jeju-do

      Приветливое жаркое солнышко, слепящее в полдень глаза, клонится к горизонту. Небо постепенно из ярко-синего становится розово-фиолетовым, приносит морской бриз, тут же запутывающийся в волосах. Соль океана оседает на щеках и делает ресницы тяжелыми, как после трудного дня.       — Боки, у тебя тут это… цветочек в волосах застрял.       Чанбин осторожным движением вытаскивает из темных прядей Феликса маленькое соцветие кремового цвета и протягивает ему на ладони.       — Ох… Как это он там оказался… — Ли берет в руки цветок, рассматривая лепестки.       — Может, свалился с какого-нибудь дерева, — предполагает Чанбин, приглаживая выбившиеся из его укладки волосы.       — Фу, какие вы отвратительно-милые, — фыркает сидящий напротив них Хенджин.       Феликс смеется, посылая ему воздушный поцелуй.       К счастью, к этому часу съемки новых эпизодов SKZ Code заканчиваются, и менеджеры оставляют их предоставленными сами себе. Привезенные тайком с материка бутылочки соджу (сливового, разумеется), холодненькие (прямо из холодильника), запотевшие от влажного знойного воздуха Чеджу, ждут, пока ребята их разопьют. Чан и Минхо еще на стадии обсуждения сказали, что пить не будут, иначе завтра все будут ходить по острову пешком. Впрочем, это не мешает им сидеть рядышком и тихонько смеяться с пьянствующих.       — Да тише вы, макнэ разбудите, — шикает Джисон на хенов, откупоривая первую бутылочку. — А мы что, втроем пьем? Джинни?       — Перехотелось, — кривит нос Хван, поджимая колени к груди.       — Меньше народу — больше кислороду, — хмыкает Хан, разливая алкоголь по найденным в кладовке стопкам.       — Какой ты иногда язвой бываешь, Хани, — щелкает Минхо его по носу.       — Что есть — того не отнять, — фыркает тот, ойкая, когда старший тут же целует его в кончик носа.       — И кто из нас еще отвратительный, а? — в пустоту спрашивает Чанбин, забирая со стола соджу. — Вздрогнем!       Минхо раскладывает по тарелкам снэки, хватая пачку Pringles с паприкой и пряча за спиной, как шаловливый кот. После ворчания Чанбина (его любимые чипсы, между прочим) и попыток выиграть баттл «кто кого перекривляет» старший из мяу-мяу-рачи с довольной усмешкой забирает трофей себе.       Стараясь не сильно шуметь, они выпивают первую порцию под довольное чавканье Минхо. Феликс блаженно прикрывает глаза, ощущая на языке любимый вкус, перекрывающий горечь алкоголя. Он так рад быть здесь, наслаждаться свежим морским воздухом и купаться в солнечном свете, что забывает совершенно обо всем. Все размолвки и мелкие ссоры, в последние несколько недель нависшие над группой, остаются там, в Сеуле, а здесь сама природа залечивает раны. Они без лишних разговоров заключают перемирие, понимая друг друга с полу-взгляда, и на душе становится легко-легко, как не было уже очень давно.       — Не устал? — спрашивает Чанбин, мимолетно касаясь пальцами его бедра.       — От чего? Это же ты весь день за рулем провел, я должен тебя спрашивать.       — Ты все утро глазки щурил от недосыпа, кто тебя знает, — хмыкает Со.       — Нет, все в порядке. Чеджу положительно на меня влияет. На нас. На всех нас, — уточняет младший, еле сдерживая улыбку.       — И то верно.       Ли садится ближе к Чанбину, соприкасаясь с ним плечами.       — Ладно, ребят, я пойду поработаю над микстейпом, — встает Чан с насиженного места. — Хо-я, ты за старшего.       Минхо кивает, уставшим взглядом обводя комнату. Джисон жмется к нему под бок с бутылкой, что-то щебечет на своем ханджисоновском и едва не опрокидывает содержимое на старшего. Хенджин прыскает со смеху и закрывает лицо ладонями; Минхо шикает на него, мол, тише, Чонин и Сынмин могут проснуться от шума.       — Какие все-таки милашки, — улыбка растягивает губы Енбока, и он склоняет голову на плечо Чанбина.       Они еще раз пьют, Джисон открывает еще одну бутылку и новую пачку читос. Соджу немножко плавит мозги и делает движения ленивыми. У Феликса слегка кружится голова, и он удобнее устраивается под боком Чанбина. Старший обнимает его рукой за плечи, легонько чмокая в макушку.       К концу вечера, когда часы в гостиной пробивают полночь, а за столом остаются лишь самые стойкие — Енбок, Джисон, Минхо и Чанбин, Хан предлагает выйти к морю. Они предупреждают сонного Чонхан-хена о том, что выйдут ненадолго, и гуськом убегают мимо бассейна вниз к воротам. Ночная прохлада после знойного дня щекочет кожу, покрывающуюся мурашками от легкого дуновения ветерка, и выбежавшие в одних футболках-майках ребята смеются.       — У нас что, двойное свидание? — чуть заплетающимся языком спрашивает Енбок, жмется поближе к Со в поисках источника тепла.       — Похоже на то, — хехекает Минхо, держа курс вниз по улице.       Чары ночи накидывают им на плечи блеск далеких звезд, проникающих в самое сердце осколками радости и тихого счастья. Сейчас, в этот момент, у них под ногами весь мир, и кажется, что могут исполниться все желания. Но они лишь бредут по заросшей деревьями камелии улочке к морю, выкатывающему на песок морскую пену, болтают ни о чем и едва слышно смеются.       Огромная белая луна пускает на водную гладь свое отражение, и вид ночного моря Чеджу завораживает. В их желудках пара литров соджу на троих, и на пьяную голову Енбоку кажется, что сирены и русалки, имена которых в корейской мифологии он не помнит, сейчас наблюдают за ними из-под спокойных волн.       — Красота, — заключает Минхо, шлепая босыми ступнями по мокрому песку.       Он призывает младших тоже скинуть обувь и побегать на мели. Прохладная соленая вода затекает в подвернутые штанины, но сейчас этот факт настолько не важен, что тут же забывается. Они вчетвером играют в салочки, трижды чуть не падают в воду, но остаются целыми и сухими.       — Вышли сухими из воды, — шутит Чанбин, когда они возвращаются к вилле той же дорогой.       Медленно, никуда не торопясь, они доходят обратно.       — Понятия не имею, который час, но мне еще на рыбалку с утра, так что я пойду спать. Оревуар, мальчики, — Джисон первым уходит в свою комнату, чмокнув Минхо на прощание в щеку.       — И я пойду. Не задерживайтесь, — подмигивает Ли-старший и скрывается за дверью.       Чанбин и Енбок остаются вдвоем посреди коридора, слабо освещенного одним-единственным бра. Младший смотрит в искрящиеся внутренним светом глаза Со, который заключает его в крепкие, надежные объятия.       — Ты чего такой сентиментальный, Чанбин? — спрашивает он, сцепляя руки за его спиной.       — Да просто… Тут так хорошо.       Хен шумно вдыхает запах его волос, в которых запутались кристаллики соли и (снова) какие-то цветы.       Люблю тебя.       Шепотом, чтобы никто не услышал. Только ему одному на усеянное веснушками, как рождественскими гирляндами, ушко. Трепетно и нежно, вложив в два простых слова все чувства.       Енбок хихикает, отстраняясь.       Я тоже.       Одними губами, смешивая дыхание со вкусом сливового соджу с духотой коридора. Чанбин широко улыбается, трется носом о его нос.       — Спокойной ночи, хен.       Ликс так быстро убегает в комнату к смотрящему десятый сон Чонину, что Со остается стоять посреди коридора в недоумении.       — Спокойной ночи, Боки, — прыскает он себе под нос и тоже отправляется спать.       Завтра будет длинный день.