Is this fair?

Разве это справедливо? Я чувствую, что мы близко к концу.

Эта история вообще никогда не должна была начинаться, но она началась. Их встречу подстроила Вселенная, не иначе. А сейчас глаза парня смотрят себе под ноги и не моргают — вспоминают все, что когда-либо было связано с другим человеком, таким родным и любимым, но таким холодным и грубым. Больно. Больно было, когда Минхо шел на учебу и его сбил велосипедист. Тогда парень разодрал себе колено и ладони до крови. — Ты как, пацан? — спросил Джисон, когда сам отошёл от адреналина. — Да, вроде, в порядке. Только кажется разодрал колено — печет и жжет, — ответил Минхо. — Ну тогда иди в медкабинет и пусть медсестра тебе обработает раны, — вроде «позаботился», — я поехал, — а вроде и нет. Больно. Больно было, когда Джисона затолкали в грязный и покрытый пылью туалет, всей шайкой нападая на закрытого от всего мира парня, прозывая его «игрушкой». Казалось бы, да, мир не стоит на месте, развивается и улучшается, а издевательства над «другими» до сих пор не исчезли. — Ну чего же ты закрываешься от нас, милый, — с насмешкой в голосе проговаривает один из банды. Хан, свернувшись в позу эмбриона, лежит на полу, закрыв лицо руками, а голову ладонями. Если бить, то только не по голове, остальное выдержит. — Покажи нам свою тупорылую морду с огромными щеками, — но он не двигается. — Вы что тут устроили? — громкий голос пугает остолопов, и они замирают. Педагог. — Я всех вас знаю. И раньше это сходило с рук, но больше продолжаться так не может. Забираете вещи и уходите домой. А завтра с родителями на заседание комитета по вопросам учащихся и будем решать ваше отчисление, — они пораженно и неверяще смотрят на старшего человека перед собой. — Я все сказал, — резко крикнул он. Как только учитель подал голос, Ли увидел лежащего на полу парня и, растолкав всех, ринулся к нему на помощь. Его сокурсник не двигался и, кажется, вообще не дышал. Впервые Минхо стало страшно. — Эй, парень, ты как? — дрожащим голосом произнес студент, действительно боясь, что станет свидетелем смерти. Он услышал лишь тяжёлое хриплое дыхание, которое пыталось подать кислород в мозг и лёгкие. — Нормально, — парень чуть пошевелился и начал поднимать свое тело, чтобы хотя бы сесть на этот проклятый грязный пол. — Все нормально, — повторил он, когда уже устойчиво сидел, оперевшись руками на свои же согнутые колени. Джисон все также тяжело и хрипло дышал, иногда кашляя. — Ты сможешь сейчас встать? — Не думаю, — ответил парень и впервые посмотрел на «спасателя». — О! Это же ты, тот парень, которого я сбил на велосипеде, — его взгляд тусклый, не выражает ни единой эмоции, но голос чуть более оживленный, чем должен быть в данной ситуации. — Ага, это я, — очень широко улыбается Минхо и Хан залипает. Больно. Больно было, когда на конкурсе их специальности (они выбрали изучать музыку) выиграл кто-то другой, а не они. Тогда заведующий их кафедры подбодрил их и сказал: — У вас все ещё впереди. Вы только начали изучать музыку. Знаете, сколько ещё вас ждёт конкурсов, фестивалей и внутрифакультетных концертов? — на что оба парня смотрели с надеждой и ожиданием на следующий раз. — Но нам все равно неприятно, — отозвался Минхо. — Учитесь достойно принимать поражение, — напутственно проговорил преподаватель и ушел к другим таким же расстроенным студентам. Больно. Больно было, когда Джисон понял, что обычно открытый яркий горячий экстраверт Минхо на самом деле очень замкнутый в себе человек. Ли закрылся в себе, после очередной попойки где-то на вечеринке у их общего однокурсника. И Джисон не мог понять почему он закрывается от него. Виноват в этом он сам? Что он сделал не так, чтобы его друг закрывался от него. И это осталось тайной, покрытой мраком, без возможности узнать, что же было причиной. Больно. Больно было, когда Минхо узнал о прошлом Джисона. Хан лежал на коленях у своего парня, рассказывая всю историю гибели своих родителей. Одна рука Ли нежно перебирала волосы, а вторая была заключена в ладонь молодого человека, переплетя их и слушая как Джисон стал таким холодным и замкнутым. — Теперь ты моя семья, Минхо. Как жаль, что этой семье не суждено стать целой и независимой ячейкой общества. Больно. Больно было, когда Джисон увидел Минхо с другим парнем, которого он самозабвенно целовал. Целовал в туалете квартиры Хана, который решил устроить прощальную вечеринку у себя по случаю их выпуска. Целовал, когда они были в отношениях друг с другом уже около двух лет. Шипы, которые так тщательно приглаживали по их росту, сейчас начинают медленно увядать, усыхать — умирать. Больно. Невероятно больно. Жгуче больно, словно внутрь залили серную кислоту, которая в мгновенье разъест твою глотку, пищевод и само тело, изнутри превращая его в месиво из крови и костей. Разбитое сердце уже нельзя склеить, когда в телефонном звонке ему сообщают о суициде Хан Джисона, который полосовал свои вены острым тонким лезвием ножа, перед этим наглотавшись таблеток. Чтобы точно умереть. Чтобы никто не смог его спасти. Чтобы его шипы отвалились от тела, также как и разбилось его сердце. — Я виноват, да, Джисони? — в пустоту проговаривает Минхо, смотря на небо, где все затянуто серыми тучами, не видно ни одной звезды, но Луна светит ярко, не окруженная никакими помехами. — Примешь ли ты меня к себе ещё раз? В последний раз...

Одна нога свисает с края....