Одинокий викинг

      Отчаяние. Кажется Иккинг переходит на все более сложный уровень этой игры. Предстояло привязать кривые ветки к ноге, кое-как зафиксировав ее и попытаться доползти до воды. Выплакав все остатки слез, размазав траву по щекам, Иккинг, наконец, немного успокоился и выдохнул. Есть и пить хотелось ужасно сильно. Кажется, даже нога уже болела не так сильно, как скручивало желудок. Сознание услужливо подкидывало воспоминания о вкусных блюдах, которые он не всегда доедал до конца, потому что порции были огромными. "Лучше бы я тогда все съел до конца" разочаровавшись в самом себе, Иккинг потянулся за ветками. Распоясав штаны, он постарался связать их с рубашкой неуклюжими узлами по подолу, чтобы не потерять штаны, пока будет ползти. Одну из веток он долго крутил в руках, пытаясь найти то положение, в котором она будет действительно фиксировать ногу, а не просто болтаться рядом в качестве интересного аксессуара. Найдя, наконец, нужное положение у обоих веток, он положил их по бокам от больной ноги, рядом скрученную веревку и глубоко вздохнул. Сейчас нужно было повернуть ногу в правильное положение, что подразумевало собственноручные пытки самого над собой. Иккинг не придумал ничего лучше, как взять одну из веток, которую собирался использовать второй, и зажать между зубами. Потому что будет больно.       Горько-свежий, хвойный вкус дерева проник в его измученный горькой травой рот, хотя, надо признать, это было вкуснее, чем трава. Иккинг сильно сжал ветку зубами, сквозь нее, громко, насколько мог, закричал, как бы отвлекая собственное сознание от того, что произойдет далее и начал поворачивать стопу в правильное положение. Слезы тут же застлали глаза. Было УЖАСНО больно. Разрывающе больно, убивающе больно, отвратительно больно. Стало настолько жарко, что Иккингу показалось, что он сейчас расплавится и стечет вниз как старый клинок в кузне. Его била крупная дрожь, капли пота, покрывшие его целиком, стекали вниз, образуя ручьи. За секунды пропиталась рубашка. "Папа! Папа! Как же больно! Папа, помоги!"       Иккинг не прекращал кричать. Охрипший мальчишеский вопль метался между каменными сводами оврага, не в силах найти выход и возвращался обратно к хозяину. Вопль помощи, вопль отчаяния, вопль боли, в конце концов. Нога хрустела и двигалась туго, из-за огромного отека в месте перелома. Иккингу было мерзко от этих звуков, от вида ноги, от ощущения ее холодной синюшной плоти в своих руках. "Папа, спаси меня, папа!" Мальчик кричал пока ставил стопу, прилаживал к ней ветку, обвязывал эту странную конструкцию веревкой. Он кричал, вгрызаясь в такое вкусное сейчас хвойное дерево, поливая собственные ноги слюной вперемешку с кровью и маленькими кусочками дерева. Первая ветка была привязана и нужно было ставить вторую. Мальчику на секунду даже стало жалко расставаться со вкусной хвойной веткой, но ничего не поделаешь. Вторая ветка привязалась быстрее и не так больно. Иккинг продолжать кричать, разгоняя в себе адреналин, чтобы не сильно замечать боль, которой отзывалась дурацкая нога на каждое его касание.       Готово! Нога зафиксирована в нужной позиции по бокам двумя не особо широкими ветками. Сколько продержится его импровизированное лечение Иккинг не знал и боялся даже представить. Осталось только как-то добраться до озера. Утерев пот со лба и шеи, Иккинг встряхнулся всем телом. Самое сложное было позади. Он даже удивился, что не грохнулся в обморок от боли. Нога ныла в непривычной позиции, возможно, придется ее отрезать. "Плевака в этом мастер, сделает красиво" прагматично рассудил Иккинг. Идиотская нога настолько его достала, что он сам предложит ее отрубить когда придет в Олух. Зато его зауважают. Если он придет.

***

      Больно. Лапа больно. Самец Фурии поскуливая лежал в небольшой темной пещерке, на отшибе острова, пребывая в полусне-полузабытье. В его крупной, красивой, черной голове проносились воспоминания. Картинки, не связанные между собой. Люди. Кровь. Летать. Небо. Больно. Лапа.       Голод. Фурия распахнул изумрудные глаза, почувствовав знакомые ощущения глубоко в теле. Пора было подкрепиться. Выползая из пещерки, дракон внимательно осмотрел местность, на предмет людских существ и прочих вражески настроенных личностей. Никого не обнаружив, он медленно выполз из укрытия и расправил широкие кожистые крылья. Потянулся, сначала вперед, потом назад. Нарычал на больную лапу, лизнул ее два раза и взмыл в небо, одним не очень сильным прыжком. Вода была рядом, там была рыба. Далеко лететь не было нужны. Поймав порядка десяти рыбин глотая их прямо на ходу, Фурия, наконец, наелся и приземлился недалеко от своей пещеры. Прикрыв глаза, он почесал широкую спину о толстый ствол дерева, параллельно греясь на солнышке. Было тихо, он слышал голоса птиц, понаблюдал за парочкой из них. Для ловли слишком малы, но глаз радуют.       Уши дернулись быстрее, чем мозг успел понять. Ветер нес высокий хриплый крик, откуда то сзади и слева. То был не вопль животного или дракона.       Человек. Живой. Рядом.       Дракон зарычал. Опасность. Опасность. Он поспешил спрятаться в своей пещере. Люди злой. Люди убивать. Дракон часто дышал, быстро шаря глазами в просвете пещеры, откуда внутрь лился теплый желтый свет и ждал, когда нападут. Но было тихо. Ветер больше не нес людской крик. Фурия медленно выполз из пещерки. Внимательно прислушался. Только тишина и птички. Люди ушел. Опасность нет. Фурия влез на большой валун и свернулся клубочком, самое время погреться на солнышке.

***

      Иккинг все еще сидел на заднице, высматривая местность вокруг и оценивая собственные возможности. Встать ему на ноги или ползти на животе. Как же поступить. Озеро было так маняще близко. Пить после горькой травы, ветки и всех этих событий хотелось очень сильно. Включив всю свою рациональность, мальчик пытался определить, насколько земля до озера ровная и сможет ли он идти, прыгая на одной ноге. Нужна палка для опоры. Вряд ли ему повезет также второй раз с веткой в высокой траве. "Пить, пить" - постепенно умные мысли вытеснялись простым животным желанием. Иккингу было плохо, голод, слабость и постоянная боль выбили из тщедушного тельца последние силы и остатки адекватности. Он наклонился вперед и уперся руками в землю. Даже плакать сил уже нет. Среди мыслей о еде и воде промелькнула одна. Четвереньки. Можно ползти на четвереньках. Со стоном, мальчик рукой подогнул здоровую левую ногу в колене под себя. Сильно наклонился влево, опершись локтем о землю, потянул правую, многострадальную и дурацкую ногу назад, сгибая в колене. Обе ноги были согнуты, в нужных местах. Определенная победа. Болевые ощущения стали родными для Иккинга. Мальчик поднялся с локтя, оперся обеими руками о землю и предстал перед несуществующими зрителями победителем в этой ситуации. Он стоял на четвереньках! Подгибая больную правую ногу в колене, почти касаясь ею ягодицы. Но он стоял. Он даже мог двигаться. Первые движения дались очень тяжело. Он не совершал таких активных движений с прошлой ночи. Острые коленки больно впивались в землю, мелкие камушки, твердые веточки. Но Иккинг уже не обращал на этой внимания. Ранки, ссадины, занозы, порезы. Впереди маячила голубая спасительная гладь озера. Влажная, холодная, она манила его, словно ангельская дева, спустившаяся с неба в ночи. Звала. "Иди ко мне, иди ко мне" - билось в лохматой, пыльной и грязной, голове мальчика.       - Иду, я иду, - просипел он, преодолевая высокую траву.       Вода. Как же вкусно. Иккингу она казалась даже сладкой. Он не пил, зачерпнув ладонями. Он окунул в озеро голову. Крепко зажмурившись и задержав дыхание, он окунул всю голову в свежую прохладу, широко открыв рот и глотая как безумный. Внутри приятно холодило. Пустота желудка растягивалась большими объемами холодной воды, заставляя чувствовать хоть мнимое, но насыщение. Иккинг пил до тех пор, пока не почувствовал, что еще глоток и вода полезет назад. Он устало поднялся с четверенек на коленки и осмотрелся вокруг. Несколько небольших деревьев, много высокой травы, примятая им самим дорожка в ней. Песок, озерцо. Все. Никаких грибов, кустов с ягодами. На озерце послышался всплеск. Рыба, там есть рыба! А ловить ее как? Нужна острога. Мальчик принялся шарить по себе, в поисках своего маленького кинжала, который он очень любил и берег. Папин подарок. Но с ним были только порванная местами одежда, его собственное худое бледное тельце, да зеленые разводы травы тут и там. Пересчитав пальцами собственные ребра сквозь рубашку, Иккинг ударил кулаком песок перед собой и снова закричал от бессилия. Смоченная водой глотка позволяла делать это даже звонко, на первых нотах.       "Да почему все так?!"