Король и Шут

И в этой пугающей тишине, настойчиво к ней приходит осознание. Не внезапно — нет. Оно растекается по телу липким холодом. Будто ей дали шанс. «Кто-то слишком старается убедить меня, что я умнее их». Мысль болезненно звякнула в висках. Девушка стиснула зубы. Шутница подняла руку и посмотрела на карту, которую всё ещё сжимала в пальцах. Она была вымазана в крови, и едва светилась в кромешной темноте. Эти бинты, трава, всё указывало на то, что ее спасали… не из милости. Шутница медленно опустилась обратно на пол. Спина отозвалась тупой болью, по телу прокатилась волна озноба. Глубокий вдох. Еще один. Медленно. Он хочет, чтобы я убежала. Он рассчитывает на это. Он что-то приготовил дальше. Сквозь спутанную пелену сна, сквозь боль, в ней проснулась старая привычка: ожидание. Она много раз сидела в темных закоулках, в переулках, на крышах, среди теней — ожидая нужного момента. Сейчас был именно такой случай. Шутница повернулась в клетке, вновь вжавшись в угол. Закрыла глаза, не спала, не разрешала себе этого позволить. Ждала. Ждала, когда над горизонтом начнет бледнеть небо. Когда первые звуки утреннего мира донесутся сквозь листву — птицы, ветер, чужие шаги. Когда те, кто следит за ней или притворяется, что не следит — покажут себя. И в этой клетке, разбитая, вымотанная, со сбитыми в кровь руками и едким жаром под повязками, она чувствовала все равно, что ее губы растягивались в улыбке. Она все еще здесь. Стараясь не уснуть, Шутница перебирала обрывки свои воспоминаний.

***

*Раннее в Сторибруке до похищения Генри Милса. **Шутница раньше прислуживала Коре (Королеве Червей) за долго до событий в Сторибруке.

***

Закусочная « У Бабушки»

Присоединяйтесь к нам для

〃〃〃〃〃〃〃〃

Ужин каждый будний день с 4.00 до 6.00

СЕМЕЙНЫЕ СПЕЦ ПРЕДЛОЖЕНИЯ

Каждую

Субботнюю ночь

(«Разбитое сердце»)

〃〃〃〃〃〃〃〃〃

В закусочной «У Бабушки» оказалось очень уютно. Неоновая вывеска на входе, мягкий свет внутри помещения, в меру обшарпанные столики и кожаные диваны коричневого цвета. На стенах плакаты с вырезками из меню и рисунками местных блюд. В воздухе витал запах жареной картошки, крепкого, почти горького до тошноты кофе, тот, что варят не из капсул, а на совесть. Все это вызывало привычную ностальгию по старым кафе в стиле 80-х или 90-х годов. За барной стойкой стояла женщина лет шестидесяти в клетчатом фартуке. Волосы собраны в пучок, а на лице — усталость, перемешанная с каким-то почти материнским вниманием. В углу щёлкал старый кассетный магнитофон, играла тихая мелодия, приглушённое временем и потрескавшейся плёнкой. Посетители кафе кидают удивленные взгляды на вошедшую в закусочную девушку, пара мужчин громко закашляли за соседним столиком — видимо от смеха. Официантка остановилась чуть не выронив поднос со стаканами и с легкой улыбкой отвела взгляд. Ослиные ушки на колпаке Шута, покачивались с резкими движениями, тонким звоном колокольчиков сообщая окружающим о своей хозяйке. Шутница, не обращая внимания на взгляды и смех посетителей кафе, была слишком занята своими мыслями. Все выглядит так не привычно и одновременно знакомо. Глаза любопытные как у ребенка, словно та пытается запомнить каждую мелочь, попадающуюся ей на глаза. Будто старается утолить давно забытую жажду, запоминая витающий в воздухе привкус современности. — Итак, — проговорила Эмма приглашая присесть за дальний столик. — Как ты себя чувствуешь? Ах да. Возвращаясь из пучины своих мыслей, Шутница моргнула пару раз, стараясь сосредоточится на реальном мире, и только после этого повернулась к Эмме. — Честно? Я так голодна, что не могу думать ни о чём, кроме еды. Умираю без хорошего куска мяса и кружки пива. Лучше темного. И нефильтрованного. — Признаться, я удивлён, — удивленно скинув брови проговорил Нил Кэссиди, крепкий мужчина лет сорока с небольшим. — Тебя едва не сбила машина, а ты переживаешь, не пуст ли у тебя желудок. — Были ситуации и хуже. А я голодная. Шутница вновь отвела взгляд от знакомых к окну и заметила, как по стеклу скользят силуэты прохожих. Так умиротворенно она не выглядела очень давно. Впрочем, с подобным темпом своей жизни уже успела отвыкнуть от подобных моментов. Просто все еще не верилось в происходящее. Она попала сюда совершенно внезапно. Еще час назад Шутница исследовала заброшенный замок, и ее очень заинтересовал закрытый подвал. Кто же знал, что в комнате полной магических артефактов, будет тот предмет, что перенесет ее в Сторибрук. Как все вокруг резко поменяло очертания, книжный шкаф изогнулся под невероятным углом, комната словно нырнула в бездонную пропасть, и не удавалось даже повернуть голову, даже вздохнуть, а потом все с пугающей скоростью упало вниз. Удар о землю выбивает из легких остатки воздуха. Лежа на спине и хватая ртом воздух, Шутница смотрит в синее и бесконечное небо. В ушах звенит так громко, что кажется, голова сейчас взорвется, к горлу подкатывает тошнота и ей приходится поднести ладонь к губам, чтобы подавить спазм. Второй рукой она стала шарить по земле, подушечками пальцев собирая пыль и мелкие камешки, пытаясь сконцентрировать свое внимание на чем-то другом, чтобы отвлечься. Земля странная. Ровная и пахнет как… Асфальт. Она лежит на асфальте. Что? Радость взрывается в груди яркой, ослепительной вспышкой настолько мощной, что на мгновение вытесняет всё остальное. Ослеплённая чувствами, она даже не замечает, как рядом с оглушительным рёвом проносится легковой автомобиль. Сильный поток воздуха ударяет ей в лицо горячий, сухой, пахнущий бензином и жжёным асфальтом. Девушка не двигается, а в ушах всё гудит от эмоций, от шума, от собственной глупости. Она смотрит вслед исчезающей машине, тянущей за собой пыль и раскалённый воздух. Лишь когда та исчезает за поворотом, оставив после себя только рябь в воздухе, приходит осознание. Её чуть не сбила машина. Нелепо. До абсурда. Пройти через всё, что она прошла и быть раздавленной бездушной коробкой с болтами. Резкий рывок, сильные руки подхватывают её за плечи и резко тянет в сторону. Земля уходит из-под ног, и Шутница почти падает, но её поддерживают. Кружится голова. Через пару мгновений она оказывается на тротуаре, прислонившись спиной к прохладной стене здания. Сквозь звон в ушах начинают проступать звуки. Голоса. Мелькает женское лицо, встревоженное. Светлые волосы, глаза полны волнения, брови сдвинуты в хмурую складку. Красная кожаная куртка бросается в глаза, яркое пятно на фоне размытых теней. Женщина что-то говорит, но слова тонут в шуме. Шутница моргает, пытаясь сфокусироваться. Её дыхание сбивается, всё тело дрожит, а реальность будто затуманена. Она не знает, это сон или снова один из тех обрывков воспоминаний, что всплывают без предупреждения. — Мам?! — голос совсем рядом, практически над ухом. Мальчишеский, дрожащий. Испуганный. — Мам, как она там оказалась? С ней всё в порядке? Шутница медленно поворачивает голову. Сквозь мелькающий свет витрин и мигающие огоньки она видит мальчишку. Он стоит рядом, напряжённый, с побелевшими пальцами сжимает край своей куртки. Современные витрины, стеклянные двери магазинов, рекламные щиты. Всё это кажется одновременно знакомым и чужим. А внутри всё ещё плещется радость. Она бурлит, как шампанское в бокале, готовая перелиться через край, несмотря на шок. — Эмма! — Генри! — Что за... — Вода, ей нужна вода! — Нил, помоги же! Обрывки фраз неясно пробиваются через звон в ушах. — Эй! — Блондинка, кажется, Эмма, опустилась рядом и коснулась её плеча. — Ты как? Идти можешь? — Как она туда попала? — хрипло говорит мужчина, он держит Шутницу за плечо, боится, что та завалится на бок от слабости. И рядом с ними мельтешит мальчишка, что никак не мог угомониться в своих вопросах. Он дергал Эмму за рукав, перескакивал с ноги на ногу, будто не знал, куда себя деть. — У неё одежда странная. И глаза… А лицо! Лицо! Вы видели её лицо? Шутница медленно моргнула. Потом еще раз. И еще раз. Каждое движение казалось слишком резким, каждый звук слишком громким. Но это был её мир. Почти дом. Почти. — Она в шоке, — Нил слегка похлопал Шутницу по щеке. — Может, скорую? — Подожди, — покачала головой Эмма. — Смотри на её глаза. Она… Она не совсем потеряна. Просто… не здесь была. Шутница сглотнула и наконец посмотрела прямо на них. Ей не верилось, что получится вернуться. И даже боль в голове, даже звон в ушах всё это кажется не таким уж ужасным. Стало немного легче, хотя при этом возникли еще несколько новых непонятных ощущений. Да и вопросов к происходящему много. Вдох. Выдох. — Где я нахожусь? — вопрос полный надежды и недоумения слетает с алых губ. Ответ пришёл мгновенно. Мальчишка с восторгом в голосе сказал: — Ты в Сторибруке. Штат Мэн.

***

Эмма откинулась на спинку сиденья дивана, скрестила руки и чуть наклонила голову, с любопытством разглядывая гостью. Её взгляд был холодновато-настороженным, но улыбка говорила сама за себя, как будто вся эта ситуация вызывала у неё лёгкое, почти развлекательное любопытство. — Ты даже имени своего не назвала, — заметила Эмма. — Как нам тебя называть? Шутница сидела напротив женщины, в её движениях была всё та же привычная небрежность: локоть на спинке дивана, нога подогнута, пальцы постукивают по колену в такт собственным мыслям. — Шутница. Я не помню своего настоящего имени. Слова прозвучали буднично, она не стремилась ни прятаться, ни оправдываться. Просто констатировала факт. Нил, сидевший по левую руку от девушки, чуть повернулся, приподнял бровь и окинул её внимательным взглядом. — Шутница? — переспросил мужчина, как будто пробуя это имя на вкус. — Ты из какой сказки? Неожиданно вместо неё ответил Генри. На коленях у него лежала плотная книга в кожаном переплёте «Однажды в сказке». Он почти всё это время листал её, пролистывал страницы вперёд и назад, как будто выискивал что-то конкретное. Генри поднял взгляд, прищурился, словно взвешивая свои слова, и наконец проговорил: — Из той, которую ещё никто не написал. Нил и Эмма переглянулись. Шутница чуть приподняла бровь. — Что? — переспросила она, сдержанно, с интересом. Генри чуть подался вперёд, заговорив серьёзно, не по-детски сосредоточенно. — Я читал эту книгу десятки раз. От корки до корки. Во всех главах герои, злодеи, феи, проклятья… всё, что происходило в этом городе и до него. И в ней нет ни слова о Шутах. Ни одной строчки. Ни одного намёка. Внутри что-то сжалось. — Книга? — переспросила она. — Что за книга? — «Однажды в сказке». — Мальчишка протянул ей книгу. — В ней собраны истории всех жителей Сторибрука. Все, кем они были до проклятия и после. Кто они есть на самом деле. В нашем городе до сих пор появляются персонажи, которые в книге не указаны. — Ты, похоже, одна из них. Молчание повисло в воздухе. Шутница медленно приняла из его рук книгу, сначала только прикоснулась пальцами к обложке, словно боясь, что она исчезнет. Кожа обложки была мягкой, немного потёртой и тёплой от рук Генри. Страницы оставались чужими. Ни одной подсказки. Ни одной зацепки. Глаза метались по строкам. В какой-то момент рука дрогнула, когда она наткнулась на имя Злодейки Коры, но она быстро пролистнула дальше. — Ни слова, — прошептала девушка, почти себе. В это время Эмма напряглась. Она сидела почти неподвижно во время разговора сына с новой знакомой, напряжение буквально струилось с неё. Внешне та всё ещё сохраняла маску спокойствия, но если посмотреть внимательнее… пальцы. Белые костяшки пальцев, выдали её с головой. Что-то было не так. И чем дольше она сидела за одним столом с Нилом, тем сильнее её терзало это ощущение. Разговор с Тамарой вертелся в голове. Неловкий и до ужаса странный разговор. Фальшивые улыбки. Тамара что-то скрывает и Эмма это почувствовала сразу. Интуиция, натренированная годами выживания на улицах, не подводила. Никогда. Нил же, напротив, выглядел почти безмятежным. Мужчина встретил её взгляд и поспешил отвернуться. И только Генри судя по происходящему оставался тем, кто получает удовольствие от ситуации. Мальчишка буквально светился, что невольно радовало взгляд. В его глазах читалось неподдельное любопытство. Он не скрывал интереса, не боялся быть слишком прямолинейным и с радостью отвечал на десятки вопросов, которыми Шутница буквально забросала его. Её вопросы не были случайными. Она выискивала между строк подсказку или наводку. Что угодно, за что можно зацепиться, чтобы узнать о мире куда попала, да и в целом вдруг, что-нибудь поможет в снятие проклятья. Но вместо ответа на некоторые конкретные вопросы, пока, она получала только чужие невероятные истории. И всё это происходило на фоне напряжённой тишины между Эммой и Нилом, растущей с каждой минутой.

***

Закусочная «У Бабушки» постепенно пустела. За окнами улица тонула в вечерних сумерках, тот самый час, когда всё становится будто бы зыбким: и линии домов, и мысли в голове. Чашка, где недавно был горячий какао с корицей, стояла чуть в стороне, пустая, тёплая на ощупь, Генри допил какао, кажется, ещё до того, как Эмма с Нилом ушли поговорить. Они оставили их вдвоём. Шутница развалилась в кресле так непринуждённо, будто была здесь завсегдатаем. Ленивая, самодовольная поза выдавала в ней человека, привыкшего чувствовать себя везде как дома. В одной руке она держала ребро, жадно, с удовольствием отрывая мясо от кости. Она ела так, будто это был последний ужин в её жизни. Куски рёберного мяса исчезали с тарелки под её ловкими пальцами и та с удовольствием слизывала острый соус с костяшек, не обращая ни малейшего внимания на условности или приличия. — И Эмма спасла всех, разумеется, в последний момент, — воскликнул Генри, оживлённо подаваясь вперёд, словно собирался подпрыгнуть прямо на стол от переполнявших его эмоций. В его голосе звучала гордость, почти восторг. — Поцелуй истинной любви. Тогда я уже точно знал, она Спасительница. Как в книге. Всё совпало. Шутница приподняла бровь, глядя на него в упор. — Ты говоришь это так, будто сам там был. Генри только пожал плечами, уголки губ изогнулись в хитрой улыбке: — Ну, я ведь был там. Эмма спасла меня от смерти. — Да ты сама скромность, — хмыкнула она, опершись локтем о край стола. Сказано было с теплом. — Тебе сколько лет? — Одиннадцать. Но скоро будет двенадцать, — не без гордости ответил он. — О, значит, ты почти взрослый, — Шутница склонила голову на бок, и в её глазах блеснуло что-то почти озорное. — Такой возраст… Уже можно спорить со взрослыми, но ещё не надо нести за это ответственность. Самое весёлое время, скажу тебе. Генри расплылся в улыбке. Видно было он воспринял её слова как комплимент. — А тебе сколько? — Много, малыш. Столько, что я уже не считаю, — Шутница откинулась назад, потянулась к кружке с хмельным напитком, сделала неторопливый глоток, с удовольствием, смакуя. — Спасибо, что спросил. Давно никто не интересовался. — А ты вообще… откуда? Ты же не отсюда, это точно. И вообще, ты какая-то… другая. — Много чести, — усмехнулась Шутница, прикрывая глаза. — Но ты прав. Я не из здешних. И не совсем из «тех», кто изначально родом из Зачарованного леса. Я… я из этого мира. Только вот не всё в порядке с воспоминаниями. Девушка поежилась, отвела глаза, пытаясь выдавить из своего сознания хоть каплю своей прошлой жизни. Генри не перебивал. Лишь чуть нахмурился, наблюдая за тем, как её взгляд стал рассеянным, словно пыталась разглядеть что-то сквозь плотный туман, клубящийся где-то в глубине собственной памяти. Шутница на секунду прикусила губу, как будто хотела что-то добавить и передумала. — Я не помню многого. Всё какое-то… размытое. Обрывки. Лица. Моменты. Всё мимолётное. Как будто моя жизнь — не совсем моя. Вдруг она резко выпрямилась, будто с силой стряхнула с себя наваждение, и снова стала привычной с ухмылкой, с дерзостью, с маской, которую надела много лет назад и так и не сняла. — Ты прости, — сказала заметно бодрее. — Не люблю я вот это всё, душевное. Особенно под еду. Переваривается плохо. — А я люблю, — ответил Генри, потирая подушечкой пальца край пустой чашки. — Когда кто-то говорит по-настоящему. Даже если это под еду. — Ты слишком взрослый для своих лет. Надо бы тебя научить вредным привычкам, а то совсем правильный вырастешь. Генри рассмеялся, по-детски искренне: — Вредные привычки - это плохо. Мама всегда говорит. Генри Милс оказался очень милым мальчиком, честным, вдумчивым, иногда слишком серьёзным для своего возраста, но это лишь добавляло ему обаяния. Шутница смотрела на него с лёгкой, тёплой улыбкой. Где-то глубоко в груди поднималось чувство, щемящее, мягко обволакивающее и одновременно болезненное. Оно отзывалось знакомой тоской слишком узнаваемой, чтобы игнорировать. Он напоминал ей брата. К сожалению. Дверь в закусочную открылась уведомляя гостей лёгким звоном колокольчика над входом. Шутница не обернулась, просто по тому, как на мгновение изменилось выражение лица Генри, поняла: это была Эмма. — Генри, — позвала Эмма. Голос её звучал спокойно, но в этой спокойности чувствовалась настороженность. — Всё в порядке? Он утвердительно кивнул, с той же мягкой улыбкой, с которой совсем недавно смотрел на Шутницу. — Ага. Мы просто разговаривали. — Не слишком его грузишь? — спросила женщина с полуулыбкой, но с едва уловимой тенью напряжения в голосе. Это было что-то материнское. Защитное. Шутница чуть наклонила голову, будто размышляя. — Да вроде нет. Мы просто обсуждали конец света. Квантовую физику. И конечно же мой кризис идентичности. Всё как полагается для ужина с одиннадцатилетним ребёнком. На мгновение повисла пауза. Генри хихикнул. Эмма прищурилась, но уже без враждебности. В её взгляде было что-то другое усталость, интерес, и кажется принятие. — Нил уехал к Тамаре, — сказала так просто, словно это уже само по себе что-то решало. — И теперь… стоит подумать, что нам делать с тобой.

***