Глинтвейн с кислотой

Я тебя отпускаю.

       Кажется, всякий человек в определённое время своей жизни размышляет, и, если будет угодно, рефлексирует, о смысле семейных праздников. Таких как Новый Год. Ведь всё каждый раз идёт по одним и тем же принятым традициям семьи, только дети в какой-то момент начинают праздновать вне дома. Вот и все изменения. Но он продолжает существовать, значит это кому-то необходимо.       Наверное, нуждающиеся в этом люди именно те, кто никак не мог долгое время доделать или поставить точку в делах насущных. Это, кстати стимул. Слабый дедлайн на сгоревшей бумажке в шампанском прошлого года. У меня вот было написано «стать счастливой». Чёрт подери, чтобы это не значило, я не стала. Хотя, вспомнив под конец этого года, кинулась покупать что-то для себя или хотя бы больше смотреть в отражение. Не помогло. Да и ладно.       Так же люди-рабы Нового Года, чувствующие пустоту внутри, находят нужду в признании своего статуса в семье и просто, желающие наивного внимания и любви бедняги. Я понимаю их, может даже лучше, чем они сами себя, но всё никак не выберусь из своей подобной закономерности. Понимаешь проблему в себе, а проработать - сил нет. Вот и живёшь как-то ломано. Подобные мысли хватали меня за горло когтями с горьким привкусом соли, на лету подхватывая кружку глинтвейна с кухни, уже моими руками.       Ветер с тёмного окна, где разбавляли краски мрака лишь уличные фонари, со свистом задувал в комнату. Вдруг, та самая комната перестала быть такой безлюдной. Перестала из-за меня. Кружка была поставлена на маленький столик у двухместной кровати. От новогодних ароматов напитка, сразу стало как-то уютнее. Я лишь задумчиво встала ногами на кровать и принялась включать гирлянду, висевшую надо мной. Стало чуть светлее.       Глаза размеренно окинули взглядом комнату. Суетливые звуки машин с улицы. Снег не шёл. Это всё привело в лёгкую грусть. Уселась на кровать, укутавшись в одеяло и прикрыла глаза. Вспоминала. Руки начали машинально закрывать лицо. Глубокий вдох и медленный выдох, колени поджались ближе к лицу. Попытка собрать мысли воедино. Отогнать усталость. Та предательская улыбка, что возникает от тяжёлых воспоминаний.       Внутри были отчаянные попытки усмирить болезненную, ноющую бурю. Она возникает каждый раз, когда в мыслях витает тот образ, та история. Уже нельзя понять, была она на самом деле, или нет.       Но психолог посоветовала разделить эти мысли от материального. Смысл совета состоял в том, что оно того не стоит. Глупый совет, как и психолог. Мы быстро закончили наши взаимоотношения. Мой кошелёк и еврейская натура были довольны. Напоминаю себе, что не еврей, но жизнь каждый раз говорит об обратном. Забавно.       Вспомнив о том совете, взяла свой самый сокровенный блокнот и принялась воспроизводить ту историю заново, но уже не в мыслях. Совет психолога был воспринят неверно, сама это понимала, но было душевно необходимо. Сказку писать нельзя. А кто уже остановит?       Под светом нежной гирлянды над собой я погрузилась в мысли. В запасе мало времени. Пальцы машинально начали летать по страницам, как будто только и ждали возможности выплеснуть мысли. Было больно. _____________________________________________________       «Не могу не писать к вам, даже при условии, что знаю наперёд - пишу в пустоту. Как и то письмо с признанием 10 лет назад, так и пишу сейчас каждый месяц, но конечно, никогда и никуда не отправлю. Я признала ещё тогда, ничего бы не вышло у «нас». Но вот отпустить не могу. Уж простите за слёзы. Вы не смогли бы принять меня такой, влюблённой в вас до безумия.                       Закрываясь от всех и вспоминая, я вижу ваши голубые глаза в пелене, словно неизвестные океанские глубины, ваш норов непостижимый ветер в перьях странствующей птицы, улыбка может топить корабли рядами. Чтобы эти тупые описания не значили, вы завораживаете. В мыслях и письмах для меня всегда – моя без границ любимая калининградская печаль. Всегда задумчивая и спокойная, со своей, никому неизвестной глубиной души, в браке, собранная, деловая...но такая нежная. Твои губы никогда бы не смогли поцеловать и миллиметр моего тела. Ты бы себе не позволила и мысли о том, чем я жила ночами. Просто...давай в этот Новый Год представим, если бы письмо к тебе дошло через те бумаги с моими отчётами, а ты бы меня услышала без предрассудков. Приняла. Закрой глаза и представь. Будет непросто. Мне сейчас непросто. Я буду в роли рассказчика, тебе это нравилось на литературных вечерах в рамках проекта. По крайней мере ты улыбалась.          Та, ещё сильно окрашенная в блонд девушка, всё же набралась смелости и на трясущихся ногах пришла в кабинет директора, специально пока там никого не было. Положила на стол ту пресловутую отчётность по выполненной работе, за которой сидела два вечера с переработкой. Посмотрела украдкой в окно, думая, что это будет последний день работы. Ведь признание среди бумаг, могло бы вызвать у начальства девушки противоречивую реакцию. Она готовилась к апокалипсису, но и хранить в себе этот поток бесконечных рассуждений больше не могла. В её кабинете было холодно, фанатик свежего воздуха. Настолько, что заместителя аж передёрнуло, вернув от страха и размышлений в реальность со стуком каблуков в коридоре.         Руки задрожали. Девушка знала чьи это шаги. Тот, кого она любила и боялась, не зная каких чувств в ней всё-таки больше, шла прямо в свой кабинет. - Ох, Мария, а вы чего здесь? Не знаете где Лаура Альбертовна? Мне срочно нужно проконсультироваться по поводу одной ученицы. - А, Татьяна Алексеевна...я…кхм…нет, не видела…ещё. – нервно повернулся заместитель. Захлопала бегающими глазами, и чтобы не упасть от своего ошибившегося 6-го чувства, бёдрами слегка опёрлась о край стола. - Сама отчёты решила занести. Извините меня, нужно идти. Хорошего вечера.         И она вылетела из кабинета даже не договорив. Немного задев плечом Полякову. Татьяна была удивлена, но виду не подала. Обычно её коллега никогда не убегала от диалога и не была в таком рассеянном состоянии, причём ей показалось, что её глаза были влажны. Даже документы не туда положила в порыве. Пришлось лишь проводить её взглядом за дверь и позвонить Лауре Альбертовне, ведь ей нужно спешить, а вопрос с подопечной необходимо согласовать. - Да где ж тебя носит, Лукина. Уже и сотрудники от твоего кабинета, как от огня.        Блондинка же, преодолев одно препятствие, столкнулась с другим, на лестнице между этажами дома Пацанок. Та самая. Да чёрт бы с ней сейчас, лучше просто пройти мимо и ничего не сказать. Сама же её и уволит через пол часа с позором. Тихой, уставшей походкой директор поднималась по лестнице. Разговаривала по телефону. - Да, Тань, поднимаюсь, ну чего ты в самом деле, сейчас решим. – женщина потёрла переносицу и зажмурилась. Подняв глаза на торопливо спускающийся силуэт, пришлось завершить диалог по телефону. Ведь формальную обстановку она позволяла себе лишь с Поляковой.     Но всё же беседа была услышана. Мария не смогла противиться своему удивлению и просто застыла на месте, смотря в глаза директора. Такая домашняя, ещё и на ты с Поляковой. Такой приятный голос…    Лукина же от смущения рассекреченности, не растерялась. - Мария Владимировна, уже уходите? - Д-да, собиралась вот – Резко вернувшись в сознание блондинка захлопала глазами. Чуть приподняла сумку в руках. Пыталась смотреть куда-то кроме глаз, тщетно. - Хорошо, тогда последнее. Я вам на почту скинула анкеты новых учениц, посмотрите на досуге пожалуйста. Понимаю, что сейчас выходим на выходные, пятница всё-таки, но я рассчитываю на вас – брюнетка поднялась по ступенькам на один уровень с Третьяковой и подбадривающе положила ей руку на плечо.          В секунду Мария из заместителя превратилась в перетянутую гитарную струну. Лукина уловила это, и поспешила устраниться. Зашагала вверх по лестнице дабы не ухудшать непонятную ей ситуацию. Уходя за угол, она, обернувшись заметила, что блондинка так и не двинулась с места. Это напрягло. - И…Мария, очень прошу, отдохните по возможности. Выглядите очень устало.     Еле слышное дыхание Третьяковой вот-вот перестало бы существовать. Потом возник вопрос, как она сначала нагрузила её работай сверх меры, а после высказала заботу о её состоянии. Вот же сурок очкастый. От этой шутки стало чуть меньше волнения, уголок улыбки поднялся. Она поспешила к машине.