Его сердце бьется

«Защитить Сережу». Это правило Олег вбил в свое сознание в самом детстве. Когда они впервые познакомились в детдоме, когда впервые вступили в словесную перепалку, когда впервые подрались со взрослыми мальчишками-задирами. Сережа и сам умел хорошо драться и мог за себя постоять, дополнительная охрана ему была ни к чему, но никто не смел обижать Серого, тронуть его хоть пальцем или уронить с умной рыжей головушки хоть один волосок. Олег уничтожил бы любого. Сережа был единственным и самым настоящим другом для Олега, домом, семьей, частью его самого. Лишиться его — значит потерять себя. Поэтому Олег не боялся разбитых в кровь костяшек, побитого лица или синяков по всему телу. Он ничего не боялся. Он сильный. И Сережа в безопасности, пока он рядом. Но Олег боялся. Он до дрожи в ногах боялся потерять Сережу, вновь остаться одному, вновь замкнуться в себе. Порой кулаки сжимались от ненужных мыслей, ногти впивались в ладони до красных полумесяцев. Он обычно закрывал глаза, считал до десяти, пытаясь выровнять дыхание, и незаметно для всех смахивал соленые слезы. Лишь бы никто не увидел, лишь бы никто не узнал, что он тоже не железный и его сердце тоже бьется. А сердце порой совершало сальто, когда взгляд случайно натыкался на рыжую голову, зрачки до неправильности расширялись, а дыхание перехватывало нахрен, так, что он, казалось, забывал, как дышать. А Сережа улыбался, наклоняя голову на бок и с любопытством разглядывая друга. И что-то искреннее и теплое сверкало в его больших, глубоких, как океан, глазах. У Олега сердце трепыхалось, и казалось, точно расплывалось от чувств. Но Олегу было плевать на все, потому что, кроме Сережи, ему было ничего не важно. Пусть мир подождет. И Волков улыбался каким-то своим мыслям, недоступным никому, и с таким трепетом сжимал в ладони волчий клык — подарок Разумовского. А Серый смеялся и донимал Олега, чтобы тот рассказал, о чем думает, потому что Серый любопытный, ему интересно все! Особенно то, что связано с Олежиком. Но Олежик молчат, не говорил, зато улыбался так по-теплому и по-домашнему, что у Разумовского в груди что-то теплое растекалось. Волков руки раскинул и кивнул — пригласил, тут же ловя в крепких объятиях Сережу. А Сережа прижимался, словно хотел, чтобы они слились в одно целое. Ластился, мурлыкал и бормотал что-то, лишь крепче обнимая Олега. И сердце к сердцу билось в унисон. А Олег носом зарылся в чужие волосы, пока солнце игралось в рыжих прядях, заставляя Разумовского светиться еще больше и ярче. И легкий поцелуй. В макушку.