Пахнешь, как любовь

И снова всё становится сложно, когда мама садится рядом со мной в машине. Она смотрит на меня с какой-то немой просьбой, а я лишь медленно киваю. Погода за окном теперь не радует — уже три дня дождь льёт, как из ведра, непроглядные тучи. Октябрь. Две недели мама смиряет меня удовлетворительным взглядом. Две недели, как мы расстались с Димой. Сначала, когда я произнесла вслух новость о нашем расставании, мама охнула. А потом едва заметно улыбнулась и встала из-за стола, мазнув по моему лицу радостным взглядом. — Хватит, — шепчет женщина, постукивая подушечкой большого пальца по кожаному рулю. — Твое недовольное лицо уже начинает напрягать. В этот раз я не проглатываю слова, которые врезаются в мое тело будто сотни пуль, пробивая насквозь. — Твоё радостное тоже напрягает. Мама никак на это не реагирует, лишь включает музыку громче. За окном бегут люди — без зонтов, прикрываясь сумками и капюшонами. Память прошибает, как летом Дима, крепко сжимая мою руку, потянул меня вперед в надежде убежать от летного, такого теплого, ливня. — Я тебе говорила, что у вас ничего не выйдет. Я их насквозь вижу. И она оказывается права. Она была во всем права. — Да, это так, но не стоит сейчас мне этим потыкать. Не то время. Женщина кивает, выкрутив руль. Возле школьных ворот, на парковке, уже стоят машины родителей моих одноклассников. И черная «Ауди» Игоря Владимировича. — Я, наверное, пойду. Игорь Владимирович не любит опозданий. Мама, даже не попрощавшись, кладет руки обратно на руль, и я выхожу из внедорожника. — … с каждым днем всё хуже и хуже, — слышу я как только захожу в здание. — О, Анют, привет. Я думала, тебя сегодня не будет. — С чего бы? Мы заходим с ней в раздевалку, и я снимаю с себя почти сухое пальто. — Ты вчера не ответила на мое сообщение, да и звонки не принимала. Если просто не успела, то заведи секретаря, я запишусь в очередь первая. Тая смеётся, как всегда от души и звонко. А я, присев на небольшую скамейку, прижимаю к груди свою сумку. — Ну, Анют, — девушка садится рядом. — Действительно, хватит. Первые два дня ты так хорошо держалась, а что сейчас? Тая закидывает свою руку мне на плечо, и я заглядываю в её глаза. Совсем невинные и такие светлые. — Видимо, до меня, как до жирафа — доходит в последнюю очередь. Теперь подруга хмурится. В пятницу Тая осталась у меня дома, закупив перед этим несколько пачек поп-корна и несколько масок для лица. — В пятницу я готова была уже тебе гроб заказывать. Прости– грубо– но это правда. — Пойдем уже лучше на урок. Я почти всю ночь эту тему учила. Даже лучше историка знаю. В кабинете оказывается немноголюдно. Олега почему то нет. Он вообще стал меня избегать. Юля уже несколько дней не блистает посещаемостью, но сегодня она сидит на своем месте какая-то угрюмая. — Доброе утро, девочки, — бодро здоровается учитель, и я с Таей лишь киваем. — Самойлова, не забыла, что сегодня буду спрашивать? — Вы меня каждый урок спрашиваете, забыть просто невозможно. Учитель усмехается. Игорь Владимирович старается мне помочь, отвлекая мое внимание на историю, которую мне совсем скоро надо сдавать для поступление в Вуз. И я благодарна.

***

— И дальше, — кивает учитель, когда я уже минуту стою, молча заламывая пальцы. — Я не помню, — одному губами шепчу я. — Простите. — Останься на пару минут после урока, пожалуйста. Это касается сегодняшнего твоего ответа. — Но втором у нас ал… — Не переживай, Самойлова. Тая, передай преподавателю, что Самойлова может задержаться не дольше, чем на пять минут. Одноклассница кивает, а в этот раз я даже не замечаю на себе острый взгляд Юли. Одноклассница сидит, устремив взгляд вниз — на парту. — Хорошо, –выдыхаю я. — Я задержусь.

***

— Если бы я мог, я бы поставил тебе пятерку до конца года, — говорит мужчина, закрывая дверь в кабинет. — Аня, будь собранней, пожалуйста. — Я стараюсь, — дрожащим голосом говорю я. — Просто это тяжело. — Если разобраться в истории, то это не так уж и трудно. — Нет, — качаю головой я и издаю еле слышный смех на выдохе. — Я не про историю. — Твой отец в среду заходил ко мне, сказал, что ты можешь быть рассеянной и тебя вообще может не быть в школе. Аня, — я поднимаю на него глаза — впервые за все время, — пусть то, что произошло в твоей жизни, будет самым страшным. Люди приходят и уходят, и это абсолютно нормально. — Конечно, Игорь Владимирович, вы же старше, вам виднее. А вообще, я не хочу обсуждать личную жизнь с вами. Неправильно это как-то. Я развожу руки в стороны и снова смотрю в его глаза. — А моя невеста умерла два года назад, — слышу я, а потом трель школьного звонка. — Как видишь, сейчас я стою перед тобой. Вполне счастливый и адекватный. — Извините, мне пора, — подхватываю сумку с колен и выбегаю из кабинета. Я даже боюсь представить, что пришлось пережить учителю два года назад. И что он чувствует эти два года после. И я даже не хочу представлять.

***

Юля доходит до кабинета географии последней. Падает на стул и кладет голову на парту. — Эй, — окликаю её я, подсаживаясь. — Что с тобой? — Сама Анна Самойлова решила поинтересоваться моим состоянием? — Удивленно произносит девушка, поднимая на меня свои глаза. — Всё нормально, Самойлова, не беспокойся. — Я просто спросила, — хмурюсь я. — Ты хоть спала сегодня? По глазам одноклассницы понимаю, что нет. Сегодня она не спала, видимо, оплакивая какую то ситуацию. — Юль, ты не подумай, я не желаю тебе зла, просто не в твоем стиле это всё. Она усмехается. — Хочешь, сходим в кафешку возле школы? — Что еще мне сделать? Пойти с тобой в кино? — Да что не так? — Скажи честно, у тебя что-то с Игорем? На секунду я замираю. — Игорем Владимировичем? С чего ты взяла? — Он оставил тебя после уроков, а совсем недавно я видела, как твой отец с ним беседовал. — Ну, — смеюсь я, — оставил он меня, чтобы прочитать мне душеспасительную лекцию, а отец совершал обход по всем учителям. А теперь ты мне скажи, это из-за него? Она кивает. Я не удивляюсь. — Юля, Юля… Глупости все это. — Знаешь, эти слова в твоем лице не совсем правильные, — и я с ней полностью согласна. — И да, можем сходить сегодня в кафе.

***

Латте на кокосовом молоке оказывается самым приятным запахом, которое приводит в меня чувство трезвости. Юля сжимает стаканчик с американо и смотрит в пол. Я хмурюсь, делая первый глоток. Тепло разливается по венам, и я впервые за две недели чувствую себя расслаблено. — Мы с тобой не подруги, — констатирую я, решаясь начать разговор. — Но, Юля, я хочу дать тебе знать, что ты можешь общаться со мной без агрессии. — Прости, что все это время так с тобой поступала, — зачем-то говорит она. — Я не со зла. И я хотела тебе сказать, чтобы ты не общалась с Олегом так, как ты это делаешь. — Почему? — У нас был спор, он проиграл, я же ничего не получила, и это было… — Стоп, стоп, стоп, — перебиваю её я, поднимая правую ладонь вверх. — Какой спор? Девушка шумно выдыхает и делает глоток кофе. И я слышу то, чего так не хотела. — Мы поспорили на то, что он сможет уложить тебя в постель. Мои брови ползут наверх, и я даже приоткрываю рот. — Так, — тяну я, пытаясь прийти в себя. — А что ты должна была получить, если бы у него получилось? — Его. — Неожиданно, –нервно усмехаюсь я, делая еще глоток. — Я так понимаю, не получила? — Нет. — А историк-то тебе зачем тогда? — Отвлечься, заставить Олега вспомнить обо мне… — А я думала, что я дура, — смеюсь я, допивая кофе. — Ну и пошли они, Юль. Мой папа сказал, что таких еще много будет. — Ой, не надо таких, — отмахивается девушка. — Таких точно нет. И впервые за все время одноклассница мне улыбнулась. И стало легче.