Воспоминание: Школа Семи. Часть 2

      Прозвучали трубы, словно вот-вот должен был начаться парад. От этого Часовая словно пришла в себя, её глаза перестали светиться, а волосы начали укорачиваться со стремительной скоростью. Она не устояла на ногах и просто упала на землю, когда белые путы окончательно её отпустили. Книга с грохотом вновь захлопнулась и упала рядом, а затем и вовсе растворилась в воздухе.       Андрей мысленно уже готовился к смерти, прижал к себе сестру и зажмурился. Вот только долгожданного нападения так и не последовало. Приоткрыв один глаз, он заметил, как существо ненависти постепенно рассеивалось. При этом очень неестественно из земли торчал заострённый камень. А затем подобные начали появляться почти везде, буквально насаживая на себя монстров.       Внезапно возле Маргариты возникла фигура в тёмно-фиолетовом плаще. Она что-то достала из заднего кармана и прыснула прямо перед лицом девушки, от чего та поморщилась. А затем было явно заметно, как её потянуло в сон. Обломова постепенно вытащила руку из чужой плоти и рухнула на землю, вместе с Есенией.       Слегка пошевелившись, Настя почувствовала жуткую боль во всём теле. Видимо, магия забирала много сил. Девушка не успела толком сфокусировать свой взгляд, как уже различила знакомый образ. Ангелина стояла среди деревьев, выжидающе смотря на неё. Словно ждала, когда Часовая отправится за ней. С трудом встав, русоволосая так и сделала, отправившись в ту сторону.       Дух ускорялся, уводя всё глубже назад, в лес. В какой-то момент даже показалось, что деревья где-то сбоку зашевелились, словно чужие.       — Настя! — послышалось где-то за спиной, но русоволосая даже и не собиралась останавливаться.       Она, наверное, шестым чувством знала, что… должна.       — Стой же! — внезапно кто-то схватил за руку, тем самым резко останавливая.       Только сейчас Часовая обратила внимание на происходящее вокруг. К поляне стягивалась настоящая армия, среди которых мелькали образы героинь с постеров Гены. И кто-то к ним приближался. Сейчас русоволосую как током ударило осознание, что её правую сторону лица больше не скрывает прядь волос, она поспешно начала пытаться закрыть руками.       — Не дай им увидеть мой глаз! — в панике залепетала Настя и прижалась к Лёше, будто искала в нём спасение.       — Не беспокойся, помощь уже на месте, нас спасут… — Мечёв старался звучать убедительно. Для пущего эффекта ему нужно было взглянуть в глаза, зрительным контактом показать, что всё хорошо. Вот он и отодвинул слегка от себя девушку, чтобы это сделать.       — Не дай им увидеть… — со слезами на глазах выдавила из себя Часовая.       Жизнь… какая она? Зоя за свои семь веков могла с уверенностью сказать, что пёстрая. В ней есть моменты безграничного счастья, на смену которым приходила жгучая боль, словно дали хорошую и крепкую пощёчину. Ей было проще. За столько лет своей жизнь что-то уходило на второй план, а что-то забывалось. Но она понимала, что у других нет такой возможности. Для них жизнь коротка и одна.       Поэтому на ней лежала ответственность, которую сама же на себя возложила. Зоя всеми силами старалась найти попавших в Подземелье как можно быстрее. Первый раз сердце опустилось в пятки, когда она нашла тот разрушенный дом. Она потеряла не только людей, которых должна была спасти, но и родного, близкого… Да, с дядей Зоя не поддерживала такую уж крепкую связь, но всегда знала, что могла к нему обратиться за помощью.       Она дочь Морей, как её прозвали. Она член Команды Одарённых, на которых возлагали много надежд. У них нет права на ошибку. Но сейчас… перед ней стояли совсем дети, полностью все в грязи и засохшей крови, которая будто вырисовывала на них ужасающие узоры.       В его глазах страх и потерянность, он будто в голове постепенно обрабатывал всю информацию, все события, что только что произошли. Крепко при этом прижимал к себе заплаканную девушку, чтобы никто другой не мог увидеть её. Подойдя к ним, Зоя протянула руки, чтобы их разнять, да уже и отвести в безопасное место.       — Нет, — резко сказал парень, ещё крепче прижав к себе одноклассницу. Она попросила его, так что у него не было другого выбора.       — Мы здесь, чтобы спасти вас… — осевшим голосом сказала героиня. А самой тошно от себя, что так подвела их. Что им пришлось пережить всё это.       Шатен внезапно нахмурился и посмотрел ей прямо в глаза.       — Т… Вашей вины нет. Лучше… сейчас к остальным идти, я её успокою, и мы придём, — его голос был уверенным, но одновременно… родным. Таким тоном обычно родители успокаивают в трудные минуты, поддерживая и одновременно советуя, что делать, чтобы всё исправить.       — Марин? — послышался взволнованный голос её лучшего друга.       Вздрогнув, больше от неожиданности, директриса Школы Семи повернулась к источнику голоса. Совсем близко, почти вплотную, над её столом порхал призрак юноши шестнадцати лет. Вот только на самом деле ему явно больше лет, учитывая, что он в этой школе с самого её строительства.       Женщина неловко заправила прядки своих нежно-голубых волос за ухо и сделала шаг назад. В последнее время она всё больше и больше загружала себя. Точнее, сама судьба нагружала её проблемами.       — Они готовы, — заметив неловкость, приведение отлетело подальше.       Хоть они и знали друг друга уже множество лет, но всё ещё между ними возникали ситуации… после которых двое взрослых вели себя как стеснительные подростки.       — Что насчёт тебя? — посмотрев сначала куда-то в сторону, а затем на Марину, наконец, задал интересующий его вопрос призрак.       — Не переживай за меня, — непроизвольно улыбнувшись, ответила она. — Это не первые мои похороны, и ты это знаешь, Дим.       — Тогда… — промямлило приведение, почему-то виновато посмотрев на директрису. — Ты ни о чём не сожалеешь?       Ему не нужно было уточнять, что он имел в виду. По этому взгляду, опущенным рукам и интонации всё было ясно.       — Нет, — уверенно сказала женщина и хотела положить руки на плечи Диме, но, по очевидной причине, не могла это сделать. — Это был мой выбор. И благодаря ему… я обрела таких близких людей, в которых я уверена на все сто процентов. Смерть… лишь часть этой жизни. Но каждый из нас оставляет после себя в этом мире хоть что-то, он не исчезает бесследно. Мысль об этом… согревает меня и помогает идти дальше.       Она говорила лишь чистую правду. Именно поэтому Марина работала здесь, в Школе Семи. Женщина помогала раскрыться другим, помогала найти себя. Чтобы жизнь каждого была полна разных цветов.       — Знаешь… моя мама сказала мне перед смертью, что она ещё вернётся… на самом деле она никогда не покидала меня, а была… — положив руку к центру своей груди, где находилось солнечное сплетение, шёпотом сказала директриса. — Она всегда была здесь, в моих воспоминаниях… Я скучаю по ней, и это нормально. Но не думаю, что она бы хотела, чтобы я повязла в скорби и боли.       Дима задумчиво посмотрел ей в глаза, будто хотел сказать что-то ещё, но явно не решился.

***

      По классике жанра в этот день должен был идти дождь. А все пришедшие бы стояли под чёрными зонтами, оплакивая покинувших мир живых. Но на небе не было и тучки, солнце же норовило ослепить всех. Но всё равно на Подземелье опускались морозы, ведь этот год подходил к своему концу.       Молодые птицы Алконост уже сидели на поручнях, которые соорудили для них. Прямо перед ними стояла Аграфена Валерьевна, одна из преподавательниц Школы Семи. Сегодня её бледно-сиреневые волосы были спрятаны под чёрный платок, как и полагалась на похоронах. Платье же прямое, до самой земли, тёмно-изумрудного цвета, без каких-либо узоров или же других цветов.       Так уж было принято в Подземелье: на голову девушки обязаны были накинуть чёрные платки, а на себя надеть платья лишь одного цвета, в пол и прямые. Мужчинам же полагался тоже однотонный классический костюм, чтобы и рубашка не отличалась, а также цилиндрическая шляпа.       Цвет одежды у всех отличался, тут всё зависело уже кто для себя какой цвет определяет главным и основным.       Лёша нервно поправил свой пиджак. На похоронах… ему всегда было душно. Казалось, кто-то схватил за горло и держал, но при этом и не убивал. Такое состояние неопределённости всегда особенно выводило из себя.       — Лёш… — с ноткой горечи начала говорить Майа, внимательно посмотрев на него. — Ты не избегал привязанности все эти годы.       Мечёв непонимающе смотрел на неё. Ну как же? Ему было проще уже терять людей, проще отпускать…       — Ты просто поменял своё отношение к чужим смертям, — спокойно продолжил школьный психолог. — Возможно…       — Хочешь сказать, что мне просто было выгодно считать, что я не привязываюсь? — понимающе спросил Лёша. Лучше самому озвучить это, чем кто-то другой.       Наше сознание… весёлая вещь. Он в очередной раз осознал насколько он дурак и не отличается от других.       Возможно, всё же стоило поблагодарить Диму за то, что тот выдал его с потрохами Майе Викторовной. Эта женщина не любила запускать ситуацию, поэтому тут же организовала работу с ним. Стало легче, уже не так… одиноко, что ли. Но были некоторые моменты, которые Мечёв никак изменить в своей жизни не мог и просто не имел права. Точнее, человек.       Человек, который умудрился привязать к себе кота, гуляющего сам по себе. Девушка, которая была достойна лучшего, чем он… В его жизни были константы, которые и составляли всё его представление о мире. Любовь, справедливость, честность, верность… И сейчас всё это трескалось у него на глазах.       Птицы нежно запели, стоило Аграфене им кивнуть. Церемония похорон началась. В Подземелье на таких мероприятиях собирались не только живые, провожающие своих близких, но и разные виды уже умерших. Так русалки, помещённые для мероприятия в особые аквариумы, как бы это назвали люди с поверхности, плавали там, совершая свой какой-то особый танец.       Если поющие птицы были с левой стороны от ворот к кладбищу, то призраки Школы Семи собрались с правой. Кто-то из них завывал в такт основным певцам, а кто-то же из них от нетерпения вертелся на месте. Приведения были очень неусидчивыми, на самом деле. После смерти, они могли проходить сквозь любые вещи! Для них больше не было преград, от чего и находились в постоянном движении. Сейчас же их по струночке заставляли стоять на месте традиции.       Перед вскопанной землёй, где уже приготовили место для захоронения, стояла низенькая старушка. В традициях своей семьи, она была облачена в красный сарафан с пышными рукавами, а сверху разноцветная шаль. Когда-то, ещё когда магические существа жили вместе с людьми, её дальнюю родственницу прозвали Баб-Ягой, пугая детей страшной ведьмой.       На самом же деле это был страж между миром живых и мёртвых. Эта должность передавалась в их роду от старушки к внучке. Вот и сейчас, в сторонке, за церемонией наблюдала маленькая девчушка, чтобы перенять все знания.       Похороны Подземелья не обходились без стража, если только родные не хотели, чтобы их близкие застряли в этом мире как духи неупокоенные. Или же стали, к примеру, новыми русалками. Стоит сказать, что нельзя путать призрака и неупокоенного духа. Второй склонен мстить, да вселяться в чужие тела.       После работы стража, уже ставили каменные плиты, после чего к ним подпустили ребят. Очередная ступень традиций: на прощание живые должны были оставить надписи на надгробиях. И дождь, и снег не смогут их смыть.       Настя провела сначала рукой по холодной плите. «Илья Умнов»… Она винила себя в его смерти. В смерти каждого из тех, кто тут теперь лежал. Самое противное, что девушка только узнала о том, что они родственники, как тут же потеряла его. Не лучше и было её подруге, Вике Громовой.       Блондинка с явным волнением выводила слова прощания на надгробии Есении. Её тело так и не нашли, поэтому сегодня это был единственный пустой гроб. От этого всё особенно казалось каким-то неправильным.       Мечёв сглотнул. Да, Майа определённо права. Он точно лишь поменял своё отношение к смерти, потому что… похороны всё ещё вызывают у него всё те же эмоции, как в первый раз.

***

      Уже был вечер, когда они вернулись в Школу. Их встретила Грация вместе с Женевьевой. Рыжие волосы принцессы, как и обычно, упрямо торчали в стороны из хвоста. На улице было морозно, отчего девушка уже накинула на себя зимнюю куртку бледно-оранжевого цвета с красными полосками.       Её подруга же стояла в своём неизменном белом платьице по калено и салатовом сарафанчике. Феи, на удивление, были очень стойкими к любым перепадам температуры.       — Ничего не случилось? — на автомате спросила директриса, стоило им зайти в здание. Она жутко переживала по любому пустяку, будто пытаясь всё держать под своим контролем. А это, как всем нам известно, невозможно проделывать вечно.       — Нет, — с нервным смешком протянула Грация, невольно переглянувшись с Женевьевой.

Эх, что-то было… Скорее всего, уже убрали последствия.

      Марина Алексеевна знала, что эти две девушки не могут создать проблем. Танц была любопытной девушкой, жаждущей ответы на свои вопросы. После того, как она поменяла свой взгляд на знания… эта жажда усилилась в четыре раза. Но всё равно, границы разумного принцесса соблюдала.       Фея же могла только и выполнить доброе дело, а дневник для записи свой забыть. Дело в том, что их крылья означали определённый статус: кто-то становился зубной феей, кто-то же лесной, цветочной и так далее. Распределение проходило в зависимости от количества выполненных добрых дел юными феями. Так что Женевьева только и могла, что навредить самой себе.       А вот некоторые ученики, читающие новости из недостоверных источников… Ох, вот с ними могли быть проблемы. Уже приходилось на днях убирать плакат, который кто-то ночью повесил на входе в столовую. «Здесь не место людям» — гласила надпись, при этом издевательски переливаясь разными цветами.       Поступление учеников с поверхности вызвало целую волну возмущений не только в самих стенах школы, но и в целом обществе Подземелья. У этих детей не было теперь семьи, поэтому Марина чувствовала двойную ответственность за них.

The world's not perfect, but it's not that bad

If we got each other, and that's all we have

      — Я видела, ты записалась на дополнительные уроки магии, — начала разговор Настя, пока они поднимались по лестнице к своим комнатам.       — Да… — горько выдавила Громова. — Я решила… что это меньшее, что я могу для него сделать.       Часовую кольнули эти слова прямо в сердце. Она догадывалась, что её подруга особенно остро воспринимала смерть Ильи. Ведь именно он выстрелил в себя, а как последствие… Силы Вики и пробудились, чем она смогла спасти себе жизнь.

I will be your brother, and I'll hold your hand

You should know I'll be there for you

      Сзади них шли Андрей и Люба. Они были схожи не только внешностью, но и характерами, отчего брат с лёгкостью мог догадаться о чём думала сестра. Молча, без каких-либо объяснений, он взял сестру за руку.       Они научились выживать вместе, выпутываться из такого ужаса… о котором хотелось забыть навсегда. Поэтому знали, как никто другой, как сильно боль и горе могли сплотить людей.

When the world's not perfect, when the world's not kind

If we have each other then we'll both be fine

      Следом шли самые светловолосые их компании. Только если Никита Щитов был блондином, то вот у Лёни Огнёва волосы были конкретно белыми. Парни и до этих событий не особо дружили, слишком разными были. Но сейчас блондин пытался наладить диалог с одноклассником.       Вот только Леонид продолжал сторониться, прячась в свою прежнюю скорлупу. Что ж, каждый из нас склонен повторять такое. Когда страшно и больно… проще всего вернуться к плану, который когда-то сработал.

I will be your brother, and I'll hold your hand

You should know I'll be there for you

      И вереницу завершал Лёша, задумчиво смотрящий себе под ноги.       — Бродячих котов мало кто любит, брат.       Ему казалось, что кто-то сказал эти слова вслух. Но нет, это было лишь его воспоминание, такое далёкое… В последнее время он только и мог, что думать о своём прошлом и пересматривать настоящие. Если с некоторыми вещами парень был согласен и готов подстраиваться под такие условия… то с другими, которые были его константами не знал, что делать.       Если бы он был жив, то точно бы сказал что-то одновременно умное и колкое…