Ты любишь и это неизбежно.

Иногда ты перестаешь чувствовать что-либо. Иногда ты можешь просто сидеть, не понимая, как забрался в такое положение? Иногда ты понимаешь, что люди не идеальны. А иногда ты видишь, что не идеален ты. Зеркало — самое страшное, что придумало человечество. Стоя перед ним, ты видишь себя. Ты видишь и красоту, хотя чаще говорим мы и уделяем внимание недостаткам, но ведь все мы не идеальны? Наше тело не идеально, мы все не симметричны и все не похожи. Но часто нас объединяют наши проблемы. — Знаешь, я хочу умереть... — шепчет тихий мужской голос, после которого слышно шипение сигареты, а после тихий кашель, когда никотин проникает в лёгкие. И, может быть, всё было иначе сразу, но... — Умереть? Почему? — отвечают ему, чуть откинувшись назад и отпивая немного егермейстера, второй мужской голос. — Не вижу смысла. Жизнь — чертовски сложная штука… Наверное, я просто не создан для неё? Нету ничего, что держит меня на этом свете. Есть лишь люди, что делают вид, что я важен им. — Звучит ответ, пока ветер колышет его волосы. Дазай Осаму — ученик последнего года старшей школы. Его жизнь никогда не была радостной. Она всегда подставляла ему подножки и била носом об асфальт, а после смеялась ему в лицо из могил. Может, он просто был её любимцем, а может в прошлой жизни он кому-то очень насолил, что его так прокляли? А может, его возлюбленная Смерть с тонкими, белыми руками, смеясь, отвергла его любовь? — Не видишь смысла? — спрашивает парень рядом. Его волосы, как лучи солнца, ярко-рыжие и кажутся тёплыми. Его кожа мягкая и светлая, напоминающая снег. Веснушки усыпают его лицо, и это явно тот человек, которого поцеловало солнце. И о боже... Его глаза... Светло-голубой перетекающий в разные оттенки синего и бирюзового... Он кажется таким живым. Всё: его дыхание, взгляд, движение рук. Во всем читается какой-то аристократичный подтекст. Он выглядит как жизнь, как ангел, сошедший с небес. Не то что Осаму. Волосы самые обычные — тёмно-каштановые, чуть сальные и не выглядят столь мягко. Его кожа так же светлая, но по большей части выглядит серой, блеклой, она чуть шершавая, а веснушки если и есть, то они совсем не видны. Большую часть кожи покрывают бинты, что скрывают под собой ужасные отпечатки прошлого и напоминания, что жизнь продолжается. Что эта змея обвилась вокруг его шеи и не собирается отпускать столь рано. — Знаешь, я тоже не вижу смысла в своей жизни. Мои друзья явно не считают меня даже близко к чему-то, что можно назвать человеком. Они используют меня и понимая это, я всё ещё с ними, — однобоко улыбается он. Эта улыбка горькая, словно темный шоколад. Но улыбка пропадает со следующим глотком. Дазай не знает его имени, но он знает, что этот человек ему знаком. Он знает, что их несчастья похожи и то, что именно это может стать тонкой нитью между ними. Той нитью, что подарит им светлое будущее. Даже в комнате миллиона зеркал. — Зачем ты остаёшься с этими людьми? — Поднимает он бровь и выглядит столь озадаченно и вправду непонимающе. Всё же этот человек с первых минут показался ему самым, что ни есть живым человеком и тем, кого явно окружают люди, которых он назвал бы друзьями без опаски. Наверное, изначально этот парень выглядел в карих глазах типичным, общительным подростком. Только теперь, зная такой однобокий и малый факт, кажется, что ангел одинок, что его крылья выдернули, предав, а после выкинули бродить по земле. Вот теперь он и бродит среди людских мест, где все утоляют своё горе, сам не понимая, что пытается быть похожим. — Потому что они мои единственные друзья. И пока они могут мной пользоваться, я знаю, что могу быть полезным, — рука рыжего тянется и крадёт сигарету из чужих рук, после затягиваясь и выдыхая дым в чужое лицо. — А если тебе нет смысла жить, то вспомни меня и... Жизнь — сука. Она шутница и явная ненавистница любого спокойствия, но она способна удивлять. — Живи ради меня. Я не лучший человек в мире, но думаю, ты стоишь того, чтобы жить. Может твоя жизнь просто ужасно, но почему бы не жить ужасным, темным прошлым? Есть будущее, и оно ждёт своего исполнения. — улыбка расходится по чужому лицу. Она не такая, как прошлая. Эта улыбка теплая и... Он выглядит слишком прекрасно. Настолько, что хочется плакать. Сухие и обкусанные губы сжимаются, вызывая лёгкое покалывание. Жить ради кого-то? В другой день, при других обстоятельствах, он бы сказал, что всё это полнейший бред, но сейчас... Его рука скользит на чужую щеку. И в какую-то минуту весь мир пропадает. Остаётся только он и этот ангел. Возможно, это не такая плохая идея? Сам ангел просит жить ради него. Разве можно отказать? Раздается тихий, сдавленный вздох, а сигарета улетает в пропасть меж домами. Их губы сливаются и этот поцелуй нежный, не такой, когда хочешь переспать один раз и забыть, он... Чувственный, приятный, вызывающий волны мурашек и искры где-то в глубине груди. И даже если этот парень совсем неумел в поцелуях (что просто непонятно, как такой, как он ни разу не целовался?), он вызывает странное чувство удовольствия и трепет бабочек в животе. Руки на каменной плите переплетаются, сжимая друг друга, когда двое подростков целуются на крыше, пока заходящее солнце играет с их тенью. Весь мир останавливается, сужаясь до этих двух. Иногда ты удивляешься. Иногда ты можешь просто влюбиться, даже не понимая почему. Но когда это происходит, ты чувствуешь, что знаешь человека миллионы лет. И поцелуи с ним — самое естественное в мире. А его тепло преследовало тебя с рождения. Губы чуть колит, когда они отстраняются. И тогда Дазай заставляет себя спросить: — Как тебя зовут? — шепчет он, не в силах портить тихую атмосферу этого момента. — Чуя Накахара, а ты...? — так же шепчет ему в ответ Чуя. — Та так чертовски прекрасен Накахара... — и после он уже не способен прекратить целовать алые губы напротив, хватаясь за них как за спасательный круг в открытом океане. Единственное, о чём сейчас хочется думать — это о том, как прекрасен этот момент. Как свет солнца играет в чужие волосах, пока бинтованная рука сжимает чужие волосы у основания черепа. И знаете, есть что-то такое в том, чтобы целовать незнакомца на крыше бара. Что-то что заставляет чувствовать себя полноценным впервые за всю жизнь. И теперь уже нет сомнений, Чуя — тот, кого так ждал Дазай. Тот, кого он знает очень и очень долго. Тот, кто заполнит эту пустоту внутри. И когда теплота чужих губ пропадает, оба парня выглядят немного растерянно. — Ты так и не ответил. — начинает немного пыхтеть Накахара. — Дазай Осаму. — Знаешь, Дазай, ты прекраснее меня, и мне жаль, что ты этого не понимаешь, — и поцелуй, который ему дарит голубоглазый, нежный и краткий — это лишь мгновение того, как он прижимается у чужих губ, чуть сжимая их и отстраняется, вставая с каменной плиты. — Мне пора. Надеюсь, ещё встретимся. — Его улыбка болезненная, она поражает, словно пуля в грудь. И теперь на крышу заходят пару ребят, что уводят его. Теперь этот образ навечно останется в памяти. Низкий парень, одетый в широкую, тёмную футболку с принтом красного динозавра, в темных штанах, что обтягивают его стройные ноги, светлые носки с котиками и кроссовках. В его руках бутылка егермейстера, волосы словно солнце, глаза как океан, а его улыбка не сравнится ни с чем в этом мире. И он его знает. Только откуда? На следующей неделе встреча оказывается совершенно неожиданной. «— Класс, это происходит достаточно редко, но к нам перевёлся ученик из Осаки», — говорит мужчина, одетый в строгие темные штаны, белую рубашку и жилетку. А после продолжает: «Чуя Накахара, прошу пройти и представься классу.» Это имя... Оно сидит в груди и теплом отдаёт прямо по губам. И теперь взгляд шатена направлен не в окно на другом конце класса, а на рыжего парня, что смотрит на него с таким же удивлённым, счастливым лицом и одними губами шепчет: «Вот так совпадение. Да, Дазай?» Жизнь удивительна. Её стоит уважать, несмотря на её прокази. Ведь иногда они нужны для того, чтобы ты встретил нужного человека, в нужное время и нужном месте. И теперь Осаму понимает это. Если бы всё было иначе он бы никогда не увидел этой улыбки, он никогда бы не почувствовал это тепло и остался бы тлеть в одиночестве и ожидать смерть от передоза таблетками, от которых его теперь вряд ли кто-нибудь спас. Теперь он чувствует себя полноценным. Теперь он знает, что нужен, и его губы больше не сохнут. А полка под раковиной заполнена не железяками, а всякими химическими средствами и запасными шампунями. Он любим и любит в ответ. И спустя 10 лет он знает, что ничего бы не поменял. Он знает, что не променял бы ни одной их ссоры, ни одного поцелуя, ни одного момента на что-либо другое. Он знает, что просыпаться и чувствовать чужой нос у своей шеи — это самое правильное, что может быть. А детский голос во время завтрака не чудится ему. Зеркало может обмануть вас. Вы никогда не увидите себя чужими глазами, не почувствуете чужие чувства. Но вы способны выбирать, что делать. Вы способны изменять эту жизнь. Способны измениться и изменять других. Так и сделал Дазай. Он ухватился за единственное, что заставляет его чувствовать себя живым. И теперь он не носит с собой что-нибудь острое в ожидании своих ошибок. Теперь он носит с собой маленькую фотографию из Франции, где он и его возлюбленный провели их четвёртую годовщину свадьбы. Иногда ты перестаешь чувствовать что-либо. Иногда ты можешь просто сидеть, не понимая, как забрался в такое положение? Но в один момент ты можешь встретить человека, что рушит все рамки. Человека, что заставляет тебя чувствовать жизнь и улыбаться так широко, что болят скулы. Иногда ты просто любишь и разве нужно что-то ещё? Твои недостатки любимы, твои мысли выслушаны, а сердце по ночам не стучит так громко в ушах, пока слезы заливают подушку. Иногда ты просто любишь и это неизбежно.