прощай, Фёдор.

Время приблизительно 12 часов ночи, всё живое давно погрузилось в глубокий сон, на улице ни души. Хотя это не так важно. Фёдор просыпается посреди неизвестного ему места. Руки в цепях, которые прикреплены к холодной стене. Глаза завязаны какой-то тряпкой. Хотя тут в любом случае было настолько темно, что не разглядеть даже собственных ног. Брюнет, ещё не полностью прийдя в себя, пытался высвободиться, но безуспешно. Он был крепко связан цепями, которые не давали ни малейшего шанса выбраться. Он не понимал как тут оказался. Вроде засыпал в своей кровати, а просыпается в каком-то неизвестном ему месте. Весьма странно.. Вдруг, черноволосый слышит скрип двери. Кажись, кто-то заходит. Дверь медленно отворилась и в помещение зашёл человек. Он медленно начал приближаться к Фёдору, тихо посмеиваясь, но так, чтобы это услышал второй. Достоевский мог узнать этот смех из тысячи. Ему даже зрение для этого не понадобиться. – И что всё это значит? - произносит с небольшим возмущением "демон". На что персона лишь улыбается ещё шире, и, подойдя максимально близко, срывает тряпку с глаз брюнета. Жёлтые, наполненые радости глаза встретились с тёмно-фиолетовыми, злыми и готовыми разорвать при любом возможности. – Гоголь. - крыса говорит это с неким отвращением, что ещё больше веселит блондина. Но ответа не последовало, из-за чего Достоевский взбесился ещё больше. Николай, всё так же улыбаясь, подошёл к выключателю и включил тусклый свет в помещении. Это оказался подвал. Фёдор на несколько секунд зажмурился от непривычки, а когда открыл глаза, окаменел: Различные приборы для пыток, ножи разного размера, иглы, молотки, и прочая дрянь для всяких жестоких игр, были ровно разложены по столу. Тут то уже брюнета немного охватила паника, но он старался не подавать виду. Включив свет, Гоголь подошёл к этому столу внимательно разглядывая каждый из приборов. – Полагаю, ты сейчас в недоумении и совсем не знаешь зачем тут. - начал беловолосый, параллельно перебирая ножи. – Чтож..если кратко, я хочу поиграть с тобой в игру, дорогой Фёдор. Поверь, будет весело. По крайней мере я сегодня оторвусь по полной! И тебе советую. - договорил парень приметив на столе скальпель. Он взял его в руку, некоторое время покрутив в ладони и разглядывая, после чего подошёл к парню присев перед ним на корточки. – Предлагаю начать с самого простого, не думаю что ты будешь против. - произнёс парень, постепенно снимая с другого верхнюю одежду. Через некоторое время одежда полетела в сторону, обнажив верхнюю часть тела Фёдора. Улыбаясь, Гоголь прислонился острым скальпелем к груди парня, начав им водить по ней, оставляя кровавые линии. Обладатель фиолетовых глаз сразу же зашипел от боли, но всё ещё стараясь не издавать звуков. Блондин, не прекращая выводить красные узоры на груди другого, довольно захихикал, посмотрев ему в глаза. – У тебя такие прекрасные глазки..хочу чтобы они всегда были у меня на виду. Как тебе идея мне их выколоть? От слов Николая у Достоевского дар речи пропал, а в горле пересохло так, что можно было задохнуться. – Ох, да, мне нравится эта идея! Напомнишь мне о ней чуть позже, хорошо любимый? - не дожидаясь ответа, беловолосый доходит скальпелем до сосков брюнета, медленно водя им вокруг них, от чего со стороны черноволосого донёсся писк, который сразу же стих. Но Фёдор не планировал так легко сдаваться. Руки были намертво прикованы цепями, а вот ногами он мог свободно двигать. Так что, когда наступил подходящий момент, тот со всей силы ударил парня в живот, оттолкнув. В ответ из уст другого послышался лишь истерический смешок. – Хаах..вот как? По-хорошему не хочешь? Значит, будет по-плохому. Сказав это блондин поднялся с пола, после чего подошёл к столу и взял оттуда самый большой молот. Тут-то Фёдор испугался не на шутку. Но уже было слишком поздно. Гоголь подошёл обратно к нему, и, замахнувшись, ударил молотом по коленке ноги парня, от чего та превратилась в кровавое мясо. Со стороны черноволосого послышался громкий крик, из глаз пошли слёзы. Ещё один удар, по другой коленке. Снова крик и слёзы. Но блондину было мало. Он хотел ещё, ведь знал что от этого Достоевский не умрёт, поэтому он мог позволить себе ещё немного пошалить молоточком. Николай ударил вновь, но уже по запястью, которое превратилось в то же самое что и колено. Последовал удар по второму запястью. У Фёдора явно больше не было ни шанса на сопротивление, он даже подвинуться не мог. Он лишь, хриплым голосом, молил отпустить его, пока всё ещё способен говорить. Его друга это только забавляло ещё больше. Он откинул молот в сторону, взяв на тумбе рядом среднего размера иглу. – Чтож, вот дошла очередь и до твоих прекрасных глазок. Так и не терпится их выколоть, я обещаю, что буду их беречь! Для Гоголя это всё было и в правду словно как игра. Игра, с которой Фёдор не выйдет живым. Это он уже понял, поэтому и совсем перестал реагировать, ведь понял что делает этим только больнее себе. Он лишь грустно смотрел на парня, понимая, что это последнее, что он видит в этой жизни. Гоголь подходит к нему с иглой в руке, хватает за волосы и откидывает голову парня назад, дабы было легче. Он приближает иглу к правому глазу, что-то невнятно бубня. Блондин, улыбаясь во все 32, приступил к первому глазу. Не описать словами, как Фёдор кричал от боли, но всё же старался не сопротивляться, чтобы не причинять себе ещё больше вреда. Хотя, всё что он сейчас хотел, так это побыстрее умереть. Через некоторое время мук брюнета, один из глаз уже лежал в руке беловолосого, который довольно хихикал, рассматривая его. С места, где раньше был глаз, сочилась куча крови. Но на этом не закончено, ведь остался ещё второй. Николай, не особо долго думая, приступил ко второму глазу. Снова всё по новой: адская и даже больнее боль, крики, и его улыбка. И вот, уже оба глаза лежат на ладони Гоголя, который не мог оторвать от них взгляда. Но нельзя заставлять другого игрока ждать, так ведь? Парень отложил глазки, когда-то принадлежавшие Фёдору, в сторону, размышляя, что же задействовать в игру в качестве заключительного этапа. На глаза попался кухонный топорик, который так и просился в руки беловолосого убийцы. Он взял этот топорик, и снова сел перед парнем. – Ты так прекрасен, Фёдор, особенно сейчас. Я надеюсь ты меня любишь так же сильно как и я тебя, милый. После этих слов топорик вонзают прямо Достоевскому в живот, пробивая насквозь, от чего тот почти сразу погибает. Гоголь медленно и с улыбкой на лице разчленяет тело бывшего возлюбленного. Аккуратно, чтобы не повредить ни один орган. Он расскладывает это всё по нужным местам, после чего встаёт и направляется к выходу. Перед тем как уйти, он поворачивается к трупу, хотя это уже можно было назвать просто остатками, произнеся лишь одно: – Я люблю тебя, Фёдор. Прощай.