Маська

Я ехала с пар в трамвае и смотрела на свою сокурсницу, которая активно обсуждала что-то с подругой. У неё были большие серо-зелёные глаза и очень выразительная мимика в этот момент. Залипнув, я не заметила, как начала хихикать и Тома обиделась. – Что?! – У тебя красивые глаза, Мась. Тамару Масенко я звала Масей, на что она ярилась, на меня, как маленькая собачка на слона – неистово и с полной самоотдачей. – Лиманская, иди в жопу! – с чувством сказала Тамара и поджала губы. – Ну, Тоооом, – протянула я, дурачась. – Серьёзно, Аль, – Тамара свела брови и я снова умилилась. Не могла её не задевать. Мне нравилась реакция, чистые, искренние эмоции, не замутнённые какие-то. Маська тогда обиделась на меня серьёзно, но и запомнила хорошо. До этого мы просто кивали друг другу в аудитории, не больше.

***

На одной из вписок мы неожиданно зависли на лавочке под домом вдвоём, когда всех изгнали курить из квартиры. Был июнь сразу после экзаменов, мы чувствовали себя свободными и счастливыми. Мне с Томой было комфортно даже молчать, что редко случается между знакомыми. Обычно если человек тебе не близок и не изучен до последней трещинки, ты стараешься его развлечь. Но с Томкой молчалось просто отлично. Поэтому я сидела, запрокинув голову в тёмное бархатное небо и слушала город, гудящий клаксонами, шумящий прибоем разговоров, перебором гитары и бормотанием телевизоров. Из открытых окон гремели посудой, кто-то играл в стрелялку, матерясь, хныкал, капризничая, ребёнок. Тома вдруг придвинулась ближе, касаясь тёплым бедром. – А он меня поцеловал… – "он", это однокурсник, который на прошлой вписке Томку набился проводить. Я тогда её ещё спросила, не надо ли мне составить им компанию. Хрен знает, почему. Переживала за неё, наверное. – И как оно, Мась? – я пока ещё ни с кем не целовалась по-настоящему. – Да я не поняла, потому что он полез ко мне в трусы и я испугалась, что забеременею. – Членом?! – Пальцами. – Мась, ты чё? Серьёзно? – Ступила, Алька. Да и хрен с ним. Я даже рада. Он оказался тем ещё мудаком. Ну да. На следующий день однокурсник сделал вид, что не знает такую девушку, как Тамара Масенко. А ещё через неделю начал встречаться с девушкой из параллельной группы. Сейчас, под летним звёздным небом это казалось такой фигнёй. – Может к нашим пойдём? – лениво спросила я. Никуда двигаться не хотелось. Было хорошо. Подружка Любка собрала нас всех по поводу окончания экзаменов, кто-то пригласил свою половинку, кто-то припёр друга. От того компания была разношёрстной и не спетой. Я, конечно, могла включить функцию "душа компании" и быстро всех друг с другом перезнакомить, но было в лом. Такой вайб бывает только после экзаменов: ты никому ничего не должен, впереди лето и кажется, что весь мир принадлежит тебе, а ты стоишь на его вершине. Маська, прижавшаяся ко мне , мягкая и уютная, и, разоткровенничавшаяся неожиданно, его поддерживала. Не хотелось разрушать это зыбкое ощущение преддверия счастья. – Давай ещё посидим, – наверно и она поймала это настроение, эту свободу. – Давай. Я закрыла глаза и вдохнула запах: остывающий асфальт, свежая зелень, цветущая липа, сигаретный дым.

***

Неожиданно для меня самой мы начинаем общаться близко, хотя и у меня, и у Томки есть свои подружки. У меня ощущение, что мы на одной волне и оно очень комфортное. Не понимаю, почему я не почувствовала этого раньше. Мы ведь больше года учимся на одном курсе. В начале октября Маська ловит меня у института. Я очень люблю осень, а здание ХГАТОП расположено в живописном месте: тонет в клёнах, обильно усыпавших газоны и дорожки опавшими листьями. Я стою у курилки и жадно впитываю острый запах прелой листвы. Не курю, но мне нравится смотреть, как это делают другие. Нравятся оранжевые, жёлтые, красные листья, пятипало залапывающие мокрый асфальт. В такие моменты я жалею, что фото не передаёт того, что видит глаз. А может ценность во временности момента. Через полчаса солнце спрячется в тучи и то, что казалось сочным и бравурным, будет унылым, минорным. – Поедем к Ивановой на днюху? – Маська заправляет прядь каштановых волос за ухо, смотрит на меня внимательно. – В Дергачи? Это же с ночёвкой надо. – Не люблю чужие дома, чужие спальни. – Да ладно Аль, у Витки дом большой, разместимся. Смотрю на Томку и понимаю, что ей без меня ехать не хочется, а нельзя не ехать, ведь Вита – её подруга. Конечно, мы едем в грёбаные Дергачи, трясясь на рейсовом автобусе. И, конечно, я не могу уснуть в незнакомом месте и полночи рассматриваю потолок. Выхожу в туалет и натыкаюсь на Томку в смешной рубашке в цветочек. – Ты чего, Мась? – спрашиваю я, рассматривая расшитую кружевом планку на груди. У меня у бабушки такая ночнушка была. – Не могу уснуть в незнакомом месте. И не говори «я же говорила!» Я бы и не стала говорить. Томку троллить не хочется, хотя я могу быть очень противной. – Ок. Посидим? – на мне пижамные штаны и футболка. – Давай. Томка тянет из прихожей куртку, накидывает нам на плечи. Мы сидим на влажной лавочке и осенний дымчатый рассвет поднимается над недалёким лесом. Он розовый, зябкий и невинный, как мы, дуры. – Знаешь, Витка же моя подруга. – Ну. – А ближе тебя у меня никого нет. Почему так? – Не знаю, – пожимаю плечами я. Я не знаю, как донести словами ту созвучность, что я чувствую к Томе. Поэтому молчу. – Вита ревнует, – неожиданно говорит Тамара. Я хмурюсь, не понимая причины этого чувства. Уточняю на всякий случай: – Я же ни на что не претендую. – Да причём здесь ты? Но каждый раз, когда я упоминаю тебя, она кривится. Я не знаю, что на это сказать. Я никогда никого не ревновала. Даже младшую сестру к маме.

***

За несколько лет ничего между нами не меняется. Мы не ссоримся даже. Слишком понимаем друг друга, слишком комфортно говорить, молчать, прогуливать пары. Да что угодно. С Любкой мы очень разные и между нами иногда искрит, шипим как кошки друг на друга. Любка может обидится. Маська не обижается никогда. Только в тот первый день нашего знакомства. – Давай после выпускного ко мне? Хочу познакомить тебя со старшим братом, – говорит Тома. – Давай. Я не люблю сводничества, но меня приглашение ни к чему не обязывает. Лёша – брат Томы, мне не нравится. Он совсем не похож на Маську. Он это видит, поэтому даже не пытается за мной ухаживать. Томка не расстроена. И то хлеб. Отношения с братом подруги рано или поздно закончатся расставанием, и точно не стоят просранной дружбы.

***

Родители позволяют мне пропустить год после института, просто потратив его на самоопределение. Я, закончив обязательную программу обучения, чувствую себя шлюпом без руля и ветрил, застывшим в штиль в открытом море. Я не знаю чего хочу, не знаю, что мне делать. Нет больше направляющих, нет целей. Меня накрывает депрессия, которую я переживаю глубоко внутри. Только мама в курсе, что мне плохо, но она не вмешивается, мудро давая мне время прислушаться к себе. Лишь одна вещь выбивает из колеи. – Аль, мы переезжаем в Киев, – говорит мне Маська при встрече. Я хмурюсь. Это как? После выпускного все наши пропали кто куда, только мы с Томкой общаемся. С Любкой я контакт теряю. Её отца, крутого бизнесмена, убивают и они всей семьёй скрываются от кредиторов, напавших на них, как шакалы. Витка тоже исчезает в голубой дали, найдя себе любовь всей своей жизни. Подруги в таком важном деле не нужны. Но мне, в моей попытке поисков себя, так даже проще. Общение даётся легко только с тем человеком, который собирается уехать. – Родители делают это для нас. В Харькове нечего ловить. Я молчу. – Ты ведь приедешь ко мне в гости? – Приеду, Мась. И правда, что это я? Томка едет просто в другой город, а не в другу страну. Переживём, пристроимся.

***

Мы сидим на лавочке в Киеве под цветущими каштанами. Тепло, тихо и я чувствую свежий илистый запах Днепра. Томка рассказывает мне о своём первом опыте, я слушаю её, широко раскрыв глаза. У меня ещё ничего подобного не было. – В общем мы переспали. – И как оно? – Странно. Словно меня насадили на палку и дёргают. – Не больно? – Не-а. Это звучит... обыденно. Наверно, так и должно быть, если ты не любишь своего партнёра, а просто решаешь, что тебе пора стать взрослой. Девственность ощущается как пережиток, атавизм. Это не то, чем гордятся и что бережно хранят. И я понимаю Маську, решившую от неё избавится.

***

Теперь это случилось и у меня. Хочется поделиться пережитым опытом во всех отвратительных подробностях, поэтому я беру билет, и на выходные еду в Киев. Вечером мы сидим на кухне, все домочадцы уже разошлись спать, и я под борщ и рюмочку нужусь Маське. Вечер – наше время. Мы секретничаем. И это здорово, когда есть человек, которому ты можешь рассказать всё в самых интимных подробностях. – Не знаю, почему тебе было не больно, а я чуть не обоссалась от боли. – Может у него большой? – Томка не ест, но пьёт. Не частила бы, завтра голова болеть будет. – Откуда мне знать большой или нет? – возмущаюсь я и отнимаю у неё рюмку. – Я их что, видела у кого-то, кроме Олега. Но он пока дубиной своей тыкался, я все губы искусала. Больно. – И? – Маська смотрит на отнятую рюмку, а не на меня. – Что и? Он уже остановиться хотел, но я говорю, девственницей я от тебя не уйду. Заканчивай! Короче, собралась и дёрнулась навстречу. – Сбил? – она встаёт и берёт себе новую рюмку из буфета, наливает, опрокидывает в себя. Я морщусь. – Да. – Может больно, потому что сухо? – Да нет, я хотела. Просто целка у меня бронебойная оказалась. Я дома в себя даже в душе пальцы засовывала, чтобы удостоверится, что наконец-то её нет. Маська садится рядом, пододвигает мне хлеб. Но я уже не хочу есть. – А что Олег? – неожиданно спрашивает она. – Что ты имеешь ввиду? – Ну, знаешь, они иногда пропадают после этого. – Если бы. – Нарисовался – хрен сотрёшь. Он мне не нужен, честно говоря. Он младше и не той социальной группы. – Соци... Что? Аль, а ты не зажралась? – и тут я понимаю, что таки да, Маську торкнуло алкоголем конкретно. – С одного перепиха? Нет. Я буду с Олегом пока не научусь нормально трахаться, но отношения меня не интересуют. – Ммм, – тянет Тома и смотрит на меня странно.

***

Я, наконец, решаю, что хочу попробовать поработать. Продажа авиа билетов – звучит неплохо. Тем более, что для того, чтобы работать – нужно всего лишь освоить программу и пройти курсы. Они в Киеве, но так даже лучше. Набираю Маську. – Томка, можно я у тебя поживу? У меня курсы в Киеве, а снимать гостиницу неделю – очень дорого. – Можно, конечно! Познакомлю тебя со своим Лисом! – недавно на Маськином горизонте замаячил чудо-парень с сайта знакомств. Они встретились, понравились друг другу и встречаются уже три месяца. Полыхает между ними знатно. Они то ссорятся, то мирятся, то договариваются о свободных отношениях, то ревнуют и следят друг за другом. – О, здорово. Давай. Хоть посмотрю что это за хрен такой, из-за которого моя подруга иногда звонит ночами и воет в трубку. Я и сама сейчас в непростых отношениях с мужиком, старше меня на двадцать лет. Алексей нашёл меня на сайте знакомств и обаял, закрутил, заморочил так, что я не поняла, как перевезла к нему свои вещи. Он сложный, но интересный. Неожиданно Алексей собирается со мной, не желая расставаться на долго, и жить у Маськи я не буду, но мы договариваемся встретиться. Мой мужик снимает номер на корабле, пришвартованном у пристани. Такая вот оригинальная гостиница на Днепре. Сейчас весна, лёд уже сошёл и от воды пахнет свежестью, талой водой и весной. Когда мы собираемся все вчетвером встретиться, Томка ссорится со своим козлом так глобально, что я, ожидая её под подъездом с Алексеем, слышу, как грохочет дверь, как звучат шаги бегущего по лестнице человека, резко распахивается дверь подъезда и зарёванная Маська выпадает мне прямо в руки. Мы переглядываемся с Алексеем и везём её утешать в ресторан. Алексей шикует, заказывая всё подряд: борщ в хлебе, утку в яблоках, разные водки и наливки. Ресторан национальной кухни рассчитан на иностранцев и меню здесь просто огромное. Томка с горя напивается в такое говно, что мы везём её к себе в гостиницу. Если я привезу её такую домой, её родители просто убьют. Завожу Маську в ванну, раздеваю, помогаю принять душ. Пока выхожу за ночнушкой, она засыпает прямо там. Твою мать! Натянув на неё ночнушку, зову Алексея и мы вдвоём вытаскиваем эту пьянь из ванны и кладём на диване в гостиной. Всю ночь Алексей не слезает с меня, затрахав до изнеможения. Мне кажется, его возбуждает присутствие за тонкой стенкой другого человека. Утром у Маськи похмелье, у меня крепатура, а у Алексея – разборки с администратором, которые он решает, просто оплатив проживание третьего человека.

***

Томка мирится со своим мудаком Лисом, а я от Алексея ухожу. Он совершенно конкретно тянет меня в брак, что меня сейчас совершенно не интересует. А когда я отказываюсь, закатывает такую истерику, что я бегу от него, теряя тапки и радуюсь, что интуиция меня не подвела. Несколько ночей он звонит мне и угрожает самоубийством. И я ведусь, дура. – Ночь такая красивая в открытом окне, Аля, – говорит он мне в трубку. – Но мне без тебя не жить. И бросив трубку, отключает телефон. Учитывая, что живёт он на десятом этаже, полночи я грызу себя за бездушность, а перед работой заезжаю по знакомому адресу. Милиции нет, ленточек тоже не натянуто. Ну, козлина! Потом несколько недель он засирает мне е-мейл пространными письмами. Мне хватает одного, чтобы отметить его как спам. Оказывается я корыстная сука, которая воспользовалась чистым вьношей (ему 43, у него в анамнезе жена и дочь моего возраста), развратила, наобещала, а потом жестоко бросила. И ничего хорошего меня в будущем не ждёт, потому что никто кроме него меня такую любить никогда не будет. Это было бы смешно, если бы не было написано на полном серьёзе. Хорошо, что у меня очередные курсы и я снова собираюсь в Киев. Развеюсь, отвлекусь, отогреюсь душой. – Маська, примешь меня? – Ага. Ты ведь без козлины своего? – Однозначно! – Это хорошо, нам надо серьёзно поговорить. Хм... Как я не люблю эту фразу. Особенно после Алексея. Его всё время тянуло на "серьёзные" разговоры, вся суть которых сводилась к тому, что у меня нимфомания, а у него возраст. И он хочет от меня гарантий, что я не свинчу от него, когда его хрен перестанет стоят. Он, конечно, такими словами не говорил. Всё это было обёрнуто в такую феерию из слов, что я первое время охуевала конкретно. "Ты закроешь мне глаза, любимая?" – и смотрит на меня так проникновенно, за руку берёт. "Я развёлся из-за тебя с женой и ушёл из семьи!". А ничего, что когда мы познакомились, он уже был в процессе развода? "У тебя такое высокое либидо, давай сходим к гинекологу". У гинеколога выясняется, что мне пора рожать и надо принимать витамины. "Ты так раскрепощена в постели, давай сходим в церковь, это чересчур". В церкви мне предлагают исповедываться, напирая на то, что блуд отягощает душу. И когда эти разговоры о нашем будущем, в котором я похотливая шлюха, а он святой терпеливый муж, начали происходить каждый вечер, в моей голове заорала сирена. Садясь в поезд, я сразу пишу Томке. Господи, наконец-то я пообщаюсь с адекватным близким человеком! Ехать в поезде ночь, мне не спится, потому что рядом храпит сосед, по коридору бегают дети, сатанински хохоча, и мне страшно, что меня ограбят, хотя из ценного только телефон в моих руках. У Томки тоже бессонница. Мы переписываемся до утра и я вдруг понимаю, что она… флиртует. Делает намёки. И такие толстые, что я не могу их игнорировать. На некоторое время я зависаю. В общем-то я не против экспериментов. Это даже входило в мои планы, в смысле попробовать секс с девушкой, просто я не думала, что это будет Маська. С другой стороны с кем я смогу расслабиться и открыться? После Алексея, который держал меня под тотальным, жёстким контролем, ревнуя даже к родителям, хочется уйти в отрыв. В том числе и в сексе. А, ебись оно конём! Я включаюсь во флирт. Если я что-то не так поняла, мы с Томкой это решим, она же не чужой человек, а лучший друг. У семьи Томы трёхкомнатная квартира, у неё своя комната, и когда я приезжаю в гости, спим мы вместе. Сейчас меня это не смущает, но возбуждает. С поезда, после душа, я ложусь в нагретую Томкой постель: поезд приходит рано и проще доспать, чем будить всех домочадцев. Маська кладёт мне голову на плечо и переплетает наши пальцы. – Я не ожидала, что ты ответишь на флирт. Боялась, что пошлёшь. – Даже если бы послала, между нами бы это всё равно ничего не изменило. Ты же мой лучший друг. Что за серьёзный разговор, кстати? – Это насчёт Алексея. – Как я устала от этого козла! – Он заплатил мне деньги, чтобы я следила за тобой и докладывала с кем ты путаешься. – Серьёзно?! – Вполне. – И ты согласилась? – Это было безопаснее, чем изображать из себя оскорбленную невинность. Твой козлина нашёл бы в твоём окружении менее морального человека, который реально бы на тебя стучал. Я замолкаю, обдумывая ситуации. – Аль? – Ммм? – Ты не злишься? – Нет. Ты гений, Мась. Я бы не догадалась так поступить. – Я знаю. Плюнула бы ему в рожу и всё. Кстати, ты знаешь, что он "Виагру" жрал пачками? – Чего?! – Мы когда в ресторане сидели, у него в кармане рубашки лежала пластинка. Половины таблеток там не было. А когда я утром в гостинице проснулась, то выкидывала в мусор прокладку и увидела там эту пластинку уже пустую. – Блядь, – так вот к чему были эти разговоры про мою нимфоманию... – Аха... Я перевариваю информацию, а Маська перебирает мои пальцы. – Ты не против, если мы сделаем это втроём? С Лисом. – Оу. – Это неожиданно, но интересно. – А он-то в курсе? – уточняю я. – Пока нет. Думаешь, откажется? – Думаю, ни один мужик не откажется от подруги девушки в постели. Маська хихикает, трётся о моё плечо носом. – Что мы напишем, Аль? – Напиши, «привет, сахарок, мамочку тянет на сладенькое». И отправь ему наше селфи. – Какое? – Сейчас сделаем. Я поднимаю руку и фотографирую нас: сонная разрумянившаяся Маська и я. Лис реагирует мгновенно. Он ждёт нас вечером. Я не понимаю, хочет Мася меня или хочет с моей помощью укрепить отношения с Лисом. Они сложные. Но я поддержу подругу вне зависимости от того, зачем она это делает. День мы гуляем по Киеву и она не выпускает мои пальцы из рук. Мне кажется, для неё это очень важно. Я давно приняла свою бисексуальность, лет в четырнадцать, когда в моих сексуальных фантазиях появились девушки. Просто до сих пор не реализовала. Опыт сексуальных отношений у меня так себе: первый – Олег, второй – Алексей, третий – случайный парень из клуба, когда я свинтила от Алексея и доказывала себе, что я привлекательна не только своему бывшему. Возможно, у Маси всё сложнее с принятием себя. У Лиса мы впервые целуемся. Мы стоим на балконе, он курит, а я пробую её губы на вкус. Странно, что к груди прижимается мягкая грудь. Мы идём в душ, пока Лис докуривает, и там рассматриваем друг друга словно впервые. Я уже видела Томку без всего, но тогда это не несло за собой никакого сексуального подтекста. Сейчас эта пышная грудь с напряжёнными сосками, мягкий живот, полные бёдра, округлые, светлые – мои. Я могу их трогать и это здорово. Я глажу её, размазывая гель, легко прикасаюсь к низу живота, провожу пальцами между губ. Там нежно и влажно. Она прижимается ко мне и дрожит. Мы выходим в полотенцах, я толкаю Маську в кресло, раздвигаю её ноги и встав перед ней на колени целую в губы. В те губы. Мне странно, но я не раздумываю и не сомневаюсь. Лис смотрит на нас, замерев на пороге спальни – я чувствую его взгляд, как прикосновения. Но мне не до него, потому что Маська раскрывается, выгибается доверчиво. Мне кажется она не ожидала, что наш второй поцелуй будет именно таким. Я вылизываю её, поглаживая ладонью по гладкой внутренней стороне бедра. Оно мелко дрожит. Вкус нейтральный, запах непривычный, но не отталкивающий. Слизистая под губами и языком шелковистая, влажная, нежная и это странно, но очень приятно. Весь опыт с мужчинами летит в пизду. Тут всё другое. – Войди, – шепчет она. Я ввожу палец и он тонет в скользком и тёплом. Оно сжимается вокруг. Блин, я бы хотела ощутить это членом! Лис подходит сзади, стягивает с меня полотенце, приподнимает бёдра и входит, толкая меня лицом в Маську. Вбивается быстро, сильно. Он быстро кончает, а я всё ещё облизываю её. Слишком увлечена Томкой, чтобы кончить сама, а она почему-то лишь стонет и крутится, но никак не может этого сделать. – Пошли в постель, – тянет меня Лис за собой. Я отрываюсь от Маси, смотрю на неё – взгляд у неё плывёт и совершенно расфокусирован. Беру её за шею, и слегка приподняв, целую влажными губами. Она слегка приходит в себя, ощутив собственный вкус. Хихикает, хватает меня за грудь. Выглядит пьяной, хотя мы не пили. Лис роняет меня на постель, раздвигает ноги и присасывается к горящему от возбуждения клитору ртом, а Маська смотрит на нас, а потом пристраивается рядом, обхватывает мой сосок губами, тискает вторую грудь рукой. Это так возбуждающе, и я кончаю с криком и судорогами, так сильно, что зажимаю бедного Лиса между бёдрами. Дальше всё как в тумане, но ярко, мощно и опустошающе. Утром мы едем от Лиса сонные. Я расслаблена, а Маська напряжена. У дома в подъезде она заталкивает меня в тёмный угол. – Всю дорогу хотела тебя поцеловать, – шепчет она, а потом целует долго, глубоко. И мне кажется, что для неё это важнее, чем для меня. В этот момент мне становится страшно, что я могу её потерять, если вдруг наш эксперимент перерастёт в нечто большее.

***

Я приезжаю в Киев ещё раз, на все выходные. Мне понравился секс втроём. Родители Томки на даче и мы два дня трахаемся в огромной родительской постели прерываясь лишь на еду и сон. Лис удивительно выносливый парень. Шпилить двух девушек попеременно – это крайне трудоёмко. Только вот Маська злится, вернувшись из душа и застав Лиса, вбивающего меня в постель. – Вам не надоело? – спрашивает она и ложится на край постели спиной к нам. Я киваю остановившемуся Лису, не понимая, кого к кому приревновали. Но ему плевать. Он прижимает меня за горло к постели и быстро работает бёдрами, доводя себя до финала. Утомлённые, мы засыпаем, переплетя руки и ноги и подтащив к себе вяло сопротивляющуюся Томку. Когда в замке скрежещет ключ, Мася вскакивает, трясёт меня. – Аля, вставай! Как оказалось, раньше времени вернулась её мама. Хорошо, что дверь закрыта на внутренний замок и у нас есть небольшая фора во времени. Я не понимаю паники, но послушно собираю разбросанные трусы, лифчики и носки в один ком, прижимаю к себе, бегу в Маськину комнату и прячусь под одеялом. Через минуту ко мне вползает Лис. – Это что? – сипло спрашиваю я. Спали мы от силы часа два. – Её мама думает, что она до сих пор девственница, – не менее сипло отвечает Лис. – В двадцать с хреном лет?! – выпучиваю глаза я. – Ага, – кивает Лис. – Так что я твой ёбарь, а ты теперь распутница, привела мужика в чужой дом, – ржёт он и лезет под одеяло. Я отбиваюсь, но это не мешает ему раздвинуть мне ноги и присосаться к клитору, как пиявка. Мудак Лис знает, как расслабить девушку, заставить не думать о суете. Кончаю я, прижав к лицу ком из белья, чтобы не заорать. Глупая ситуация почему-то будоражит. Через час мы с Лисом выползаем пред мамины строгие очи. Он вежливо здоровается и сваливает. Сука! Я-то сбежать не могу. Поезд у меня только вечером. За обеденным столом Томкина мама смотрит на меня, как на говно. Мне смешно и стыдно. Стыдно за эту взрослую женщину. Смешно из-за опереточный нелепости ситуации. Твою мать, мы же все взрослые люди!

***

После отъезда Маська мне часто пишет. Письма очень большие и пространные. Я открываю почту и зависаю. Иногда даже распечатываю эти пять листов, чтобы спокойно прочитать по дороге в метро. В Киеве у Томки есть знакомые, образовалась даже компания, но близких друзей нет. Я чувствую, что ей одиноко. В этом мы не совпадаем: я люблю одиночество, ценю и наслаждаюсь. А Маське – некомфортно. Хотя, может дело не в одиночестве, а в отсутствии близкого человека рядом? В последнем письме она приглашает меня на свадьбу брата. «Аль, я скучаю. Иногда ловлю себя на том, что разговариваю с тобой мысленно. Когда ты придешь? Давай хотя бы за пару дней до события? Я договорилась с двоюродной сестрой, будем жить у неё. Там квартира огромная и вообще, Лерка на работе почти всё время пропадает, а я в деканате отпуск возьму за свой счёт» Я меняюсь на работе с напарницей, выгадывая себе целую неделю, и приезжаю. Мы живём у Томкиной сестры Леры в огромной сталинке. Лерка старше нас на десять лет и увлечена карьерой, так что фактически всё время мы предоставлены сами себе. У нас комната с пафосной кроватью в завитушках и золоте, старинная ванна на львиных лапах, стоящая посреди комнаты. Я хожу по квартире, как по музею: никогда не видела таких высоких потолков, лепнины, затейливых дубовых рам с латунными ручками в обычном быту. Ощущение, что ты в музее. Стиль " Ампир". Мой поезд в Киеве традиционно рано: в шесть утра. Добираюсь я за сорок минут и звоню на мобильный, чтобы не будить хозяйку квартиры. Томка открывает сразу, словно ждала под дверью, тянет на кухню, варит мне кофе в турке с кардамоном и корицей. Мы стараемся не шуметь, пьём кофе на кухне за закрытой дверью. Маська рассматривает меня внимательно, а потом целует. Поцелуй сладкий и пряный, как кофе, который мы пили. – Пошли! – она тянет меня за руку в комнату. Тома роняет меня в постель, пахнущую ей, трётся об меня, целует шею, закидывает бёдра, а потом тянет с меня футболку, отодвигает кружево лифчика, берёт затвердевший сосок в рот. Знает, что это моя эрогенная зона. Я запускаю пальцы в трусики, двигая рукой привычно-бездумно, и кончаю быстро и очень сильно. Раздеться мы не можем, потому что Лера ещё дома и может зайти в любой момент, хотя очень хочется быть кожей к коже, возиться, тереться, ложиться сверху или подныривать вниз. Кончив, я некоторое время лежу в прострации, а она держит ладонь у меня на животе, «выслушивая», как после оргазма резко импульсивно сокращается матка. В одном из писем Маська призналась мне, что ей нравится доводить меня до финала. И я её понимаю. Для девушек секс не всегда заканчивается оргазмом. Придя в себя, я запускаю руку в шёлковую влажность, одновременно катая и посасывая во рту твёрдый сосок. Маська стонет тихо и задушенно, подаётся бёдрами навстречу ласкающей руке и тоже кончает быстрее, чем обычно. Наверно, она действительно соскучилась. Лера – хозяйка квартиры, стучит в дверь и, не открывая, сообщает, что ушла. Мы переглядываемся с Томкой и начинаем срывать друг с друга вещи. Наконец-то!

***

На свадьбе мы не можем друг к другу прикоснуться и для меня это странно. Меня совершенно не смущает, что мы девушки. Я приняла себя свободно, а родители не контролируют мою личную жизнь. У Маси не так. У неё строгая мама, которая следит за ней как цербер. Какие нахрен однополые отношения, если даже разнополые под негласным запретом? Маська ловит меня у двери в туалет, заталкивает в кабинку. – Я не могу на тебя смотреть спокойно. Я вижу, как они глазеют на тебя оценивающе, голодно. Хочу орать, что кончаешь ты подо мной. Это свадьба, тут все друг на друга смотрят. Какая разница куда смотрят другие, если я на них не смотрю? – Мне всё равно, как они смотрят, Мась? Не они же решают, а я. Мы целуемся, хотя антураж ещё тот. Вот прям мечтала поцеловаться в туалете, в "сортирной романтике" спорных запахов и звуков. Когда в соседней кабинке явственно журчит, я отрываюсь от Томки и затыкаю рот кулаком, потому что из него рвётся смех. Грёбаный стыд! – Мась, я тут не могу. Она кивает и тянет меня из туалета. У выхода мы мы натыкаемся на Томкину маму. – Тома, где ты была?! Пора хустку надевать! Где же Тома была, выходя из туалета? Наверно, на Бали. Повязывание молодой жене платка – это очень красивый обычай. Сестра мужа и свекровь снимают с невесты фату и определённым образом завязывают платок на голове. Это символ замужества. Я смотрю на Маську и вижу, что она очень рассеянна в этот сакральный момент. – Всё в порядке? – спрашиваю я после. – Да. – Том? – Ты примеришь платье? – Какое? – Невесты. – What a fuck? Я смотрю на Маську. Она подавлена. Что не сделаешь ради подруги? – Говорят дурная примета. Но давай.

***

Молодые проведут брачную ночь в гостинице. Но перед этим бывшая невеста, теперь уже жена, переодевается в удобную одежду, передавая платье Томке. Оно взято в аренду и никто не хочет его повредить. Я просыпаюсь утром и взглядом натыкаюсь на платье, висящее на ручке серванта. Интересно, а у меня какое будет? Наверно, я выберу не такое пышное и с меньшим количеством кружев. Мне нравится белый гладкий атлас. Тогда я ещё не знаю, что не будет у меня никакой свадьбы ближайшие двадцать лет. И примерять чужое платье – действительно дурная примета. Тома ворочается сонно рядом, закидывает мне бедро на ноги. Мне жарко. Маська вообще жаркая, как печка. – Мась, ты как? – глажу её по скуле. Вчера мы уснули обнажёнными, не думаю, что это хорошо. – Принеси водички, – сипит она, не открывая глаз. Я натягиваю футболку и крадусь на кухню, стараясь не разбудить Леру. На столе лежит записка. "Ну вы и сони! Всё что в холодильнике – ваше. Я уехала на кафедру." Я расслабляюсь, отношу воду сонной Томке, иду в душ. Из него можно выйти голой и это здорово. Зайдя в комнату, я вижу как Маська крутит платье невесты в руках. Оно шуршит. – Примеришь? Платье узковато мне в груди, широковато в талии, но ощущения интересные от шнуровки и от пышной юбки, я такие никогда не надевала. Я напяливаю фату и смотрюсь в зеркало серванта, прямо сквозь советский хрусталь, выставленный там парадными рядами. Тома подходит сзади, отводит фату от шеи, целует, обдавая кожу тёплым влажным воздухом. Она выглядит так, словно это у нас свадьба: заворожённо и торжественно. Потом она вылущивает меня из всей этой шуршащей тафты и кружев, заваливает прямо на груду ткани и раздвинув ноги, вылизывает до крика, который я глушу кулаком.

***

Второй день свадьбы это всякая чушь с ряжеными и шутками. Я надеваю длинную рубашку, штаны, сапоги, подпоясываюсь свёрнутым в трубочку платком с кистями, мне достают откуда-то картуз и рисуют маркером усы. Маська не отходит от меня, её ведёт. – Мась, ты чего? – шепчу я ей на ухо. Она тоже переодета мужиком, и клетчатая рубашка на её пышной груди смотрится впечатляюще. Мы позируем для фото, Маська стоит рядом и щипет меня за задницу. – Пошли, вздремнём? Мы уходим в спальню её родителей, разгребаем кровать, заваленную верхней одеждой и снова мои руки в трусиках, её губы на моей груди. – Аль...Ост...анься ещё на пару дней, мхх? – стонет она, пока я довожу её пальцами и языком. Конечно, я соглашаюсь, сдавая билет и бронируя новый. Ещё день я могу себе позволить пропустить. Ночью мы лежим у неё в комнате, потому что все родственники со свадьбы уже разъехались и у Леры нам как-бы делать нечего. Пора и честь знать. В темноте целуемся, лаская друг друга, Маська что-то шепчет, я же просто стараюсь не скрипеть кроватью и не стонать. Когда в комнате неожиданно вспыхивает свет, я не сразу понимаю, что случилось. Вот мы были в томной, сладкой, липкой темноте и вот резкий переход. – Тамара! – раздаётся над нами грозный голос. Блядь. Маську отбрасывает от меня, я щурюсь, пытаясь натянуть задранную до горла футболку вниз. Она цепляется за напряжённые облизанные соски. То, что мы делали –понятно без слов. А вот что мне не понятно, это почему мать без стука врывается к своей дочери, которой уже за двадцать? И почему потом отчитывает её полночи, заставляя поклясться, что больше такого не повторится? Я слышу это через тонкую стенку соседней комнаты. Тома плачет, мама монотонно вычитывает её, иногда повышая голос до истеричных ноток. Утром на меня смотрят так, словно я расчленила и убила младенца, а не занималась по обоюдному согласию с совершеннолетним человеком сексом. Собрав вещи, я уезжаю на вокзал. Меня никто не провожает, даже дверь за мной никто не выходит закрыть. Я не чувствую себя виновной, мне лишь искренне жаль Маську и невыносимо стыдно за её мать. Тома заперта в комнате, я лишь мельком вижу её заплаканное несчастное лицо, когда она шмыгает в туалет под конвоем своей мамы.

***

Я еду домой в крайне подавленном состоянии: мне больно от того, что я потеряла друга. В эфире тишина, на душе погано, в голове белый шум. Так глупо. Так нелепо. Так... несовременно. Сейчас ведь не средние века, мать его!

***

Тома пишет мне через месяц. Постепенно мы начинаем общаться снова, только не видимся почти год. Когда я приезжаю в гости, мне демонстративно стелют на диване в гостиной. А когда я ночью встаю в туалет, из комнаты выскакивает мать Маськи. Я замираю от неожиданности, а она смотрит на меня, как на сексуального маньяка: со страхом и отвращением. Она что, думала, я как тать, проникну к Маське и изнасилую её? Обоссы меня Господь! Ну нельзя же быть такой ебанутой!

***

Маська работает на двух работах. Я понимаю, почему она так херачит. Только отдельное жильё даст ей возможность вздохнуть спокойно, и в свои почти тридцать не скрывать любовников, курение и алкоголь. В мае она звонит. – Поехали в Турцию вместе? Я заебалась, Аль. – Поехали. – Я как раз в процессе смены работы. Почему бы не проветрить голову и не отвлечься от суеты? – Только между нами ничего не будет. Я зависаю на некоторое время, не понимая, что она имеет ввиду. Секс что-ли? – Я и не думала, что будет, – пожимаю плечами я. Я рада, что сохранила дружбу и абсолютно уверена, что секс того не стоит. Мы в Турции как две пенсионерки или просто заёбанные работой девушки: пьём, едим, спим, купаемся. Море холодное и теплолюбивая Маська орёт, но лезет. Деньги-то заплачены. Поэтому надо наслаждаться морем хотя-бы из принципиальных соображений, раз температура не позволяет. Мне же вода как раз, я плаваю на глубине и ржу над ней, глядя как подруга жмётся у берега. Когда вдалеке проплывает оторванный от пирса кусок пенопласта, я кричу: – Маська, смотри, льдина! Она прищуривается, глаза и рот округляются, и я чуть не тону от смеха. Когда Томка понимает, что её обманули, обижается и сидит потом в шезлонге, укрывшись своим и моим полотенцем. Демонстративно не отдаёт его мне, когда я выхожу. – Ну и хрен с тобой! – говорю я и ложусь на неё, обтираясь всем телом. Она краснеет, сталкивает меня в песок и уходит в номер. Я сижу на песке и смотрю ей в след. Это чего было? – Том? – часа должно хватить, чтобы она остыла. Я заглядываю в номер, но он пуст. Вещи на месте, и то хлеб. Не понимаю, чего необидчивую Маську так разобрало. Нахожу её на балконе. Она так закопалась в одеяло, что я даже не сразу поняла, что это за кокон. – Масенька, ну ты чего? Я же пошутила. – Знаешь, как меня бесило, что ты называешь меня "Мася"? – Приблизительно, – уклончиво отвечаю я и сажусь в соседнее кресло. Кажется, нам предстоит серьёзный разговор. – До кровавых соплей. Ну какая я Мася с грудью пятого размера и ростом 175? А потом до меня дошло, что ты не подкалываешь меня, не издеваешься. Ты действительно считаешь меня Масей. Я выпучиваю глаза. Она что, думала, что я её троллю?! – Том? – Да не Томкай. Мася мне нравится теперь. Я просто иногда не могу определить, где намёк, а где просто моя паранойя. – Я никогда не издевалась над людьми. Тем более над тобой. Ты же близкий человек. – Я знаю, какая ты. Но не забывай, что всё сказанное и сделанное я пропускаю через собственное "Я" и через собственный опыт. – Над тобой издевались? – В школе, когда у меня началась гормональная перестройка, и резко выросли бёдра и грудь, группа девочек травила меня так, что я хотела выпилиться. – Мне так больно, что я сжимаю кулаки. – Я ни с кем не могла поделиться этим. Хорошо, что это случилось за полгода до выпуска и я как-то дотянула до окончания школы на чувстве долга перед родителями. – Масенька, я не знала, прости меня! – Ты не в чём не виновата, Алька. Ты не виновата, что выросла свободной и счастливой. Наоборот, я греюсь в твоём незамутнённом дерьмищем свете, и мне хочется верить, что я смогу вырастить дочь, похожую на тебя.

***

– Можно я приеду на Новый год? – звонит мне в начале декабря Маська. – Конечно! Я живу одна уже несколько лет и встречаю праздники так, как сама хочу. Раз я вообще обломалась идти куда-то, и провела Новый год в одних трусах и носках, укутавшись в плед, и пожирая оливье из миски ложкой перед телевизором. Шампанское пила из горлышка, презрев бокал. Это был один из лучших праздников в моей жизни. Томка приезжает и мы полдня готовим всякие вкусности. Но к полуночи она неожиданно засыпает на диване. Я её не бужу, просто выпиваю бокал шампанского в двенадцать, желая, чтобы у нас всё было хорошо. – Я беременна, – признаётся Маська утром. Я знаю, что она давно хотела ребёнка и очень рада за неё. – Поздравляю! А папаша? – последнее время и у меня, и у неё в отношениях штиль. – Не имеет значения. Он был мне нужен только для зачатия. Будешь со мной на партнёрских родах? – Конечно.

***

На роды я не успеваю. Они начинаются чуть раньше срока, а билетов на ближайшие сутки нет. Рожаем в телефонном режиме. Ребёнок крупный, раскрытия таза нет, поэтому телефон у Томки отнимают, готовя к кесареву. Через три часа она звонит мне и говорит, что родила дочку. А потом плачет. Я не понимаю, от счастья или от горя. Может от того и другого одновременно.

***

Когда я сталкиваюсь у роддома с Томкиными родителями, то вижу, что мне не рады. Отец Маськи, слава Богу, не в курсе "инцидента", поэтому он хлопает меня по плечу, широко улыбаясь. Но мама... Впрочем, мне плевать и на поджатые гузкой губы, и на мнение обо мне. К тому, что извращенка и растлительница, я привыкла за столько-то лет. У меня в руках букет эустом любимого Маськиного бледно-салатового цвета. Она выходит из больницы такого же цвета, как цветы, что я принесла. Но в руках крепко сжимает свёрток с кряхтящим младенцем и я вижу, что она очень счастлива. Я приехала на один день и вечером уже уеду. Мы сидим над кроваткой её дочки и шепчемся: – Будешь крёстной мамой? – Нет, Мась. Твоя мама этого не переживёт. Томка тяжко вздыхает и соглашается, что да, не переживёт.

***

Мама звонит мне и говорит: – Твоя сестра из ночного клуба притащила бабу и переспала с ней! – И что? – Как что? – А я с Маськой спала. Что теперь делать будем? Откажешься от нас? Мама молчит некоторое время, а потом вздыхает. – Нет. Но вы, девки, охуели! – Все претензии к производителю, мам, – ржу я. – Слушай, а ты сама никогда с женщинами не спала? – Фу, нет, конечно! – Значит, я в папу, – хохочу я. Папка у меня сейчас в третьем браке. Мама, кстати, тоже. Мама некоторое время сопит в трубку, а потом спрашивает неожиданное: – Аль, значит внуков мне не ждать? – скорбь в её голосе неподдельная. – Если ты хотела внуков, значит надо было рожать их, а не нас, дур, – гогочу я. Желание оставить после себя след в виде человечка меня не посещает вне зависимости от того, с кем я сплю. Так что, боюсь, мама права в своих предположениях. Со словами "иди в жопу!" мама кидает трубку. Я хихикаю, тиская в руке телефон. Только такое доброе, наивное и невинное существо, как моя мама, могло принять неожиданную бисексуальность своих дочерей так просто. Жаль, что не все мамы такие. Я пишу маме смс со словами "Люблю тебя! Но размножаться не хочу! На Земле перенаселение!" Ответы от мамы сыпятся как из автомата. "Дура!" "Тоже тебя люблю!" "Зато никто не назовёт меня бабушкой." "Уеду на Гоа и буду загорать там без лифчика" Отличный план на зрелый период жизни 50+!

***

Томка, наконец, покупает квартиру. Дочке год, и подруга моя крутится, как юла: работает на двух работах, делает ремонт в квартире, собирает вещи, ищет няню (пока с дочкой ей помогает мама и невестка). Мы созваниваемся примерно раз в месяц. Я понимаю, что она горит и не хочу отвлекать. Однажды, прощаясь, я совершенно машинально говорю: – Люблю тебя, Маська. В трубке тишина. Гнетущая. Я слышу, что она не отключилась, потому что на заднем фоне агукает Маськина дочка. – Том? – Знаешь, сколько лет я ждала эти слова от тебя? Я замираю. Да не может быть! Неужели она не знает, что я люблю её? Мне это казалось настолько очевидным, что не требовало слов. – Нет. – Десять, Аля, – говорит она горько и кладёт трубку. И тогда я понимаю, что она вкладывала совсем другое понятие в такую простую фразу...

***

Вспоминая события прошлого, анализирую, сопоставляю, и до меня, жирафы, доходит, что да, наверно она меня любила. Только ведь и я её любила, но совсем не так, как это нужно было Маське. Я любила её как подругу, близкого человека, но не как ту, единственную, которую любят интимно, делая смыслом и целью своей жизни. Мне не за что просить у неё прощения. Это не помешало бы сделать Томиной маме. Но мне всё равно стыдно. Стыдно, что она вынуждена была пройти через всё это одна. Если бы она призналась, я бы нашла слова, чтобы поддержать её и помочь. Но история не знает сослагательного наклонения.

***

Мы дружим до сих пор. Я каждый раз говорю, что люблю её, заканчивая разговор. Недавно Мася смогла ответить мне, что тоже любит. Та её давняя любовь, которую сбили на самом пике, наконец отпустила, оставив чувство дружбы и родства, что всегда были между нами. Я не знаю, жалеет ли Тома, что всё сложилось так, как сложилось, но я рада, что она до сих пор моя самая близкая подруга.