Дождливый день всех влюбленных

Сегодня 14 февраля, День всех влюблённых, Всемирный день обезьян бонобо и Международный день чудаков-одиночек. Арсений поднимает Колокольчик за хвостатых. Он топчется на мокром асфальте, потирая брюки о грязные бордюры вот уже около получаса. Дождь бьет где-то в районе носков кроссовок, как в последний раз. Ему сыро, холодно и голодно, а еще он заплатил почти три косаря за свою отмороженную жопу. Во всем виноват Пашка: надоумил его быть удобным учеником при очередном прокате с инструктором, мол, Сережа — охуенный работник его автошколы, воспринимающий просьбу забрать ученика из удобной локации за неуважение к собственному времени и любящий поебывать за косяки. Нет, не в жопу. Поэтому у него самый высокий процент сдачи автодрома и вождения в городе. Из-за охуенного и зарекомендованного Матвиенко Арсений сейчас сырой до нитки и уже синий от возмущения. Выжимай кроссовки с носками — поливай цветы подъездные. Автостоянка, на которой он и Сергей договорились встретиться, была на отшибе. Серьезно. Кругом поле, звери дикие наверняка, природа девственная и пара черных KIA с золотыми виниловыми наклейками «Последний шанс». Самое идиотское название для школы, в которое Паша вкладывал особый смысл: последний шанс вернуть права после лишения за езду в пьяном угаре, последний шанс для отчаявшихся трахнуть кого-то, ведь ты теперь за рулем, последний шанс поберечь ноги и заработать геморрой, а, ну, еще повесить вонючий ароматизатор-елочку, подаренный эдак дцать лет назад. Последний пункт явно стал решающим аргументом для Арсения. Первые попытки получить права тянулись с его тридцатилетия, когда уже не по статусу было ошиваться по району без тачки и стаптывать обувь. Он выбрал бэушную серебристую мазду, но это было не взаимно. Машина оказалась битой-перебитой, крашеной, шпаклеванной и с сомнительным прошлым. Аккурат в тот момент крайне незаметно затесалась возможность выплатить часть ипотеки — с вождением не сложилось. Сука. Как же хочется снять штаны. Обувь. Все. Лечь на асфальт и отдаться этому дождь прямо сейчас. Потому что прятать крохотные участки еще сухой одежды под мизерным навесом было уже невозможно. — Арсений Сергеевич? — кто-то перебивает барабанящие капли дождя. — Да? — он думает, что его сейчас выгонит с автостоянки сторож и скажет искать клиентов/дозу/место для доставки в другом месте, но нет. — Я — Ваш инструктор сегодня. Антон. Вместо Сергея. Садитесь скорее в машину. Арсений замечает появившийся выглядывающий синий бампер где-то слева от будки охранника, яркие включенные фары, но источника голоса не видит — дождь льет непробиваемой стеной. Он на носочках шагает по бетонному выступу будки в направлении машины, стараясь не намочить уже сгинувшие в потопе беговые кроссовки. Ежится, отлепляя от кожи холодную хлопковую ткань худи. В последний раз он так ныкался в лагере за папоротниками, когда сбегал курить. Но тогда он не платил из своего кармана. — Арсений, — большая ладонь ложится где-то в районе его правого плеча и крепко сжимает. — Блять, прости, господи, — подскакивает Попов и съезжает с куска бетона, присаживая задницу где-то в центре глубокой лужи с дном из гальки. Арсений не думал, что сырая жопа может быть еще более сырой. Ошибался. Он даже не встает — сидит, разведя ноги в стороны и ждет, когда этот дождь, лужа с галькой и этот проклятый день заберут его душу. На периферии маячит большой черный объект. — Боже, Вы в порядке? — объект уменьшается, сгибаясь пополам и присаживаясь на корточки рядом с Арсением. У объекта кудри половину лица склеили, губы влажные и усы дождевые. — Нет. Не сегодня, — бормочет Попов, вкладывая руку в предоставленную теплую сырую ладонь. — Извините, не хотел напугать. У шлагбаума было совсем не пройти — обогнул будку и … — …положили меня в лужу, — заканчивает мужчина. — Да. Простите. — Забыли. Вы не Адад. — Ну, да, я — Антон, — инструктор на замену трясет капюшоном, стряхивая особенное крупные капли, спрятавшиеся в районе складок ветровки. Они возвращаются тропами Антона, огибающими будку. За время их короткого диалога лужа вокруг кирпичной пристройки добралась до бетонного выступа и с этой стороны. Правда, бояться за сохранность обуви было уже бесполезно — оба шлепали прямо по лужам, как лягушки по болоту. Прячутся от дождя в салоне автомобиля. Внутри тепло настолько, что одежда начинает пахнуть сыростью почти сразу. — Куда делся Сергей? — Арсений поворачивается в сторону инструктора. Антон возится с застрявшей собачкой молнии ветровки-дождевика, не поднимая взгляда. Крутит, вертит, закусив губу. Не получается — звучно со шлепком опускает ладони на сырые джинсы и поднимает взгляд. — Семейные дела. Что-то срочное, —коротко отвечает Антон, не уточняя. С его ресниц падают маленькие капельки на щеки, катятся вниз и прячутся в районе воротника. — Меня не предупредил о замене инструктора, — Арсений смотрит с подозрением. Ему кажется, что Матвиенко его просто слил молодому неопытному инструктору по вождению для практики. — Какое Ваше полное имя? Зачем ему эта информация? Чтобы поползать на сайте автошколы и почитать отзывы в ВК в разделе обсуждений, конечно. — Антон Андреевич Шастун, — парень улыбается и протягивает руку. Арсений знает человека напротив. Антону двадцать четыре, уроки вождения для него — подработка. Шастун — студент, а еще доморощенный мелкий сталкер. Безобидный. Это он просил номер Попова у Сережи после двух совместных уроков в городе. Машина инструктора — новичка не пропадала из зеркал заднего вида почти до конца урока. Ученики Антона ездили дорогами Арсения, только бампер не целовали, за это спасибо. Тогда Арсений на скорости завернул в подворотню, быстро пожал руку Матвиенко и съебал. Просто Антону не очень повезло попасть в период «не знакомлюсь» Арсения. Проблема разрешилась сама: Матвиенко чаще прокладывал маршрут на окраине, а Антон не настолько быстро узнавал информацию. — Арсений Сергеевич Попов, — пожимает в ответ. Ладно, сыграем в незнакомцев. Паспортными данными обменялись — пора и руля коснуться. Капли встречаются с капотом машины, пропуская в салон множество звуков, отчего их пустой диалог и шумное дыхание становится не слышно. Каждый смотрит в свое окно. Арсений — на теплый, изредка мигающий свет в сторожевой будке, неаккуратно обрезанный и изъеденный временем тюль на окне. Антон — на шлагбаум, похожий на большую новогоднюю конфету-сосульку. Диалог, кажется, уже исчерпал себя. Дождевая буря нарушила все планы и завязала язык узелком. — Сегодня занятие не состоится в связи с плохими погодными условиями, — вещает Антон будто из телика, прерывая тишину. — Берегите себя и близких. Инструктор вопросительно поднимает брови в ответ на такую реплику. Подъеб не засчитан. — Извините. Бля, стыд. Хочется слиться с автомобильным креслом. От злости, голода и сырых трусов в Арсении проснулся внутренний клоун. Парень-то напротив пока что серьезный, вежливый и такой же сырой. Ехал к черту на рога заменять неожиданно сорвавшегося-по-семейным-делам коллегу, а оказался здесь. — Если не против, то будем на «ты»? Так привычнее, — Антон улыбается. — С этим предложением я согласен. Молчат. Оба слушают дождь. В салоне машины лишь изредка раздается шуршание одежды молодого парня и попытки ровно дышать Арсения. — У тебя вкусно пахнет, — Попов крутит подушечкой указательного пальца бутылочку-ароматизатор, висящую на зеркале заднего вида. — Свежо и сладко. Груша, да? — Груша, верно, а здесь, — Антон указывает на фетровый мешочек над бардачком, — мой одеколон, чтобы посолиднее было. — Посолиднее? — Сережа так сказал. Не машина, а кусок сладкой ваты. — Брехня. Люблю грушу. — Спасибо. — Одеколон тоже. — Спасибо. Антон снова улыбается и потягивается, как кот, в каком-то слишком маленьком для его роста автомобильном кресле, расправляет плечи и съезжает ниже, упираясь острыми коленками в бардачок и панель за рулем. Обивка кресла противно скрипит под сырой одеждой. Хочется снять все и прижаться каждой клеточкой к печке в машине. Вместо этого Арсений греет замерзшие руки, перебирая пальцами напротив потока теплого воздуха. Кольцо-печатка постепенно нагревается и слегка обжигает палец, неприятно, но терпимо. — Я включил подогрев, — Антон цепляет указательным пальцем сидение пассажира, — не работает почему-то. Обычно я его не включаю, с предохранителем потом какая-то херня происходит. — Спасибо за исключение. Греет прямо в центре задницы. Маловато, но раззадорится. — Не грех. От такого-то контакта, — Шастун теперь не смотрит на него, барабанит пальцами по рулю. — Чего-о? — Арсений хватает воздух. Реплика выходит какой-то писклявой и не очень солидной для такой машины. — Ну, от контакта с задницей, телом таким, — Антон поворачивается и снова не особо культурно тычет пальцами в Арсения, руками машет, мешкается, краснеет густо и прячет подбородок за воротом, — забей, я — идиот. — Таким, значит, — хмыкает. Попов скрывает ухмылку в кулаке, кусает себя за кожу ладони и делает то, что делает, дважды не думая. Набирает воздуха и коротко пыхтит через ноздри, также некультурно тыча в бедро Антона пальцем, слегка касаясь сырой джинсовой ткани. Руки стали теплыми от печки, должно быть приятно? Антон смотрит на чужую руку возле своей ноги, хмурится, сводит брови, но не скидывает. Выдерживает большую паузу, нежели ранее. Как-то долго выходит. Слишком даже для их диалога. Настолько долго, что смущение и неловкость начинают просачиваться, а смелость Арсения улетучиваться. Облажался, кажется? Взгляд Шастуна бегает до панели и обратно, а затем и вовсе прячется за видом из окна. Он съезжает еще немного ниже по сидению, пряча лицо в сыром вороте уже по нос. Облажался. — Прости, сдурил и не подумал, — Арсений убирает свою руку от чужого бедра. Мнет переносицу пальцами и качает головой. Он — полный идиот. Заигрался и все испортил. Хотел смутить — обломался сам. Словил странное воодушевление от «интимной» обстановки: дождь за окном, красные щеки от печки, груша и симпатичный парень рядом. — Антон, спасибо за то, что приехал за мной в такую непогоду. Я пойду, — Попов говорит вдогонку широко распахнутым глазам инструктора. Тот просто глядит на него, не мигая, — передай, чтобы Сергей со мной связался, когда решит свои дела. Еще раз извини за такую вольность. Он открывает дверь наполовину и встречается с сильным порывом ветра, пропуская в салон новую порцию дождевых капель. Кажется, погода еще больше испортилась. Сзади остаётся только-только раззадорившееся кресло с подогревом и Антон. Дверца шатается, бьет по коленям и лодыжкам, когда Арсений пытается выползти с трудом наружу. Шастун не пытается остановить его, сидит дугой на водительском месте и щипает швы кожаного руля. Попову снова хочется отдаться этому шторму, чтобы забыть клоунаду, которую он сам и устроил. Сейчас ему придётся стучать в металлическую дверь будки ледяными руками, надеясь, что сторож услышит его, крутиться у чужого порога, как бездомному псу, когда в метре от него в тёплой тачке будет сидеть смущенный Антон, думающий об Арсении, как о последнем извращенце, нарушающем личные границы. На месте Шастуна он бы уже дал пинок под зад, ударил по газам, заехав в самую глубокую лужу для пущего эффекта, но Антон не трогается с места. — Я не очень люблю, когда меня касаются, — парень тянет длинными пальцами за край сырой худи Арсения обратно в салон. Тот плюхается на своё прежнее место, а дверь с громким хлопком закрывается под завывающий вой ветра, запечатывая их в машине. — Но сам трогаешь, — замечает Попов и смотрит на руку, по-прежнему покоящуюся на его рукаве. — В исключительных случаях. — Кажется, сегодня я — твоё сплошное исключение. Дождь будет лить ещё пару часов. Арсений дождётся неловкого признания от Антона о попытках добыть его номер, узнаёт о том, что у Серёжи не было срочных семейных дел, не позволяющих провести занятие даже в праздник, что дождь не стал помехой для поездки к черту на рога. Он даже даст свой номер после обещания подарить ароматизатор с грушей, а не вонючую елочку. С Днем не одиноких чудаков-одиночек.