Каприз для двоих

Мелли разбудила горничная, Уна. Когда они познакомились вчера, она узнала, что Уне уже двадцать четыре года, она родилась и выросла в Отолье. Девушка была не слишком привлекательной: большой нос, жидкие русые волосы, но зато невероятно красивые глаза — ярко-голубые, с темной заметной обводкой по краю. Нюансы внешности Мелли отметила еще вчера, а сегодня сама упрекнула себя за это: три месяца в рабском доме научили ее ставить внешность во главу всего. Вот только некрасивая Уна для крестьянской девчонки сделала значительный скачок, став единственной личной горничной в поместье, она приобрела уважение, которое знакомо разве что учителям в школе. И для людей неважно, кому она прислуживает. Она прошла обучение, сдала экзамены, и управляющий посчитал именно ее достойной этой должности. После прошедшей ночи болело, кажется, все тело. Мысль о том, что нужно встать и что-то делать, казалась кощунственной. — Господин Алан приказал вас разбудить. Скоро придет лекарь, поэтому нужно хотя бы немного привести себя в порядок, — приговаривала Уна, будто собирает не взрослую девушку, а маленького ребенка. Мелли сонно кивала и выполняла все, что от нее требовали: выпила воды, сходила в туалет, позволила себя умыть, причесать и накинуть на себя халат. Судя по яростному щебету птиц за окном, а также по особенно мягким лучам солнца, было понятно, что еще очень, очень рано. В рабском доме Мелли отвыкла рано вставать, да и легла… почти утром. Кроме того, болезненные ощущения во всех мышцах вовсе не делали утро добрее. Спальня Мелли довольно уютная: два окна в пол, в простенке пустой стеллаж, напротив кровать на небольшом постаменте, над ней картина с мирным пейзажем, на прикроватных тумбах магические светильники под розовыми абажурами, у одного из окон — круглый столик и три кресла. Дверь у одной стены ведет в гостиную Мелли, там диван и кресла, кофейный столик, а главное — письменный стол и несколько книжных полок. Между двух других дверей расположился небольшой туалетный столик. Двери ведут, соответственно, в туалет (небольшое помещение, где, кроме самого унитаза и умывальника, ничего и нет) и внушительных размеров гардеробную. А из гардеробной можно попасть в настоящую ванную с мини-бассейном, душем и стеллажами, что уже заставлены какими-то банками и пузырьками. Рабыни так не живут. Так селят лир — благородных дам, аристократок или сильных магичек. Мелли ни к одной из этих групп не относилась и раньше, а сейчас, с татуировкой рабыни на ключице, и вовсе не должна жить в такой роскоши. Но Бертран Стэгар был достаточно эксцентричен, чтобы не только поселить рабыню в комнату хозяйки поместья, но и нанять для нее хорошо обученную горничную и помощницу по красоте — молодую магичку, которая уже вчера применила на Лиле весь арсенал того, что может сделать девушку еще красивее. Личные слуги для рабыни — даже звучит странно. Мелли чувствовала себя неловко. С Уной — потому что та старше и прошла обучение, а с Симой — потому что та как раз-таки является лирой по рождению… но они обе прислуживают ей, рабыне. Ничем не показали своего презрения или превосходства, но Мелли все равно было неудобно. С Симой даже больше — в отличие от дружелюбно настроенной Уны, лира демонстрировала некоторую холодность и надменность. Общение складывалось подчеркнуто вежливым, но забыть о том, кто здесь выше по происхождению, не было и шанса. О своем происхождении было сложно забыть и без Симы. Мелли не покидало ощущение, что она все делает неправильно. Неправильно спит, сидит, не так разговаривает. Это чувство неловкости не покидало ее все время пребывания в Алом замке. И чувство страха. Казалось бы, что за три месяца можно было привыкнуть к тому, что она — рабыня, не может сама решать свою судьбу и принимать решения. Но в рабском доме это было какой-то далекой мыслью, потому что возникало ощущение временности всего происходящего. Они, в целом, были предоставлены сами себе: ели по расписанию, пили какие-то пилюли, натирались тем, что выдавали, раз в неделю их проверяли приходящие маги. В промежутках они сплетничали, читали книги и газеты, гуляли на крохотном заднем дворе — обычно играли там в жмурки, все равно сложно было чем-то другим развлечься. Здесь же ощущение несвободы обрушилось на Мелли в полной мере. Ее рассматривали, переодевали как куклу, расчесывали и красили, проверяли кучей заклинаний, задавали странные вопросы и… занимались с ней сексом. Мелли отчетливо осознала, что ее тело больше ей не принадлежит. Уна хлопотала вокруг, а Мелли могла лишь сонно зевать. Но при этом нарастало ощущение тревоги. Потребовалось немало времени, чтобы Мелли поняла причину: Уна сказала, что сейчас придет Алан. Это помогло проснуться. Он пришел с двумя мужчинами. Один Мелли был знаком: Тибольд Лоррен. Лекарь, который вчера проводил осмотр и брал кровь на анализ. Это довольно высокий мужчина, с тяжелыми чертами лица, поэтому в молодости наверняка казался образцом мужественности, а сейчас — строгости. Но карие глаза смотрели на Мелли с добротой. Чего не скажешь о взгляде третьего вошедшего. Он был молод, худощавого телосложения, со светло-русыми волосами, собранными в низкий хвост, одет в традиционный для боевого мага костюм: поверх светлой рубашки он носил не пиджак, как большинство аристократов, а плотный жилет из светлой ткани. Алан тоже одевался похоже, только в темных оттенках. — Доброе утро, — весело сказал Алан с порога. — Я привел к тебе личного помощника. Знакомься, Магнус Орин, он будет помогать тебе осваиваться здесь. Магнус чуть поклонился, — так мужчины кланяются, представляясь девушке-лире, — но при этом в его взгляде не было ни малейшего намека на почтительность. Скорее мольба о скорейшем окончании этого цирка. Лир Тибольд в этом концерте участия не принимал — он уже поставил на стол свой чемоданчик и начал вытаскивать какие-то инструменты. Алан бухнулся в кресло: — Магнус мой ученик на двадцать лет. — Девятнадцать, — поправил его парень. — На девятнадцать лет и полтора месяца, — издевательски дополнил Алан. — И я решил, что ему лучше заняться чем-то более… более подходящим его высокому происхождению. Не дело ведь такому сильному боевому магу заниматься чисткой канализации, не правда ли, Магнус? Теперь тот заметно скривился, а Алан, напротив, довольно улыбнулся, словно его день только что из просто хорошего стал прекрасным. — А так же Магнус будет учить тебя основам магии… надеюсь, что он будет стараться. Можешь жаловаться на него, если будет доставать… лучше даже Берти — тот будет рад придумать наказание. Все, Магнус, иди за завтраком, нам с лиром Тибольдом нужно сделать кое-что важное. Это для взрослых магов, ученикам тут не место. Магнус, снова поклонившись с выражением крайнего презрения на лице, вышел из комнаты. Мелли чуть сильнее зажмурила глаза и потрясла головой, прогоняя остатки сна: создалось впечатление, что Магнус ей привиделся. — Как себя чувствуешь? — прищурившись, спросил Алан. Мелли поежилась под его внимательным взглядом: — Нормально. — Действительно? Берти вот с кровати вставать отказался, а ты нормально? Ладно, шучу. Я, собственно, пришел проконтролировать установление защиты. Ты знаешь, как это происходит? Мелли мотнула головой: она знала, что очень сильные маги способны защищать не только имущество, но и людей, но в книгах никогда не писали, как это происходит. Вроде бы просто накладывают заклинания… — Если наложить на тебя заклинания, то без подпитки они быстро выветрятся. Неделя-полторы — и ты снова беззащитна. Меня это не устраивает, потому что ты теперь имеешь доступ ко мне и Берти в моменты, когда мы наименее защищены, а порабощение разума еще никто не отменял. Проверять тебя каждый раз — с ума сойдешь, — тут Алан задумался, о чем-то размышляя. — Ладно. В общем, чтобы заклинания держались действительно долго, мы поместим тебе под кожу небольшой артефакт, он называется Капля Силы, это обеспечит долгую службу моей защиты. Поэтому здесь лир Тибольд. Мелли испуганно вжалась в кресло: фраза «под кожу» ей категорически не понравилась. — Не переживай, — тут же успокоил ее Алан. — Тебе все обезболят, и ты ничего не почувствуешь. Место вживления, разумеется, будет причинять некоторый дискомфорт пару дней, а после ты вообще забудешь об этом. Лир Тибольд повернулся к Мелли: — У вас все пройдет совсем легко. Я на пару минут лишу ваше тело чувствительности, мы сделаем надрез, поместим внутрь Каплю Силы, затем я его заживлю и верну чувствительность, а после лир Аларик поможет мне провести восстановление вашего организма. Поэтому скорее будет неприятно, чем больно. Снимите халат и сядьте на кровать, пожалуйста. Лир, поможете? — С удовольствием, — ухмыльнулся Алан. Он помог Мелли снять халат, после посадил на кровати так, чтобы она прижалась спиной к нему. А когда Тибольд накрыл ее заклинанием, Мелли даже поняла, зачем нужна такая близость: она просто перестала чувствовать что-либо. Ни ног, ни рук, ни боли. Мелли испуганно распахнула глаза, но голос Алана звучал успокаивающе: — Не паникуй. Это стандартное заклинание, оно отключает ощущения, но не лишает подвижности. Ты можешь двигаться и дышать, но сейчас постарайся шевелиться поменьше, не усложняй работу лекаря. Мелли действительно не почувствовала, как лир Тибольд сделал ей глубокий надрез на правом предплечье, как засунул в ранку крошечную бусину. Края раны быстро срослись, оставив лишь небольшой шрамик, будто от царапины. Вернувшая чувствительность дала ощущение ноющей боли — в первые секунды оно было просто оглушающим, а после лир Тибольд провел полное исцеляющее, забрав всю боль: и от пореза, и от прошедшей ночи. Большая часть заклинаний не имеют видимых эффектов. Маг просто шевелит руками, иногда что-то шепчет себе под нос, а потом видны лишь последствия. Но есть магия, которая требует большого вложения сил, и поэтому становится различима глазу. Про заклинание исцеления знают многие — его нередко описывают в книгах, упоминания о нем встречаются даже в газетах, о нем мечтают многие больные и умирающие… Вот только стоит оно дорого. Независимо от опасности заболевания, мало какой лекарь способен создать это заклинание самостоятельно: нужен большой объем силы — лир Тибольд, например, «занимал» ее у Алана. У Мелли нет серьезных болячек, ей просто вылечили мелкие повреждения, поэтому не нужны были дополнительные зелья. Во многом именно из-за дополнительных зелий это заклинание и считается таким неподъемно-дорогим. Заклинание сорвалось с рук лира Тибольда зеленоватым туманом с золотыми искрами, — словно блики солнца на воде — этот туман медленно обволок Мелли, а после начал то ли испаряться, то ли впитываться в кожу. Пара минут — и все закончилось. Боль исчезла так внезапно, что Мелли не удержалась, посильнее сжала кулак. Хотелось проверить, а чувствует ли она вообще хоть что-нибудь. — Спасибо, лир Тибольд, — голос Алана теперь щекотал ей ухо. — Дальше я уже сам. — У меня есть последние наставления, — улыбнулся лекарь, но сам уже направился к столу, собирать свои вещи. — Вам следует как можно больше находиться на свежем воздухе, лучше по утрам и вечерам, когда солнце неяркое: с такой светлой кожей лучше не рисковать. Еще нужно есть больше фруктов, непосредственно вам можно сладкое, чуть-чуть поправиться не помешало бы — еще минус два килограмма и это уже ненормально низкий вес для вашего роста. Я начал готовить вам пилюли, но сегодня, увы, придется принимать зельем — я оставлю их вашей горничной. И полуденный сон — обязательно. Несмотря на исцеление, вам все равно нужно набираться сил, если вы планируете через полгода завести ребенка… учитывая имеющиеся нюансы, готовиться стоит заранее. Большую часть своего монолога он произнес спиной к Мелли, которая боялась пошевелиться в объятиях Алана, а после лир Тибольд доброжелательно ей улыбнулся, кивком попрощался с Аланом и вышел из комнаты. — И не надо меня бояться… и стесняться тоже не нужно, — хмыкнул Алан. — После прошедшей ночи это даже глупо. Вставай, садись в кресло, мне будет удобнее там колдовать. Мелли спустилась с кровати, надела халат, поймав при этом несколько ироничный взгляд Алана, а после села в кресло. Она не знала, как правильно сесть — вроде нельзя облокачиваться на спинку, а с прямой спиной она сама себе казалось нелепой, руки тоже было некуда девать, поэтому Мелли нервно мяла ткань халата. Алан чуть подвинул кресло, чтобы сесть точно напротив, а после начал складывать заклинания — он просто шевелил пальцами, будто что-то мастерит между ладоней. Мелли с любопытством наблюдала за этим, иногда ей даже казалось, будто между его ладоней искрят крохотные молнии. — Знаешь, — сказал Алан, не прекращая свое колдовство, — есть люди, которые в любой мало-мальски опасной ситуации практически падают замертво и ничего не делают — то ли ждут, пока само все решится, то ли боятся сделать хуже, чем есть… А есть люди, которые, даже попав в самую крупную передрягу, умудряются собраться, начать работать и в итоге получить больше, чем имели до начала всех ужасных событий. Мелли не совсем понимала, к чему он это говорит. А Алан, кажется, закончил свое заклинание: он словно толкнул ладонями нечто невидимое в сторону Мелли. На секунду показалось, будто ее обдало порывом воздуха. — Ты стала рабыней, — продолжил Алан говорить, складывая следующее заклинание. — Это многие назовут огромной проблемой. Ты попала к нам… я не буду говорить, как безумно тебе повезло. Я прекрасно знаю, что характер у меня ужасный, Берти немногим меня лучше — как бы иначе столько лет вместе прожили… но еще у тебя есть шанс. Я не буду тебя тащить наверх просто потому, что мне жалко бедную девочку. Я поднялся со дна и хорошо знаю, что спасать нужно лишь тех, кто готов бороться. Ты хочешь бороться? Мелли поежилась, но ответила не задумываясь: — Хочу. — Это радует. Ты понимаешь, что я не буду отступать от некоторых своих привычек и желаний? Мелли кивнула. Она, кажется, и правда понимала, что он имеет в виду — вчера вот расплакалась в итоге. Вряд ли это то, что мужчина ожидает от женщины во время секса. — Есть место, где я бы предпочел видеть тебя покорной. Думаю, мне не стоит объяснять, о чем я говорю, — спокойно продолжил Алан. — В остальном у тебя море возможностей. Берти вот хочет, чтобы мать его будущего ребенка жила как лира. Наслаждайся, попытайся научиться как можно большему. С тобой пару дней позанимается Магнус, но на неделе я постараюсь найти тебе учителя получше этого гордеца. За полгода вполне реально достичь уровня начинающего лекаря — с частными-то учителями. Так что постарайся воспользоваться ситуацией… И вот еще что: слабые люди меня раздражают. Последнее заклинание сорвалось с ладоней Алана, и он улыбнулся как ни в чем не бывало. Будто только что говорил с ней о погоде, а не учил выживанию в текущих условиях. — Любые вопросы задавай Магнусу. Вообще почаще у него что-нибудь спрашивай. Чем сильнее его задолбаешь, тем больше тебя полюбит Берти… И не только Берти. Мелли замялась на секунду, но все же спросила: — Орин — это же род ишериев? Ишерии — это древние рода аристократов, главная поддержка короны, сильнейшие маги, с многовековой историей, они, как правило, управляли наделами земли. Стэгар — самый малочисленный род ишериев. Бертран — единственный выживший из главной ветви рода. А вот Орин, насколько знает Мелли, вполне многочисленны и сильны. — Да, он из ишериев. Не главная ветвь, разумеется… там таких идиотов нет. Но Магнус стал моим учеником по велению короля. В наказание. Спроси его за что — мне даже интересно, что он будет врать. Потом расскажешь. Алан встал со своего места, за пару шагов преодолел то небольшое расстояние, что их разделяло, поцеловал Мелли в губы так напористо и даже грубо, что у той на секунду перед глазами потемнело, а после направился к выходу из спальни: — Увидимся за обедом, Кроха. Веди себя хорошо.