Подобно мотылькам

Зима — прекрасное время года. Вечер, вся природа укрылась белым одеялом, как в сказке, которую Сереже читала мама перед сном в глубоком детстве. Белые изящные снежинки, подсвеченные фонарями дорог, подобно балеринам «Лебединого озера», делающим фуэте, кружатся в медленном вальсе. Мороз, будто искусный творец, оставил свой след на окне, обрамляя зимний пейзаж ледяной узорчатой рамочкой. Деревья, укутанные снежной вуалью, медленно качаются на ветру, сочиняя собственную древесную мелодию. Силуэты людей, спешащих разойтись по домам, меркнут в темноте, а звук далеких машин лишь дополняет зимний антураж. Телефон резко разрывает тихую и волшебную атмосферу, громко вибрируя. Нарушителем покоя Сережи стал его лучший друг Кир, приглашающий к себе в гости. Сереже нравилось быть наблюдателем этой белой картины за окном, но никак не становится участником этой постановки. Ему ничего не остается, как одеться и быстрыми шагами дойти до Курседова. Бесконечно долгие ступеньки, железная дверь, и вот он уже на улице. Подул сильный ветер, разрушая белую идиллию. Снежинки перестали казаться такими прекрасными и легкими, они попадают в глаза, мешая обзору, и ложатся тяжелым грузом на плечи, голову и, по ощущениям, сердце. Кажется, сама природа не желает, чтобы Сережа был соучастником данного полотна, нарушая ее покой. Мороз румянит щеки Сережи, обжигая их неприятным холодом. Петляя по протоптанным тропинкам, Сережа наконец видит родной и такой знакомый дом. Типичная кирпичная сталинка, которую нельзя назвать изящным творением гения-архитектора. Одним своим видом это наследие СССР должно вгонять в грусть и печаль, но только не Акуму. Сколько воспоминаний связано с этим местом. Каждая трещинка дома принадлежит своему отрезку фотопленки в памяти Сережи. Детство — беззаботное и счастливое время. Маленький Кир и Сережа играют в догоняшки, прыгая по шинам. Рвут с деревьев иргу, налитую синевато-черным цветом, под крики бабушки с первого этажа. Делят пачку сухариков напополам. А под вечер сидят на городке и делятся своими мечтами и планами на будущее. Что может быть лучше? Несмотря на то, что фотографий с того времени нет, Сережа все это запечатлел в своих воспоминаниях, теплые деньки, яркое солнце, оранжевые закаты и ослепительную улыбку беззаботного Кира. Возвращаясь в реальность, кажется, что в детстве мир был намного ярче: цвета красочнее, цветы выразительнее, а закаты живописнее. Сейчас, смотря на все, что окружает Акумова, видится только сырость и серость. То ли зима так влияла на Сережу, то ли мысли от безответной любви съедали его настолько сильно. Акума с самого их знакомства очень привязался к веселому Курседову. Они гуляли все дни напролет. Пойдя вместе в школу, они стали еще больше проводить время вдвоем. Сидели за одной партой, а после бежали к кому-нибудь домой смотреть мультики. Сережа всегда был довольно замкнутым и тихим ребенком, которому сложно давалось знакомство с людьми, что послужило причиной насмешек и издевок. Но лучший друг и товарищ всегда вставал на сторону зеленоглазого, что еще больше привязывало его к своему защитнику. Наступил шестой класс, а Сережа заметил некоторые изменения в себе. Он стал подолгу засматриваться на Кира, хотелось больше контактировать, частыми стали неосознанные прикосновения. Он считал, что это нормально, так и должно быть между настоящими друзьями. Однако влечение становилось все сильнее. Маленький Акумов не знал, что ему с этим делать. Его тяга к Киру оказалась заметна для других детей, которые стали еще агрессивнее к нему. Поползли сплетни, благодаря которым он понял, что, кажется, это называется симпатией. Он слышал, что такие чувства ненормальны в сторону человека своего пола, поэтому Сережа решил закрыть их глубоко в себе на большой замок, ключ к которому никто никогда не сможет найти. Позже симпатия, подобно гусенице, превратилась в куколку, из которой появилась прекрасная бабочка под названием «любовь», но такая ли она прекрасная для Сережи, которого и так осуждало общество школьников? Было очень тяжело это принять. Кажется, симпатию Акумова замечали все. Все кроме самого объекта, куда она была направлена. Особенно били по чувствам разговоры Кира о девушках, которые Сережа пытался поддерживать, оставляя глубокие рубцы на своем сердце. Акума считал, что присутствия Курседова ему достаточно, лучше держать все в себе, зато не рушить возможность находиться рядом, ведь так даже лучше, да? Из воспоминаний и раздумий Сережу вновь выбивает звонок на телефон. Не смотря на номер, он судорожно тыкает на кнопку «Ответить». — Ало? — Ты чего так долго? У тебя что-то случилось? — спрашивает Кир. — А? Да нет, все хорошо… Просто долго шел. Я уже во дворе. Курседов давно стоял перед окном и, завидев Сережу, побежал к домофону открывать дверь, однако ни минуту спустя, ни пять звонок не прозвучал. Вернувшись к окну, он увидел странную картину: Акумов замер перед подъездом, черные волосы развевал ветер, на его лице будто отпечаталась грусть и печаль всего мира, по красным щекам бежали прозрачные дорожки, но, несмотря на это, лицо обрамляла улыбка. Что же могло произойти за эти пять минут его отсутствия? Стало очень тревожно. «Что? Это слезы? Почему я заплакал? Надеюсь, Кир этого не видел», — крутилось в голове у Сережи. Хотелось, чтобы ступеньки не кончались, ведь нужно было успеть натянуть веселую маску, полную жизнерадостности. Почему-то от этого слезы только больше предательски текли из глаз. Акума не успевал смахивать старую мокрую дорожку, как появлялась новая. Кажется, стойкая стена безразличия, за которой Сережа так старательно прятал все обилие своих чувств, дала трещину. Ведь друзей, кроме Кира, с которыми можно бы было обсудить волнующие его проблемы, не было, а родители бы только осудили его за такие чувства, сделав гораздо хуже. В глазах совсем стало мутно, казалось, что зрение окончательно покинуло его. Неаккуратный шаг. Ступенька. И вот Сережа уже летит на пол. Но даже такая физическая боль не смогла заглушить многолетнюю душевную. Было невыносимо и мучительно скрывать свои чувства, хотелось кричать и биться в истерике. Слышатся чьи-то шаги. Какой знакомый силуэт… — Сережа, ты в порядке? Давай вставай, аккуратно только… — подавая руку, шепчет Кир. «Опять он спасает меня рукой помощи, спасает одним своим присутствием. Почему я настолько беспомощный?» — все о чем только мог думать Сережа. Зайдя домой, Кир усадил Сережу на диван и побежал за аптечкой, чтобы обработать ушиб. Вернувшись с кухни, Курседов стал аккуратными движениями накладывать бинт. Взглянув на друга, он увидел, что тот до сих пор плачет. — Так сильно больно? Может в больницу поедем? — Прости меня и спасибо… Спасибо тебе за все. — Сережа, ты чего? Головой стукнулся что ли еще? На лице Акумова появляется вновь улыбка, та же, что Кир видел в окне. По сути, она должна выражать счастье и заражать всех вокруг им, но эта… она наполнена каким-то смирением, печалью, заставляющая разбиваться сердце на маленькие осколки, которые никогда не получится склеить. Не выдержав ее напора, Курседов тянется с объятиями к другу, казалось, что это единственное, что может помочь сейчас. Так тепло, так уютно, остаться бы так насовсем, стать станковой скульптурой, увековечивающей этот момент навсегда. Время будто остановилось, ветер за окном стих, а снежинки продолжили свой искусный танец. Луна сегодня была особенно большой и яркой, мирно поглядывая внутрь, она наполняла комнату тусклым светом. Такой пейзаж будто убаюкивал измученного Сережу. Больше ничего не тревожило, больше ничего не волновало. Идиллию даже не нарушил немного отстранившийся Кир. Он засунул руку в карман и достал оттуда пачку сигарет с немым вопросом: «Будешь?». Укутанные пледом, стоя на балконе, они молча курили, являясь единственными зрителями природного перфоманса. Звезды аккуратно поглядывали на них из-за облаков, будто боясь что-то нарушить в этой атмосфере. Укутавшись в свои мысли, они были где-то с ними. — Я тебя люблю, — непринужденно и плавно промолвил Сережа. Голова Кира медленно поворачивается в сторону источника звука. Сережа выглядит под светом луны таким неземным, подобно тем звездам на небе, до которых невозможно дотянуться, но он здесь, так рядом, так близко. Курседов никогда не был сентиментальным, но почему-то глаза стали наполняться слезами, как будто все, что он хранил в себе так долго, стало доступно и открыто для всех. Эти кристально-чистые дорожки говорили вместо него. Чувство уязвимости не покидало. Взор Сережи уже давно направлен в глаза Кира, даже дальше, в самые темные закоулки его души, от чего становится тревожно. Руки Акумова медленно касаются щек Курседова и наклоняют его голову к своей, соприкасаясь с ним лбами. Большой палец смахивает дорожку из слез, а на лице черноволосого появляется легкая улыбка, на этот раз наполненная тем самым счастьем, самая искренняя, что Кир когда-либо видел. Глаза, направленные друг на друга, образуют тонкую, но крепкую нить доверия и сильных чувств, которую никому разорвать не по силам. Теперь уже руки Курседова оказываются на порозовевших щеках Сережи, медленно притягивая того к себе. Первый поцелуй в жизни Акумова. Губы плавно соприкасаются, так осторожно и так трепетно. Кажется, Сережа понял про какие бабочки в животе все говорят, ведь теперь они нашли свой дом и у него. Семечко волнения давно было посажено в глубинах души при виде друга, сейчас же оно наконец проросло, распускаясь в прекрасные цветы, сплетающиеся между собой самыми различными чувствами и ощущениями. Говорят, что первая любовь очень быстро потухает, оставляя после себя неприятный осадок, отпечатываясь в душе черным маслянистым пятном печали и отчаяния. Первая любовь подобна мотылькам, которые летят на свет лампы и умирают, обжигаясь о нее же. Однако не существует в нашем мире абсолютной правды, все проходят этот путь по-разному. Так почему же эти двое обязательно должны быть несчастны в будущем?