Winter

Юнги всем своим существом ненавидит зиму. В этот период он вечно мерзнет и болеет. Ему хочется объятий и тепла. Он становится сентиментальным и его тянет поплакать над Сумерками, над чем его друзья не упускают момента пошутить. Это время года будто высасывает у него все силы и желание жить. Холод будто идет из самых внутренностей и ничего, кроме крепких объятий Чонгук~и, его согреть не может. А вот Чону в какой-то степени нравится такой Юнги, он будто еще крохотнее становится, вечно нежничать лезет, целоваться, обниматься. Можно даже сказать, что семдесят процентов зимы Юнги проводит у него на коленях, согреваясь, а младший этим только наслаждается, обнимает, целует, ласкает, согревает. Но смотреть на ослабевшего Кроху тяжело, младший старается помочь как может, переживая за состояние любимого.

***

Чонгук приходит с работы и обнаруживает Юнги прижавшимся к батарее. Черный котик лежит на ней, свесив лапки и грея милый животик. Чон подходит ближе и Юнги, встрепенувшись, тут же перебирается в его объятия. Котик довольно мурчит, прижимая хвост ближе. Чон его по очереди в ушки целует, а тот ближе ластится, мяукает что-то о своем, мокрым носиком к чужому ластиться. — малыш, я только пришел… — он не успевает договорить, как Юнги забирается в его карман, усаживаясь удобнее. Видно только голову и Чонгук считает что это очень мило. Юнги розовый носик морщит, мяукает периодически, ушками дергает, к родному телу ближе жмется. Когда Чон заканчивает готовить ужин, тот даже не трудиться перевоплотиться, удобно устраивается на коленях, и уже собирается заснуть, как Чонгук берёт его в руки, поднимая на уровне глаз — ты кушал сегодня, котик? — тот молчит, ушами нервно дергает и Чон понимает, что нет, не ел. — давай Кроха, нужно покушать. Тот целует его в пушистую мордочку и уже через пару секунд на его коленях сидит Юнги, обнаженный. Чон его талию очерчивает, на попу спускается, сжимает, на внутреннюю сторону бедра руку опускает, поглаживать начинает. Чонгук думает о том, какой же Юнги красивый, почти кукла. Алебастровая кожа, тонкие, изящные изгибы, мягкие ягодицы, с которых почти не сходят следы чужих пальцев, худые ноги с острыми коленями, милые родинки по всему телу, Юнги один такой в своем роде, больше таких нет, его нужно как самую дорогую драгоценность охранять, в музеях показывать, какбы Чонгук не хотел им сам наслаждаться, другим не показывая, мир такой красоты лишать нельзя, он долго не протянет. Юнги ежится, к Чону в поисках тепла прижимается, тот сейчас такой трогательный, бровки к переносице сводит, носик красноватый морщит, бурчит что-то под него недовольно, пухлые губки поджимает, ушами мило дергает. Чонгук от умиления готов лужицей расплыться. — холодно — почти шипит. — ты одеться не хочешь? — тот в ответ лишь мычит лениво. — у меня даже носочков нет, а пол холодный между прочим. — бурчит куда-то Чонгуку в плечо. Тот его на руки подхватывает, в комнату на руках несет, чтоб сладкие ножки не мерзли и укладывает на кровать, открывая шкаф в поиске одежды. А Юнги своим мужчиной любуется. Тот с завидной частостью ходит в зал, от чего мышцы, обтягиваемые черной рубашкой, четко видно. Сильная спина, Вены на руках и шее, крепкие бедра, Юнги рядом с ним своей крохотностью наслаждается, восхищается своим мужчиной. Сильным и смелым, готовым порвать за него. Мин на бок лег, голову на руку положил, другой тонкими пальчиками узоры на покрывале выводит, хвостом лениво виляет. Он своей наготы не стесняется, знает, что Чонгук им наслаждается, что еле держится, Юнги на выдержку его испытывает. Наконец тот нашел свободные штаны в клетку, черную футболку и пушистые носки, отдал Юнги и дождавшись, пока тот оденется, потянул за собой на кухню. — Кис, почему не ешь? — щелкнув старшего по носу, спросил Чон. — я без тебя хочу, мне холодно и тоскливо — проскулил тот в ответ. — Малыш, ты знаешь, у меня работа. — знаю. — грустно отвечает тот. Юнги усаживается у Чонгука на коленях и они приступают к трапезе. Чонгук кормит Юна с рук, а тот просто плавится от такой заботы, хотя стоило бы привыкнуть. Чонгук снова рассматривает своего малыша, подмечает под любимыми глазами тени, неестественную худобу, синяки. Он ненавидит зиму за то, что она отбирает у его любимого силы, энергию, желание творить. Его воля, он бы исключил этот сезон, оставил бы лето, весну и осень, наслаждался своим активным и жизнерадостным Крохой. Но Чонгуку остаётся лишь крепче прижать его к себе и согревать руки своим дыханием. Так и сидят, Юнги ближе к своему мужчине жмется, мясо лениво жует, тот сильнее своего Кроху в руках сжимает, следит, чтоб ни одна крошка мимо его рта не попала, Мин напоминает периодически, чтоб сам кушать не забывал, беспокоиться. — Я не знаю, как бы без тебя зимы проводил — Юн вдруг неожиданно любимому шепчет. — что если бы нам не суждено было бы встретиться, что если будет не суждено? — Тот выглядит действительно обеспокоенным, хвостом нервно дергает, глазами по помещению бегает, Чонгук его успокоить спешит. — я тебя всегда и везде найду, Кроха, еще надоесть успею. И как это ты мог подумать, что нам не суждено? Я обиделся, мистер Сахар, выбирайте выражения — тот в ответ лишь смеётся тихо, а после к губам любимым льнет, про все в этот миг забывает. Да и какая разница, что могло бы быть, что будет. Важно — это здесь и сейчас, в любимых объятиях, с самым дорогим человеком на планете.