одеждах, не позволяющих бежать. Ладони сдирает в кровь сразу же, садя себе несколько заноз из обветшалого пола, рукава задираются и кожу стёсывает уже до самых локтей. Альфа настигает его тут же, на полу, ревущего и верещащего — хватает за волосы, приподнимая с пола, переворачивает как куклу огромными руками. За пеленой слёз Тэхён практически не видит лица, но глаза различает и понимает, что никогда их не забудет: абсолютно дикие, бездонно-чёрные, такие, словно их хозяин сейчас убьёт его одним махом. Уж лучше бы так и сделал, чем то, что может сделать.       Он отчего-то долго смотрит на Тэхёна, не позволяя брыкаться, крепко удерживая на месте и прижав к себе так, что даже руками двинуть некуда. А потом невероятно осторожно стирает грубым пальцем слезу, сбегающую по щеке. Омега замирает в его руках словно каменный. Руки холодит металл доспехов, в спину впивается сильная рука. Он отмирает только через несколько секунд, когда глаза зверя неожиданно теплеют, сбрасывая с себя всю жестокость, начиная отчаянно пихать его руками, выворачиваясь ужом из давящих объятий. Чудом, у него выходит, но воин старается поймать его обратно, хватает за подол и только рвёт ткань на части, облегчая побег. Тэхён выскакивает во внутренний двор, ошалелыми глазами ищет мать, но вокруг только другие воины, уже собирающиеся готовить суп из их не особо упитанных кур. Отряд замечает его, сально ухмыляясь и загоготав, как дикие. Длинные голые ноги, торчащие из-под ошмётков того, что некогда было его платьем, несут его дальше от них, но и тут за ним кидаются в погоню — село небольшое, уже давно изъеденное бесконечными войнами и поборами, тут и омег не так много теперь — альфам не с кем развлечься. А он идеальная кандидатура.       Двое воинов догоняют его, тяжёлыми сапогами спокойно ступая по вещам, песку, полу — Тэхён режет себе стопы, пробегая по битому стеклу некогда красивой вазы, оставшейся ещё с тех времён, когда они хорошо и сытно жили, жив был отец и деревня процветала.       Из соседней комнаты верещит Сынки, Тэхён бежит туда, видит мать, видит, как на них с мечом идёт ещё один воин, намеревавшийся убить за ненадобностью. Это крошечная кухня и омега хватает кочергу из-под котла, чтобы не быть безоружным, закрывает собой мать и брата, больше всё равно некому за них вступиться. Пусть лучше он умрёт от меча, чем разодранный целым отрядом от боли и унижения растоптанной в прах гордости.       Альфа замахивается на него мечом и ударом гнёт лёгкую кочергу как прутик. Сынки кидает в того углём, стараясь попасть в лицо и закрывает собой старшего брата. Мальчишку точно перешибут пополам и даже не заметят, но второй удар, должный обрушиться на них, отражает длинный меч с уже знакомой рукоятью. — Оставь их. Я его выбрал, и ты не имеешь права причинять ему вред, — альфа напротив того пышет ненавистью, Сынки всё же попал горячим угольком тому в прореху шлема и тот жаждет мести, но покорно отступает, перед, видимо, гораздо более старшим по чину воином.       Брат жмётся в омегу, пряча нос и мокрые от страха глаза в его животе, и не может посмотреть на маму — та, надсадно захрипев, больше не произнесла ни звука, испустив дух. Тэхён кричит от ненависти, когда проверяет её небьющееся сердце, но под шею ему упирается ледяной клинок, заставляющий поднять лицо вверх.       Те самые глаза смотрят на него из прорехи чужого дорогого шлема, смотрят на Сынки, тихо плачущего в остатки одежды на омеге и на тонкие руки, оплетающие младшего, тонкие руки, выпачканные кровью и грязью. Смотрит в глаза, подёрнутые слезами и чистой, лютой ненавистью. Альфа убирает клинок в ножны и отдаёт кому-то приказ забрать их — тут же из других комнат выходят альфы, хватающие его в охапку и отрывающие от него Сынки.       Тэхён орёт во всё горло, царапает им руки так, что ломает ногти, кусает сквозь плотную ткань выступившими небольшими омежьими клыками, пинает, но его всё равно скручивают, выламывая руки, связывают и уносят из родного дома. Он всё также неистово сопротивляется, вцепляется в лицо альфы, который несёт его, сшибает с того шлем и обломками ногтей впивается в лицо того, пуская кровь по грубой коже, покрытой уродливыми шрамами. — Буйная тварь! — альфа ударяет его тяжёлой рукой по голове, отчего он просто проваливается в небытие и уже не видит, как тому альфе сносят голову мечом с рукоятью в виде дракона.

≪___≫

      В себя омега приходит в тёмном и тесном помещении, которое нещадно трясёт, с согнутыми ногами. Рядом обнаруживается плачущий Сынки с тоже ободранными руками и выпачканными в грязи ногами. — Я думал, ты умер, — сообщает, захлёбываясь слезами, тут же кидаясь брату в руки. Тэхён оплетает его всем собой, крепко прижимая к груди и слабо баюкая напуганного ребёнка. Понимает, что их везут в телеге, почти в ящике, в которые купцы обычно клали особо ценный и хрупкий товар, дабы уберечь от солнца, воды и ветра. Вокруг ржут лошади и лязгают тяжёлые доспехи — он только крепче прижимает к себе успокаивающегося брата и засыпает вместе с ним на холодном полу.       В следующий раз, когда он открывает глаза, дверца их коробки открыта и свет оттуда слепит глаза, уже привыкшие к темноте. Его тянут за ногу, за что рука получает этой самой ногой, хватают уже крепче, открывается вторая дверца, к Тэхёну тянутся ещё одни руки, хватают уже за правое плечо, пытаясь оторвать его с пола, но он в истерике начинает кричать и ни в какую не даётся и не отпускает Сынки. Вряд ли его тянут наружу альфы — по крайней мере, точно не воины, слишком слабые для того, потому у Тэхёна и получается сопротивляться.       Его всё равно грубо вытаскивают на свет, ставя новые синяки на руках и ногах, только брата из рук вырвать не могут — Тэхён вцепляется в него, как жаждущий во флягу воды и протестующе мычит. Сынки держится за него в ответ, но их растаскивают в стороны и альфочку куда-то уносят с его глаз, что порождает новую истерику, только в этот раз никто не бьёт его по голове.       Два воина почти тащат его за собой, потому что израненные ноги и болящее тело идти не хотят, не слушаются, и его волокут в какой-то домик. Двери перед ним разъезжаются в стороны, его ведут-несут по коридорам, он успевает только заметить, что повсюду стража.       Оставляют его в чём-то вроде купальни, где несколько тихих девушек тут же принимаются смывать с него грязь. Потом приходит женщина, годящаяся Тэхёну в матери — лекарь — промывает его раны и обрабатывает синяки и ушибы. Омега шипит, когда дело доходит до стоп, лекарь выковыривает из кожи несколько осколков и промывает раны, рекомендуя не ходить, пока не заживёт.       Затем Тэхёну промывают волосы и кутают его в мягкую дорогую одежду, похожую на спальную. Всё это время омега угрюмо молчит, сжавшись в комок и только позволяет выдёргивать этим девушкам от себя то руку, то ногу. На них злиться смысла нет — они, наверняка, такие же бесправные существа, как и он теперь. Когда волосы высыхают и пушатся от добавленных в воду трав, дверь открывают снаружи и за ним приходит какой-то альфа. Разумеется, Тэхён не знает его, но стоит ему поднять глаза и столкнуться с чужими, он узнаёт тот взгляд из-за шлема. Истерика накатывает по новой: засучив ногами, он пытается встать на холодной плитке и одновременно отползти подальше, словно его что-то спасёт. Без адреналина в крови стопы обжигает как огнём, он не может встать и даже толкаться ими не может. Альфа сокращает расстояние в три шага, нагибается и бескомпромиссно подхватывает его на руки. Тэхён толкает его в плечи, но больше просто плачет — он без еды уже больше суток, сил не осталось совсем, последнее, на что его организм ещё способен, это слёзы. — Тише. Я не обижу, — чёрные глаза смотрят пристально, но с затаённым теплом и руки сжимают крепче. Тэхён только роняет слёзы на шёлковую ткань.       Его приносят в тёплую тёмную комнату и кладут на мягкую широкую кровать под балдахином. Тут до него, наконец, доходит, что происходит и зачем это всё. Ноги всё ещё нещадно болят, как и руки, но он принимается ужом выворачиваться из рук человека, принесшего смерть в его родной дом, а его самого на ложе, где сейчас просто возьмёт.       Раны на стопах открываются и, из-за пинков, пачкают светлую рубаху воина следами крови, но тот просто ловит руками тонкие щиколотки. Тэхён кричит, уже почти исходя хрипами, надсадив горло, пытается отползти дальше, но ему, разумеется, не дают. Короткая шёлковая ночнушка задирается, альфа опускает глаза туда, куда не следовало бы, ослабляет бдительность и Тэхён мстительно и очень сильно пинает его пяткой в подбородок, вывернув обе ноги из захвата и тут же отползает подальше, буквально сваливаясь мешком с другой стороны кровати. Воин только потирает рукой подбородок и молчит — смотрит на омегу, от страха и ненависти забившегося в угол. Тот ничего не сможет сделать — безоружный, слабый, беззащитный, уставший, но, господи, сколько же в нём неутомимой ярости и того самого огня — генерал просто благоговеет перед ним. — Успокойся. И вернись на ложе. Я не трону тебя, даю слово, — мягким, вкрадчивым голосом, пока просит, а не требует и достаёт из ящика комода бинты. — А чего стоит твоё слово?! — ядом выплёвывает из угла, забившись только плотнее и судорожно натягивая сорочку посильнее. По полу к его ногам тянется еле заметный в сумраке кровавый след. — Моей головы. Если однажды я нарушу слово, данное тебе, ты получишь мою голову. Такие «гарантии» тебя устраивают? — почти что с усмешкой, альфа приближается и садится на пол рядом. Возле него стоит блюдо с водой, он вытягивает одну ногу омеги, кладёт себе на колени и принимается максимально мягко смывать кровь со стопы, затем крепко перевязывая бинтами. Всё это время Тэхён молчит и просто смотрит на сосредоточенного мужчину, заботливо смывающего его кровь. Видит следы крови на чужой рубахе, чувствует сухие горячие руки на своей коже. Сил кричать и драться уже просто нет — он итак провёл в бесконечной борьбе больше суток, ничего не ел и только терпел боль. Что странно — там же на полу он и вырубается, пока альфа продолжает обрабатывать ему стопы, просто отключается. Утром всё равно просыпается на кровати, укрытый и нетронутый. Как обещали.       Посреди огромной разворошённой постели он оглядывается по сторонам: комната, хоть и большая, но замкнутая — только одна дверь, через которую его и привели, остальное — закрытые окна. Деться некуда. Помимо самой кровати, крупной мебели нет, то есть даже гипотетически схорониться в шкафу не выйдет. Спрятаться от неминуемого зла как ребёнку от монстра под кроватью. За дверью виднеется крупный силуэт человека — явно альфы, но он просто стоит и не пытается войти или даже прислушаться к происходящему внутри, значит — стражник. Приставленный специально, чтобы омега не сбежал. На него ведь «планы». А, хоть сегодня его и не тронули, строить каких-то иллюзий Тэхён не намерен: либо он бежит отсюда любой ценой и при первой же возможности, либо этот воин будет пользовать его столько, сколько захочет и пока не надоест. Или же можно…       Достойная идея приходит в его голову. Вскочив с постели в чём был — всё в той же короткой лёгкой сорочке, и тихо шикнув от боли, прорезавшей всё ещё раненые стопы, Тэхён принимается рыскать по всем ящикам, ища хоть что-нибудь острое. Не для альфы, так для себя — как средство нападения, самообороны либо же быстрой смерти без страданий и унижений.       Ожидаемо, ящики пусты, ничего, вообще, что могло бы сойти за оружие. Половина ящиков комода оказывается пуста, словно тут и не живут вовсе, в остальной не обнаруживается ничего стоящего: безделушки, какие-то тряпки. Он закапывается в эту гору, надеясь обнаружить спрятанный внутри кинжал, когда двери отворяются с внешней стороны и на пороге застывает тот альфа. Тэхён вскидывается и замирает глупой ланью перед охотником.       Мужчина склоняет голову к плечу, немо задаваясь вопросом, что омега так усердно искал, но, поняв, что точно не получит ответа, просто проходит к кровати и принимается развязывать завязки рубахи на себе. Тэхён неотрывно следит за ним, разумеется, смущается, когда альфа оголяет крепкий широкий торс с витиеватой татуировкой дракона, прячущейся дальше где-то на спине, и отворачивается, оборачиваясь в слух: вдруг тот вздумает подойти ближе. — Что потерял? — раздаётся из-за спины на грани насмешки. Омега оборачивается лицом — мужчина полу-лёг на постель и укрылся одеялом до груди, тёмными омутами вместо глаз прожигая его насквозь. Злой, растрёпанный, омега рождал чёткое желание спрятать его подальше и оставить эту прелесть только для себя. — Ножей можешь даже не пытаться искать, я предусмотрел эту ситуацию. Иди сюда, скоро принесут поесть. Ты уже дня два без крошки во рту. — Не строй из себя заботливого и добропорядочного, — шипит в ответ и отходит ближе к стене, весь ощетинивается, словно готовясь либо к прыжку, либо защищаться до последней капли крови. — Почему «строить», может, я на самом деле заботливый и добропорядочный? — альфа всё также безотрывно смотрит, словно с интересом наблюдает за чудно´й зверушкой и ждёт, что он ещё выкинет.       Дверь отъезжает в сторону и три служанки, склонив головы, тихо проносят в комнату блюда с едой и кувшин, и также молча удаляются, практически испарившись. Альфа переставляет большое блюдо с фруктами на постель и закидывает дольку яблока себе в рот, левой рукой похлопывая по пустой половине кровати. — Ты принёс смерть в мой дом, а меня без спроса в свою постель. Так что не смеши, — даже не думая подходить ближе, сдаваясь на чужие голимые уговоры, Тэхён скрещивает руки на груди и планирует обосноваться в этом углу. Взгляд невольно падает на другой угол — слева от кровати — где буквально вчера он истерил и истекал кровью. Тёмные мазки от его стоп так там и остались, портя дорогое дерево пола.       Мужчина прокашливается. — Ты есть то будешь? Или мне тебя связать и кормить с ложечки, как ребёнка? — в конце голос переходит в откровенную насмешку, словно альфу веселит такое поведение. Омега даже не поворачивается в его сторону и удобно садится прямо на пол. — Я планирую заморить себя голодом и избавить Вас от своего общества. Раз уж мне недоступны иные способы, — сорочка слишком короткая, чтобы действительно удобно сидеть в ней, и, чтобы она не задиралась, приходится сложить ноги вместе, а так гораздо сложнее быстро вскочить, если мужчина вздумает накинуться на него. Хотя этого раненого «беглеца» ничто не спасёт. — Ещё б тебе кто-нибудь это позволил, — альфа встаёт с постели и пару половиц жалобно скрипят под его весом. Тэхён весь подбирается, когда тот подходит ближе и садиться напротив на корточки. — Слушай сюда. Да, ты — мой трофей и я забрал тебя к себе на правах победителя и завоевателя. Нет, я не стану трогать тебя насильно, потому что так не интересно и в этом нет никакого смысла. Другое дело, когда ты сам ляжешь в мою постель, протянешь ко мне руки, позволишь дотронуться и приласкать. М-м-м-м… — тянет с довольной полу-улыбкой, словно ждёт не дождётся ответной реакции. Выводит на эмоции как нестабильный альфа-подросток, не умеющий обращать на себя внимание иначе. — Пошёл ты знаешь куда?! — ярость из глаз практически выплёскивалась наружу, пока вылетая лишь ядом изо рта на грани ругани. — Я бы пошёл, но тебя ж с таким дрянным характером никто кроме меня терпеть не станет. А я тебя, заметь, ни разу не тронул. И в твоих интересах оставить меня таким же добреньким, — альфа мягко взял за запястье, окольцовывающее расползающиеся ноги и прижимающее их к себе плотнее, и потянул, пытаясь приподнять омегу и сдвинуть с холодного пола. — Вот спасибо-то, что не насильник! В ноги падать сейчас, или позже?! — вторая рука тоже оказывается в чужой и вырвать их уже не выходит никак. Его мягко, но бескомпромиссно ведут в сторону кровати, убирают одеяло и усаживают на левую половину. Укрывают одеялом, подтыкают, всё так вдумчиво, и только тихо мычат и кивают на поток почти брани в свой адрес. Сам обходит постель и залезает на прежнее место. — Меня, кстати, Чонгук зовут. Я — генерал объединённой армии Южного Королевства. А теперь — жуй, — и засовывает в рот омеге дольку яблока.