Лишь напиши

      Акааши стоял перед зеркалом и осматривал свое отражение, то и дело замирая и теребя собственные пальцы, после самостоятельно одергивая себя от столь странной привычки. Сегодня был важный день, наверное, один из самых важных в его жизни, но отчего вместо радости он ощущает смятение, которое отражается на его лице, когда Кейдзи оправляет пиджак и галстук. Прикрыв глаза, молодой мужчина делает глубокий вдох-выдох и открывает глаза, рассматривая собственное отражение в черном костюме, украшенный изящной бутоньеркой в кармане.       — Выглядишь очень красиво, сынок. Обернувшись, Акааши улыбается своей матери, что решила его проведать перед церемонией. Акааши Акира была одета в элегантное синее платье и нежно улыбалась сыну, подходя и беря его за руки, усаживаясь вместе с ним на диванчик. Кейдзи удивлённо посмотрел на телефон, который ему протягивала женщина.       — Я помню, сколько он для тебя значил и раз его нет среди гостей, ты так и не смог сказать ему, верно?       — Мам, я… Подожди, откуда ты знаешь? В комнате раздаётся тихий смех женщины, что после прикладывает ладонь к щеке сына и чуть гладит ту пальцами, улыбаясь и заглядывая в серые глаза напротив, что так были похожи на её собственные.       — Кейдзи, мой мальчик, я твоя мать и пускай многие вещи мною не были озвучены, но это не означает, что я не знала о твоей подростковой первой любви. Позвони ему.       — Но, мам, если он приедет, я не смогу просто делать то, что должен.       — Я знаю. Пускай будет так, как велит твоё сердце, Кейдзи, не повторяй моих ошибок. — она чуть грустно улыбается на удивление сына, — Мой брак с твоим отцом был по сватовству и решению родителей. Твой отец прекрасный человек и я люблю его, но забыть самую первую любовь не смогу. Кейдзи в замешательстве смотрит на маму, а после опускает взгляд на телефон, где на заставке стоит фотография с последнего матча, которую он так и не смог поменять. Новости о том, что его родители поженились по указу родителей были слишком неожиданными, ведь по своему личному мнению, юноша считал их идеальной парой. Может, он все же поторопился со свадьбой? Канэко Аки — была яркой и активной девушкой, с которой он столкнулся на мероприятии устроенном между издательствами в честь годовщины писателя Акутагавы Рюноскэ, где она была фотографом издательства с севера Японии. Диалог завязался довольно спонтанно, когда он увидел у неё брелок с символом волейбольной команды. После этого брелка они провели вечер вместе, обсуждая волейбол, мангу и то, какая здесь вкусная еда. А после она позвала его на свидание, что удивило его, но градус шампанского в организме решил, что это отличная идея. Так прошло два года, за которые они даже побывали на волейбольном матче команды где сейчас играл его бывший капитан. Только сейчас, описывая девушку в своей голове, Кейдзи осознал, насколько она схожа характером с Бокуто Котаро. Его первой школьной любовью, которому он так и не смог признаться в чувствах, даже после неловкого пьяного признания его семпая. Возможно, Акааши тогда подумал что тут всё было в шутку. Но, судя по дальнейшим взглядам, только он сам воспринял это как шутку. Какой же он идиот. Взяв телефон, юноша рывком поднимается с дивана и отходит к окну, открывая знакомый номер и колеблясь с минуту. Он будет дураком, если ошибся… Но ещё большим дураком, если промолчит. Пальцы сбивчиво набирают сообщение: «Через два часа я женюсь. Если хочешь что-то изменить, то приезжай. Я брошу всё и уйду с тобой». Сглотнув. Выдохнув. Закрыв глаза. Он отправляет сообщение и откладывает на подоконник, закрывая лицо одной рукой, второй опираясь на окно и медленно оседая на пол, чтобы немного перевести дух. Возможно, он слишком себя накручивает, но колотившееся в груди сердце говорило обратное. Кейдзи поступил верно, и надеялся в глубине души, что он сегодня не наденет обручального кольца.       Первый час ожидания пролетел словно скоростной поезд, пока молодой жених находился в компании своих родителей и господина Канэко, что представлял ему гостей с их стороны, которые говорили одни и те же фразы о том, как он подходит их девочке и какие красивые у них будут дети. Ему нужно выпить.       Второй час тянулся так, будто все вокруг было в вязкой смоле. Два бокала шампанского остались где-то в зале, третий в руке и Акааши лишь вздыхает, стоя на улице и крутя ножку бокала в руке. Телефон в другой руке молчит, а внутри зарождается тревога, будто что-то вот-вот должно случиться, но не случается. Схожее можно ощутить, когда ждёшь в детстве подарков под ёлкой, а на утро там всё также пусто и ты растеряно стоишь один в пять утра в гостиной.       — Кейдзи, — девушка мягко обнимает его за руку и кладёт голову ему на плечо, — Скоро мы станем мужем и женой, разве не здорово? Все только и судачат об этом в зале. Акааши вздыхает и кивает, допивая бокал, мельком глядя на экран телефона, осталось десять минут. Но в округе все также тихо. Мотнув головой, он оборачивается к невесте и улыбается ей, целуя тыльную сторону ладони и уходит с ней к гостям, оставив бокал и вино на каменном ограждение террасы. Он не приехал.       Церемония прошла под громкий звук аплодисментов и поздравлений молодожёнам, которые через два дня улетали в медовый месяц, о котором так весело рассказывала Аки своим подругам, иногда обращаясь к мужу, что подтверждал каждое слово. Да, два месяца на островах, ещё три месяца в Южной Америке и потом два месяца в Индии для духовного обогащения, и остаток года в горах в монастыре чтобы восполнить чакры. Сам Кейдзи мало что понимал во всем этом, но помнил — это была мечта его молодой жены, что прямо горела этим путешествием. Мыслями Акааши находился далеко отсюда, на той злосчастной волейбольной площадке во дворе дома Бокуто, где они пытались играть. Почему пытались? Потому что ас то и дело бил в сетку или просто заваливался на сеттера, смеясь. Там же и было признание и неловкий поцелуй, после которого он сбежал, стоило отвести Бокуто в дом к остальным. Мать юноши видела эмоции сына и потому, когда Аки ушла делать фото с родителями и родственниками, ушла с сыном на улице, где подобрала его телефон ранее.       — Ты написал ему?       — Да, мама, он не ответил, и, как видишь, не приехал. Чувствую себя дураком. Кейдзи опирается о каменное ограждение и выдыхает от руки матери на плече, а после просто обнимает женщину и тихо просит оставить этот телефон у себя, можно даже выкинуть. Удивленная такой просьбой, Акира лишь вздохнула и забрала телефон. Выкидывать его она не станет, а лучше сама встретится на днях с Котаро и узнает, что случилось. Этот ребёнок был ярким и добрым, да и относился к её сыну слишком тепло чтобы вот так просто проигнорировать такое сообщение. Она просто не могла в это верить. Спустя полтора года       Акааши шёл вместе с матерью, помогая её нести цветы и благовония для дедушки и бабушки, чьи могилы он не навещал целый год, за что испытывал некоторое угрызение совести. Так что, когда мама вскользь упрекнула сына за это, Кейдзи как примерный сын вызвался использовать этот шанс чтобы наверстать упущенное.       — Я так рада, что ты вызвался мне помочь, сынок.       — О другом и не шло речи, мам, дедушка бы меня за такое непочтение отругал бы и заставил читать те странные книги о медузах. Женщина добродушно смеется, вспоминая как её отец, заслуженный морской биолог, заставлял маленького Кейдзи читать многотомные труды о медузах и других морских гадах, которые он всю жизнь изучал. Пока они вспоминали прошлое, Акира лишь чуть крепче сжимала лямку сумки, вспоминая истинную своей просьбы. Кладбище встретило их привычной тишиной и умиротворением, пока они шли по каменной дорожке, проходя мимо деревьев и ровнях рядов надгробных камней к их фамильному захоронению, чтобы почтить память ушедших родственников. Лишь у семейного захоронения подул ветер, отчего незакреплённые дощечки с именами усопших начали колыхаться, издавая специфичный деревянный стук.       — До встречи, пап, увидимся в следующем месяце. Акира чуть грустно улыбается, читая имя на камне и, приняв руку сына, поднимается с земли, выдыхая и прижимаясь к юноше, что обнял её. Постояв так пару минут, женщина берет руку сына и неспешно идет вдоль серых камней, не обращая внимания на вопросы позади, продолжая идти в одном лишь ей известном направление. Кейдзи не сопротивлялся, хоть и был удивлен тем, что идут они явно не к выходу с кладбища, возможно, он чего-то не знает? Пройдя в тишине ещё минут двадцать, Акира останавливается около серого широкого камня, рядом с которым были свежие цветы и ленты, а также были какие-то небольшие игрушки, что не характерное подношение для усопших. Умер кто-то из соседских детей?       — Мам, ты не говорила, что кто-то ещё умер… Мам?       — Кейдзи, пожалуйста, посмотри внимательно и прочти имя на свежей дощечке. — Акира говорит тихо, не в силах сама смотреть на могилу этого человека, поджимая губы и закрывая глаза, отпустив руку сына и сделав шаг в сторону. Тот день всё ещё стоит перед её глазами, даже спустя год. Находясь в замешательстве, молодой мужчина делает несколько шагов, чтобы можно было разглядеть имя и только теперь замечает здесь волейбольный мяч. Надпись гласила: «Бокуто Котаро». Внутри что-то оборвалось, Кейдзи трижды перечитал написанное и медленно осел на землю, сглатывая ком в горле. Быть такого не может. Нет. Это всё не правда. Глупое совпадение. Но нет, память услужливо подкинула воспоминания из юности, когда он вместе с Бокуто навещал его бабушку. Это было то же семейное захоронение.       — Но как же так… — Кейдзи медленно оседает на землю, вновь скользя взглядом по дощечке, чтобы прочесть дату, а также короткое послание: «Он спешил словно ветер по зову сердца, но разбился о скалы, словно волны залива».       — В день твоей свадьбы, Кейдзи, он спешил к тебе, взяв мотоцикл своего друга. — Акира сглотнула и вдохнула побольше воздуха, говорить об этом было тяжело, особенно после того, как она помогала убитым горем родителям Котаро с похоронами, — не справился с управлением и влетел под грузовик, его успели доставить в больницу, но раны были такие ужасные, что… — женщина всхлипнула, сжимая ремешок сумки, — Он спешил к тебе, сынок, очень спешил.       — Бокуто-сан, вы… Кейдзи оперся руками о землю, ощущая, как задыхается от подступивших слез, из-за которых было невидно совершенно ничего. Внутри всё сдавило от чувства вины и боли утраты. Это всё из-за него, из-за этого глупого сообщения… Если бы он не написал ему, то Котаро был бы жив. Он был бы жив и играл в свой любимый волейбол и покупал бы дурацкие игрушки с совами. Бокуто Котаро — был солнцем, таким же тёплым и притягательным, весёлым и сумбурным. Да, с дурацкими привычками, например прыгать по полоскам пешеходной зебры или бегать по плитке стараясь не задевать швы. Громко смеяться, обнимать других, нарушать чужую грусть и одиночество. Бокуто Котаро — был солнцем для Акааши Кейдзи, что так восхищался им и дорожил, даже пускай и ворчал на его выходки. Но дорожил. Дорожил всем сердцем, именно поэтому продолжал ходить на его игры и покупать волейбольный мерч его команды. Но теперь это всё неважно. Он погубил его собственными руками в тот день, когда отправил то злосчастное сообщение. Это его вина, что это солнце погасло навсегда. Задыхаясь от слёз, Кейдзи тихо плакал, уткнувшись лбом в холодный камень семейного захоронения, не обращая внимания на попытки матери поддержать его. Лишь ветер и стук дощечек окружал их в сегодняшний день, унося с собой эту сцену. Где-то в глубине кладбище раздался тихий голос совы.