Бункер

       Ева уверена, что сейчас утро. Вот бы увидеть солнце, но, скорее всего, его там нет, осень, как обычно, дождлива. Здесь, в бункере, хочется обычных вещей: ветра в лицо, неискусственного света, латте из кафе на углу, рабочей суеты, бредовых идей мужа. Всё, что было обычной рутиной, теперь недоступно. Нужно быть благодарной за жизнь? Скольких уже нет, это было сложнее лотереи. Ева понимает, что за её апатией стоит чувство отчаяния, страх и неуверенность в каждом последующем часе её жизни. Но если спросить себя иначе, не о том, чего следует бояться, как жить без того, что было таким нерушимым, а оказалось пеплом по щелчку, то вопрос остаётся один: «Что я могу сделать сейчас, чтобы поддержать своё хрупкое существование» Ева намерена быть с этого момента бесстрашной, добиваться желаемого, думать наперёд, обезопасить себя, ей нужны навыки, ей нужно знать больше о мире сейчас. Она поднимается и упрямо встаёт на ногу, игнорируя боль, она хочет почистить зубы, сходить в туалет, и не собирается ждать разрешения.        Столкнувшись с Вилланель, покидая ванную комнату, Ева выдержала взгляд с претензией, но тут же посыпалась.       — Доброе утро, что у нас на завтрак? — частично неловко, но ещё пробуя свои силы, спросила Ева.        Между привлекательными розовыми губами Вилланель появился ровный ряд зубов, она открыто посмеялась в лицо Евы и толкнула её в стену, прижав горло локтем. Кончик языка был зажат зубами, Вилланель была в восторге от такой дерзости, на её висках неторопливо пульсировали жилки, а брови становились более хмурыми.       — Что ты мне сделаешь, а? — выкинула Ева, — Что может быть хуже того, что там происходит, и где я окажусь уже через сколько дней? Когда ты меня выкинешь туда?       — Сейчас, если не заткнёшься. Смелости набралась? Я тебя не пристегнула, вчера дала много поблажек, и ты решила, что тебе всё можно? На колени.       — Что? — Ева возмутилась, и даже не подумала бы это сделать, но Вилланель применила силу, нажимая пальцами на болевые точки возле шеи. Ева тут же оказалась на коленях, а Вилланель, медленно расшнуровала свои штаны и стянула их с себя вместе с бельём.       — Приступай, у меня очень мало терпения.        Ева точно где-то заблудилась и дала себе неверную установку, она забыла, с кем имеет дело. Вилланель капризная, властная девчонка, такая горячая, такая сука! Вот, кто управляет её жизнью! Вместо завтрака, она пытается доставить ей удовольствие, сгорая со стыда. Вилланель отталкивает её от себя и натягивает штаны.       — Ты ничему не учишься, иди на место, — бросает она и хлопает дверью.        Ева вытирает губы, и поднимается с колен, направляясь к себе.        Вилланель скидывает с себя одежду и встаёт под душ, направив руку между ног. Думая о Еве, о её униженном взгляде, тёплом, влажном языке и таких робких движениях, она кончает. Это даже злит её, ударяя ладонями по кафелю, она прислоняется к нему лбом, позволяя горячей воде скатываться по её спине. Что с ней не так? Почему эта женщина доводит её? Осмелилась встать сама, ничего не спрашивая, сколько можно её воспитывать? Вилланель могла бы злиться сильнее, но оргазм приятно растекается по телу. Она готовит завтрак на двоих, сэндвичи с ветчиной, тост с авокадо, две кружки кофе. Она идёт за Евой, и находит её в темноте, хотя та могла бы сидеть со светом и читать.       — Идём, Ева, завтрак стынет.       — Я обойдусь. Меня следует наказать.       — Я сделаю вид, что это за счёт твоих мусляканий.       — Почему ты врёшь мне?!       — О чём?       — Тебе нравится! Ты бы не повторяла это, если бы не нравилось. И я считаю, ты просто не хочешь, чтобы я заставила тебя кончить, чтобы я знала об этом, ты сбегаешь и делаешь это без меня.       — Да, завтрак тебе не достаётся, лучше бы ты молчала. Не следует изучать меня, ты слишком много хочешь знать, я подотру в тебе этот изъян.        Вилланель уходит, эта темнота, из которой она слышала голос Евы, сказала о том, чего она слышать не хочет. Завтрак в одиночестве привычен, Вилланель рассматривает бумажную карту, да, теперь никакого GPS, что удручает. Оливер обещал зайти в полдень, поохотиться на дичь, дойти до того дома, где вчера они разжились продуктами. Усиленная тренировка, душ, чистая одежда и экипировка, пустой рюкзак, оружие, она почти уходит, но останавливается у темноты. Включив свет, она видит как Ева, свернувшись, отвернулась к стене.       — Я погулять, иди, поешь. Слышишь меня? Можешь почитать, оставлю свет. Ева? Эй!        Как же бесит, когда она ей не отвечает! Вилланель подходит ближе, наклоняется и трогает за плечо.       — Ты можешь не уходить?       — Сидеть здесь? Ну уж нет. Там интересно, опасно, приключения держат в тонусе.       — Я не хочу, чтобы ты уходила.       — Боишься, что я сдохну? Тебе же будет лучше.       — Почему ты такая?       — Какая, что тебе не нравится? Ты уже забыла, чем закончился наш предыдущий разговор?       — Ты не допускаешь, что теперь за тебя есть кому переживать? Больше всего меня пугают мысли о том, как ты, не задумываясь о последствиях своих безрассудных поступков, разгуливаешь там!        На Еву приливной волной накатило большее беспокойство, когда она озвучила его. Вилланель знает, что происходит, она слышала и читала о том, как люди прикипают и становятся зависимыми. От сжатых в кулаки рук, мускулы предплечий зажгло огнём, и всё же, Вилланель попыталась выдохнуть и как можно беззаботнее сказать:       — Меня сложно убить. Не волнуйся.       — Когда ты вернёшься?       — Не знаю. Поэтому иди, поешь. Всё, что захочешь, можешь, что-то приготовить. У нас нет проблем с недостатком еды. Даже на двоих тут хватит на несколько лет.       — Тогда, зачем ты уходишь!       — Чтобы принести тебе что-то, чего у нас нет. Как тот апельсин, вкусный был? Даже дольку мне не оставила.       — Прости, он что, был один?       — Да. Ладно, найду ещё, мне пора, Оливер ждёт.        Ева убеждает себя, что не ревнует, что Вилланель вообще не создана для отношений, верно? Поэтому её никто не уведёт! Также она убеждает себя, что не боится, Вилланель умна и сильна, никто не убьёт её. Ева настраивает себя на что-то хорошее, игнорируя утро, возможно, она поступила слишком резко, территорию нужно захватывать продуманно и медленно. Кофе для неё на столе давно остыл, сэндвич и тост потрясающие.        Ева думает о том, что может приготовить, и моет посуду. На её лице начали заживать царапины, как и на руках, сытой, она чувствует себя гораздо лучше. Время здесь не имеет значения, и она не торопится, готовит аккуратно, переживает и пробует соус каждые две минуты. Она не заметила, что Вилланель уже вернулась и наблюдает за ней, а когда услышала, как та скинула рюкзак, подпрыгнула от страха. На губах Вилланель заиграл едва заметный отсвет веселья, но она тут же сунула руки в карманы и с важным видом подошла ближе.       — Любишь готовить?       — Нет. Но здесь, это самое увлекательное занятие.       — Заканчивай.        Ева хотела бы обидеться, но это не имеет веса. Она не собирается прислуживать, но ей хочется, чтобы спагетти были горячими и политы красиво, поэтому, она делает это для Вилланель и отходит от стола.       — А себе? Не положишь?       — Можно?        Вилланель ничего не говорит, переодевается, не стесняясь, и садится за стол. Ева положила себе чуть меньше и пристроилась на краю стола.       — Сядь нормально.        Ева двигается и кусает губы.       — Эмм, можно спросить?       — Валяй.       — Где ты была сегодня? Что там происходит? Расскажи хоть что-то.       — Мы ходили в дом, что остался без хозяев, подчистили кладовку, я нашла револьвер, там отличная библиотека, но книг у нас достаточно, вещи тоже пока не нужны. Убили двух заражённых, они выглядят всё паршивее, это становится грязным делом. Оливер отвёл меня в место, где видно город, от него ничего не осталось.       — Оливер теперь друг?       — Это важно?       — Сейчас, вероятно, сложно доверять кому-то.       — Что ты об этом можешь знать?       — Ты сегодня особенно колючая. Если хочешь молчать, я поддержу.        Ева ест молча, Вилланель уходит за бутылкой вина. Ева не рассчитывала, что Вилланель поделится, но она наливает два бокала и двигает один за ножку к Еве.       — Пей, не бойся, я не воспользуюсь твоим пьяненьким телом.       — Я не буду пьяной с одного бокала.       — Я налью ещё.        Тарелки отправляются в раковину, по бокалу вина выпито, и Вилланель действительно наливает ещё, небрежно звякнув.       — Как твоя нога? Давай, я посмотрю.        Ева неловко отодвинулась от стола, думала, положить ногу на соседний стул, но Вилланель встала на одно колено и подняла ногу, начиная разматывать бинт.       — Всё ещё болит, бесконечно ноет, интересно, она вообще собирается заживать? Я не хочу прыгать на одной ноге всю оставшуюся жизнь.       — Может, это совсем недолго, — реагирует на жалобу Вилланель, освободив ногу от бинта и рассматривая, — У меня такое было, это не страшно, ведь понятно, что нужно время и всё заживёт, другое дело, когда болит что-то внутри. Сейчас без медицины это будет критично.       — Я надеюсь, с нами такого не случится.       — Надейся. Я схожу за мазью.        Ева могла бы подумать, что Вилланель нравится ухаживать, она делает не торопясь, с заботой и аккуратностью, несмотря на выпитое вино. Новый бинт удобно сидит, и даже боли нет.       — Готово, запишу на твой счёт. Я устала, пойду спать.       — Эмм, ты могла бы показать мне другие комнаты, можно мне просто посмотреть?       — Ты что, ещё не обшарила всё здесь? Меня часами нет.       — Ты не разрешала.       — Я не запрещала.       — Я не хотела тебя злить.       — Экскурсия, значит?        Вилланель сегодня уже была строгой и грубой, она уже убила, она уже срывалась, она устала, и Ева попала именно в то настроение, когда нет никаких барьеров. Проводив Еву в библиотеку, она долго наблюдает, сложив руки на груди, как Ева читает корешки книг, и говорит, о чём слышала, что уже читала, что непременно хочет прочесть. Вилланель показывает ей помещение с генераторами и прачечную, глубокий спуск в место, где очень холодно, чтобы можно было хранить продукты, тренажёрный зал и это ещё не всё, но Еве уже больно.       — Нагулялась? Покажу остальное потом.       — Хорошо. А твоя спальня?       — Она там. Тебе туда нельзя.       — Почему?       — Должно у меня быть что-то своё?       — Здесь всё твоё.       — Правильный ответ.        Вилланель открывает дверь в комнату, где стоит двуспальная кровать, даже на вид она мягкая, высокая, застеленная чёрным постельным бельём, по обе стороны прикроватные тумбочки, один светильник, письменный стол в углу, вещи разбросаны повсюду.       — Здесь не хватает окна.       — Мне всего хватает. Иди на место, Ева.        Вилланель выпроваживает её взглядом и идёт разбирать рюкзак, сегодня много отличной добычи, но с охотой не вышло. Ева пытается заснуть, ничего не выходит, она ворочается, напевает песню, пытается в темноте рассмотреть свои руки, она слышит, что Вилланель тоже не спит. Она так ждала каких-то звуков, чтобы иметь повод встать!        То, что она видит, до странного расстраивает её, Вилланель сидит на полу, вновь, в её руке бокал, возле неё бутылка.       — Зачем ты пьешь?        Ева едва успевает увернуться от бутылки, что летит не в неё, но рядом, вдребезги разбиваясь о стену.       — Ты чего!       — Уйди, Ева.       — Напиться, это, конечно, отличный выход, но каждый день?       — Не езди мне по мозгам.        Ева уходит, чтобы вернуться позже, и потормошить Вилланель, та пьяно оттолкнула, что-то пробормотав.       — Мне страшно быть одной, зачем ты это делаешь? Пойдём в постель?        Вилланель невозможно было поднять, и Еве пришлось накрыть её пледом, оставив на месте.

***

       Вилланель чувствует себя ужасно, она проснулась, перебралась в свою спальню, умирая от головной боли и тошноты. Она не спала, когда послышался стук в дверь.       — Что нужно?       — Вилланель? Я… Уже полдень.       — Наплевать, иди, займись чем-то.       — Я уже всё сделала, и оставила завтрак для тебя.       — У меня раскалывается голова, уйди.        Ева не закрыла дверь с обратной стороны, наоборот, подошла ближе и забралась на кровать.       — Я убью тебя, — прорычала Вилланель, раздражаясь на Еву за вторжение на свою территорию.       — Обязательно, но дай мне помочь тебе.       — Чем? Я выпила таблетку, надо лишь подождать.        Ева касается пальцами её лба, и та затихает. Ещё не убила, значит, трогать её всё же можно. Ева водит пальцами по её лицу, нежно и с придыханием, её кожа такая мягкая, бархатная, она разглаживает брови и касается век.       — Мне поможет, если ты её сдавишь.        Ева ложится на бок, и кладёт голову Вилланель на свое плечо, прижимая ладонью. Её лоб горячий, они молчат, а она засыпает.        Когда Вилланель открывает глаза, боли уже нет, она всматривается в темноту перед собой, и слышит дыхание Евы позади себя. Её ладонь всё ещё на её лбу, это… Приятно? Они лежат ложечкой, Вилланель заводит то, как она чувствует Еву, она прижата к ней, такая тёплая, заботливая, настоящий человек! Ей хочется прижаться к Еве сильнее, чтобы та пробудилась и почувствовала, как нужна, что контакта может быть больше! Ева действительно просыпается от движения, её спина говорит ей спасибо за этот недолгий сон на столь удобном матраце. Бёдра Вилланель жмутся к ней, и она отвечает на это сближение. Следуя рукой по бедру, она соскальзывает с него к животу Вилланель и давит на него. Эти ёрзанья в темноте заводят их двоих до тряски.       — Давай снимем бельё? — предлагает Вилланель.        Это всё вмиг перестало быть игрой, они обнажены ниже пояса, и теперь Ева чувствует лобком прохладную задницу Вилланель. Ева провела по ней ладонями, и царапнула ногтями верхнюю часть бедра. Вилланель схватила её руку и направила на свой живот.       — Погладь.        Ева смущена, но это не заметно, её руки смелые, она смелая, и гладит Вилланель, ощущая, как мышцы её живота сокращаются и расслабляются ритмичными импульсами, что зависят от дыхания. Вилланель не просит о большем, Ева прижимается щекой к её спине, слушает сердцебиение. Когда Вилланель молчит, с ней очень хорошо, это живой человек, способный на контакт, Еве нравится её запах, нравится её вкус, ей слишком много всего нравится в Вилланель, и это пугает.       — Всё, остановись, — неожиданно, требует Вилланель.       — Серьёзно?       — Можешь разогреть мне поесть? Я очень голодна, нужно вставать, я пропускаю день, когда можно что-то добыть, ради того, чтобы ты потёрлась об меня? Давай, иди.       — У нас же всё есть, ты можешь не ходить.       — У меня, — поправляет Вилланель.        Ева обижается, что, выстроив что-то похожее на связь с Вилланель, всё обрывается! Она готова так резко поступать, лишь бы не таять в её руках, лишь бы не кончить?! Покинув спальню, Ева остаётся возле двери и слышит, как дышит Вилланель, кончая от собственных манипуляций. Ева греет еду, она сама ничего не ела, и очень хочет, но разрешение спрашивать не будет. Вилланель похожа на заражённую, слегка покачиваясь, она держится за виски и идёт к столу.       — Ты сама ела?       — Нет.       — Садись.       — Я лучше пойду.       — Куда?       — Оставлю тебя одну. Ты ведь этого хочешь?       — Давай я сама разберусь, чего хочу, не строй догадки.       — Тебе противно со мной?       — Что? — Вилланель вскинула брови, отвлекаясь от еды.       — Я тебе противна? Ты не хочешь, чтобы я тебя доводила, ты не целуешь меня.       — Воу, как мы заговорили! Поцелуи? Они не для нас! Целуют, когда любят, когда испытывают что-то глубокое.       — А что тебе нужно от меня?       — То, что мне нужно, ты даёшь, успокойся. Меня всё устраивает.       — Но…       — Слушай, тебе бы лучше подумать о своём выживании, а не моих оргазмах. Это не настолько тесно связано, как ты думаешь. Сейчас я поем, и найду ремень, чтобы напороть тебя за то, что ты пришла в мою спальню без приглашения.       — Тебе было больно!       — Это не твоя проблема, Ева.       — Ты чёрствая, грёбаная сучка! — вспылила Ева, вскакивая из-за стола.       — За это тоже получишь, иди, готовь свою задницу, думаешь, я шучу?        Ева допрыгала до своего места, и расплакалась, она хотела быть ближе, и, получается, обожглась? Ей обидно и больно, но не так, как когда она слышит щелчок выключателя и удар ремня об стену.       — Снимай штаны и бельё.       — Шутишь? — слёзно, спросила Ева.       — Я же сказала, что нет. Снимай, или это сделаю я.        Ева утыкается лицом в подушку и стягивает штаны, пытаясь не рыдать сильнее, всё это кажется ей несправедливым. Она пришла, потому что волновалась всю ночь и утро, она дала близость и покой, она была человеком! Вилланель проводит рукой по ремню, крепкому и толстому, смотрит на очаровательный зад Евы, если бы они были парой, он был бы покусан, а так, это идеальные ягодицы, по которым ударяет ремень и оставляет моментально вздувшийся розовый след. Ева всхлипнула и задрожала, Вилланель расстегнула ширинку, вынула искусственный фаллос и легла поверх, прижимая собой к полу.       — Расставь ноги, не сопротивляйся.       — Нет, я не хочу! Отстань! Мне больно.       — Тише, Ева, ты же так хотела оргазм. Расслабься и получишь.        Вилланель не ожидала, что получит сопротивление, она лишь пару раз качнула бёдрами, прижимаясь пахом к нежным ягодицами, как Ева начала вырываться.       — Не надо. Предупреждаю тебя, — предупредила Вилланель, мрачным тоном.       — Слезь с меня!       — Не понимаешь по-хорошему?        Вилланель быстро скрутила руки, так сильно, что теперь могла управлять всем телом Евы. Стоило ей потянуть на себя, как Еве от боли пришлось приподнять бёдра, она ощутила горячее дыхание над своим ухом и была вынуждена подчиниться.       — Какая ты бойкая, мне такое нравится. Ты боишься меня?       — Извини! Ладно? Прости, я больше не зайду в твою спальню без спроса!        Ева расплакалась сильнее, и обмякла, больше никакого сопротивления, Вилланель остановилась.       — Хорошо, прощаю тебя, но я уже завелась и… Хочу тебя трахнуть, ладно? Эй, ладно? Ответь мне.        Ева что-то попыталась из себя выдавить, затем, проглотила слёзы.       — Я боюсь тебя.       — Да я ничего такого не делаю, тебе будет приятно, если ты расслабишься.       — Делай, что хочешь.       — Ты убила мой настрой, — Вилланель поднялась, застегнула ширинку и, прежде чем уйти, задержалась, — Как наревёшься, приходи пить чай, я вчера раздобыла печенье, пока ещё мягкое.        Ева не пришла, не встала, от слёз она уснула, а потом лежала в прострации. Она представила две стены, одну мягкую, с покрытием как у матраца, другую, как голый бетон, и Вилланель швыряет её то об одну, то об другую. Как она может позаботиться о состоянии её ноги, а следом насиловать? Или, она не видит разницы? Не понимает, когда ранит?        Вилланель знала, что опоздала с вылазкой, и всё равно выбралась из бункера в полной экипировке, Оливер швырнул к её ногам дохлого зайца и улыбнулся.       — Эмм, и давно ты тут играешь в сталкера?       — Да, мы же договорились, в одно и то же время, каждый день.       — Я хреново себя чувствовала. И как ты его прибил?       — Стрелой.       — А ты хорош в этом.       — Могу освежевать, пожарим на костре, не тут, конечно, уйдём глубже в лес.       — Пошли, только ненадолго.        Вилланель не хотела отходить далеко и надолго, но и признавать тот факт, что уже хочет вернуться и быть с Евой, тоже. Прилив саднящей скуки навалился на неё, и она брела за Оливером, расшвыривая ветки с пути, понимая, что в этом состоянии виноват их напряжённый день.        Ева читала, водила пальцем по страницам и успокаивалась. Чтение быстро пожирает время, и если бы у неё была возможность остаток жизни провести за этим, она бы не отказалась. Сотни судеб и жизней, куча интересных сюжетов, хотя бы на бумаге. Ева старается не думать о том, что случилось с её друзьями, с мужем, с близкими, у них одинаковый и печальный конец. Но Ева ещё жива, благодаря сущему демону! И он вновь рискует, разгуливая по руинам мира. Захлопнув книгу, она закрывает глаза и представляет её в самый спокойный момент, что записала в своей памяти. Вилланель на её плече, с головной болью, хрупкая и нуждающаяся.        Странный звук стал слышен через вентиляцию, Еве страшно осознать, что она одна, под землёй, что здесь множество комнат и помещений. Сжимаясь, она хочет, чтобы Вилланель быстрее вернулась.        Вилланель жадно училась у Оливера разделывать тушку зайца, они развели костёр, добавили приправ, и долго жарили его, в полной тишине. Оливер не особо любил трепаться, это она уже поняла, и это её полностью устраивало. Они всё ещё привыкали друг к другу, присматривались, но Вилланель уже доверяла, на каком-то подсознательном уровне. Когда небо окончательно потемнело, они закопали кости, спрятали следы костра, залив его водой и выдвинулись в обратный путь. Вилланель промокла насквозь, и следовала чётко за Оливером, что вёл к бункеру. Даже в лесу, это был не дождь, а агрессивный ливень, превративший всё в непроглядную чащу. Отовсюду слышались треск и странные звуки, было жутко, Вилланель сжимала нож и не отставала.       — Мы пришли, — сообщил Оливер, повернувшись, по его лицу катилась вода, толстовка облепила тело.       — Зайдешь в гости?       — Разве ты доверяешь мне?        Вилланель сделала уверенный шаг и прижалась к губам Оливера поцелуем.       — Да, идём.        Они спускались по лестнице и смеялись над тем, как вымокли, предвкушая сухое, тёплое место, их зубы стучали от холода. На последней ступеньке, Вилланель обернулась, свет автоматически загорелся, и она всмотрелась в глаза Оливера, спокойные, уверенные, он весь был таким собранным и продуманным, Вилланель ценила эти качества. Привстав на цыпочках, она вновь поцеловала, теряя себя в моменте. Опуская руку на ширинку, ей не терпелось узнать, насколько сильно этого хочет Оливер.       — Не торопись, — перехватил руку он.       — Ты ведь хочешь меня?       — Шутишь? Конечно, хочу!        Скинув рюкзаки, они готовы были приступить к одежде, сырой и липкой, но оба почувствовали чьё-то присутствие.       — Ева, — выдохнула Вилланель, в губы Оливера, и укусила их напоследок, перед тем, как обернуться, — Иди к себе.       — Я волновалась, тебя долго не было.       — Я вернулась, всё хорошо.       — Нет, не хорошо!        Вилланель начинала злиться, но заметила, что Ева плакала, что её глаза наполнены слезами, а руки трясутся.       — Оливер, проходи, на кухне пиво, или можешь принять душ. Тут есть горячая вода. Я сейчас подойду.        Оливер испустил понимающий стон, и всё же, напрягся, разглядывая женщину. Вилланель указала Еве на дверь и последовала за ней в хлюпающих ботинках.       — Обязательно было выходить?        Ева опустила глаза, весь страх, что она испытывала до, не сравнится с тем, как она боится сейчас Вилланель. Она слышала, как те смеялись, спускаясь по лестнице, она сразу же всё поняла, и, хотела этому помешать? Напомнить о себе?       — Мне было страшно без тебя, тут много звуков.       — Там ливень. Мне хочется быстрее снять с себя всё.       — Перед ним?       — Ты ревнуешь? Он здесь на ночь, завтра мы будем вновь вдвоём.        Ева не знает, как объяснить своё состояние, и оно вряд ли волнует Вилланель. Она знает, что не имеет права, что-то ей запрещать, она повторяет то, что ей было страшно и отворачивается к стене. Вилланель не стала её трогать, ей хотелось быстрее избавиться от одежды. Прищёлкнув языком, она уходит.        В душевой уже шумела вода, Вилланель вспомнила отношения с Надей. Те морозные дни, когда они учились и жили в Москве, как прибегали с тренировок в съёмную квартиру и грелись вместе под душем. Раздевшись, она не думает о стеснении, открыв дверцу душевой, она рассматривает широкую спину Оливера, продолговатый шрам на лопатке, и ниже. Шагнув в душевую, её руки скользят по крепкой спине и обнимают за плечи.       — Тоже не терпится согреться?       — Да, я продрогла до костей.        Холодными губами она касается затылка Оливера, и он распрямляет плечи. Горячая вода бежит по его коротким волосам, и он поворачивается, представ перед Вилланель таким слаженным, таким горячим, что на нём захотелось повиснуть. Руки тронули торс, глаза посмотрели на достоинство.       — Я знал, что ты немного дикая, но чтобы пренебрегать правилами этикета… Кто эта женщина? Почему ты не представила нас?       — Давай не будем об этом, я рассчитывала, что ты меня согреешь.       — Обязательно, но на вопрос ответь.       — Это Ева, я нашла её в лесу, у неё проблемы с ногой, её бы убили или сожрали, я взяла её к себе на время.       — Ты утверждала, что одна здесь.       — Как это тебе мешает?       — Она человек, ещё один. Это важно.       — Мы убили таких несколько, это не было важно для тебя.       — Они были угрозой.       — Ева тоже может сейчас точить ножи.       — Брось, она не выглядит на ту, что способна навредить кому-то.       — Я хочу секса, а ты предпочитаешь поболтать о моей зверушке?       — Зверушке? Вилланель, что здесь происходит?       — Да ты серьёзно озабочен этим!       — Ты помогаешь ей или вредишь?       — Помогаю, я кормлю её, лечу, и даже, люблю.       — Умеешь любить?       — Нет. Но она ещё не сбежала. А ты, похоже, готов.       — Я не сбегу. Но я уйду по первому твоему требованию.        Вилланель провела рукой к паху и обхватила член, от чего Оливер сглотнул и напрягся.       — Не знаю, захочешь ли ты, уходить…       — У меня защита в рюкзаке.       — Я выпью таблетки.        Оливер решительно развернул Вилланель и прижал к кафелю, позволил себе опустить взгляд и рассмотреть стройное тело, что явно подвергается усиленным тренировкам, внутри всё расцвело от созерцания пышной груди, с розовыми, горошинами сосков, к которым Оливер поочерёдно припал губами. Он любил женские тела, как произведения искусства, ценил и уважал их хрупкость. Он скучал по жене, до боли в области груди, он хотел заглушить эту боль, и Вилланель подходила. Поцелуи стали горячими, требовательными, Вилланель требовала много контакта кожа к коже, её руки изучали каждую мышцу, ногти часто вонзались в спину. Оливер был в ней, не весь, что вызвало трудности, подняв одно её бедро, он медленно двигался, и не переставал целовать. Вилланель позволила себе стоны, он был хорош, не торопился, не причинял боли, отдавался процессу, и на её памяти – это первый мужчина, что так подошёл к сексу с ней. Она позволила ему довести всё до оргазма, кончить и, наконец, полностью согреться. Он бережно намыл её тело и позволил намыть себя. Покинув душ, они завернулись в полотенца, Вилланель привела его в гостиную и открыла две бутылки пива. Оливер покрутил в руках бутылку и сделал глоток. Присев на диван, он бросил взгляд на Вилланель, та беззаботно включила музыку, на её губах уже трепетала мелодия. Забравшись на колени Оливера, Вилланель опрокинула в себя бутылку. Она знала, что Оливер рассматривает её шею, её грудь, его руки сжимают её бёдра и двигают на себя, музыка.       — Хочешь ещё?       — Пива? Я не выпил.       — Секса.       — Мне хватило. Можно мне насладиться музыкой и видом?       — Я нравлюсь тебе?       — Ты красивая. Холодная, сложная, но невероятно красивая. Ты похожа на мою жену.       — Жену? Она сейчас ждёт тебя где-то?       — К сожалению, нет. Больше, нет. Я…       — Можешь не говорить.       — Спасибо, что разрешила. Можно остаться здесь? Не хочу передвигаться ночью, ещё и в дождь.       — Да, оставайся, у меня есть мужская одежда, можешь лечь здесь или со мной.        Оливер расслабился, откинулся назад, попивая пиво, всё так же внимательно изучая Вилланель. Он не думал, что она подпустит, и так быстро. Музыка позволяет Вилланель двигать бёдрами в такт, Оливер хотел бы сдержаться, но она заводит его и это уже не сдержать под полотенцем. Когда пиво допито, он касается её лица, нежно обводит её скулы, проводит пальцами по шее и, зацепившись за полотенце, тянет его вниз. Их двоих тут же бросает в жар, Вилланель целует страстно и глубоко, привстав, чтобы он освободил свой член. Он вновь в ней, туго натягивает и не проникает глубоко, крепкие ладони на ягодицах, придерживают и помогают двигаться, музыка, наслаждение, они тонут друг в друге.        Оливер засыпает в спальне, а Вилланель надевает всё сухое и подготавливает одежду для него на утро. Выпив таблетку, и развесив одежду сушиться, она заходит к Еве.       — Привет, спишь?       — Нет.        Вилланель легла за её спиной, мягко обнимая.       — Тебе нечего здесь бояться. Звуки не причинят вреда.       — Знаю.       — Я не могу не выходить, я сойду с ума.       — Извини, это только моя проблема.       — Если тебе страшно, я могу дать тебе оружие.       — Я не умею им пользоваться.       — Никаким?       — Это не страх перед чем-то реальным, понимаешь?       — Ты просто соскучилась по мне.       — Когда моя нога заживёт…       — Ты можешь оставаться здесь.       — Тебе хорошо с ним?       — Мы подходим друг другу.       — А я?       — Что, ты, Ева? Ты не знаешь, что тебе нужно. Он не убил меня, защитил, взял на вылазки, хотел секса, и мы им занялись. Он сказал, что я красивая, сложная и холодная. Но он хочет всё это, поэтому берёт. А ты… Что тебе нужно, помимо защиты, Ева?       — Человек, поддержка, понимание, твой оргазм.       — Серьёзно? Зачем он тебе?       — Это красиво, это ты, без слов и грубости, без мнимой стены и преград. Я думала, это сложно, оказывается, не для всех. Ты так стонала с ним, то, что он с тобой делал, и чем это закончилось, ты всё ему позволила, а что не так со мной?       — Влюблённость требует взаимности, а любить можно, безусловно, верно? Ты влюблена, Ева, а я…        Микроскопические эмоции на лице Вилланель, говорят о многом, когда Ева, поворачивается к ней. Они заговорили о любви? Как? Спустя несколько дней, после конца привычной жизни, ощущая, что настоящего нет, а прошлое кровоточит, они говорят о том, чего не может существовать?! Вилланель считает Еву влюблённой? Вилланель любит? Ева отталкивает всё это от себя, они две случайности, их линии случайно пересеклись, и не может быть ничего подобного за столь короткий срок.       — Ты не любишь меня, ты мучаешь. Я много думала, какое место я занимаю в твоей голове, но я знаю точно, что в твоём сердце меня нет. Ты не выносишь моего присутствия здесь, тебе не хочется возиться со мной, слушать меня, понимать меня!       — Это всё о чувствах, это всё людское, я же просто знаю, что ты у меня под кожей.       — Ты натрахалась, и тебя потянуло?       — Мне хочется убить тебя за то, что ты забралась в меня.       — Убивать ты умеешь.        Вилланель крепко прижимает к себе Еву, она не потерпит возражений. Ева затихает, властные держат в руках грубо и не позволяют держать их в ответ. Вилланель остаётся с ней на ночь, но уже через пару часов будит и раскачивает.       — Идём со мной, вставай, — требует Вилланель, сквозь сон Ева ведомо следует за ней, прыгая на одной ноге.        Они в какой-то комнате, которую Ева не видела, Вилланель ложится на кровать и поднимает плед рядом с собой, чтобы Ева под него забралась. Мягкий матрац, подушки! Ева закрывает глаза, и чувствует, как Вилланель пробирается к ней в бельё, ей не нужен секс, она просто оставляет свою руку между ног Евы и засыпает.

***

       Вилланель просыпается первой и не тревожит Еву, Оливера нет в соседней спальне, и почему-то, она идёт в зал, точно зная, что он там. Он свисает с брусьев, руки широко расставлены, он с лёгкостью подтягивает своё тело, его спина идеальна.       — Доброе утро, — прерывает она.        Оливер спрыгнул и вытер пот со лба.       — Доброе. Извини, вторгся сюда, не спросив.       — Ничего. Позавтракаем и выберемся прогуляться?       — Куда ты хочешь?       — Поищем ещё дома в округе.       — Я не против.        Вилланель никогда не оставляла себе на ночь любовников, не делила с ними завтрак, не заботилась. Она готовит завтрак и идёт в комнату, где оставила Еву, прыгает на кровать и покрывает её щеку поцелуями.       — Пора вставать, соня.       — Что? Уже?       — Идём, позавтракай с нами, познакомишься с Оливером.       — Я ужасно выгляжу.       — Очаровательно. Вставай, мы тебя ждём.       — И какая у этого цена? Позавтракать с вами?       — Цен больше не будет. Мне это наскучило.        Ева поднимается, и думает о том, что если Вилланель наскучила эта игра, она могла начать новую, в которой, возможно, она уже участвует. Спрятавшись в ванной, она пытается привести себя в порядок и приходит на кухню крайне скованной.       — Садись, знакомься, это Оливер, он второй человек, которому ты можешь доверять.       — Это правда, Ева, я не обижу, — улыбнулся Оливер, протянув кулак.        Ева ударила по нему и села за стол, её ждал омлет, кофе, тост с авокадо и яблоко. Первым она взяла в руки яблоко и понюхала.       — Я знаю, где есть яблоневый сад, в сезон, можем забрать их все, сварить повидло, делать пироги, пюре, и даже алкоголь.       — Для всего этого нужен сахар, — напомнила Вилланель.       — У меня есть три мешка.       — Где твой дом?       — Дом недалеко отсюда, но я в нём не нахожусь, за ним есть ангар, там стоит пара старых машин моего отца, и люк вниз. Мой отец был параноиком, ждал Судного дня. Теперь это спасает меня. Там есть всё необходимое.       — Вот почему тебя не интересует это место.       — Оно твоё.       — Наше, — поправляет Вилланель, тронув руку Евы.       — Не правда. Она врёт. Она всё здесь готова обменять на секс услуги.       — Ева…       — Что? Я говорю правду. Ты ставила меня на колени за…       — Замолчи, давай не за завтраком.       — Вам тут не скучно, — процедил Оливер, — Готов трахнуть тебя за этот тост.       — О, да пошли вы оба!        Вилланель вскочила из-за стола и ушла, оставив их наедине.       — Тебе нужна помощь?       — С чем?       — Не знаю, выбраться отсюда, раздобыть что-то.       — Она меня не держит, наоборот.       — У вас напряжённые отношения.       — Было хуже, до твоего появления.       — Я ещё не понял её. Но за всей напыщенной маской, силой и умом, есть что-то, что нуждается в людях. Может, она была такой всегда? Закрытой? Одиночкой? Вчера с ней что-то случилось, когда она подпустила, и этот момент был…       — Сказочным?       — Да.       — Знаю, когда она подпускает, это что-то на другой волне восприятия.       — Мы собрались выбраться на день, ты будешь в порядке?       — Да, Оливер, я постараюсь читать книгу и не думать о том, кого потеряла и кого ещё могу потерять.       — Я её защищу, никому не дам обидеть.       — Ты знаешь, насколько мир теперь непредсказуем.       — Если что, держись этого места, и не вздумай обращаться к людям за помощью, её не будет, они только позабавятся с тобой и что ещё похуже.       — Неужели нет правительственных мер? Армии? Убежищ?       — Сначала, они всё сравняют с землёй, а уже потом, начнут отстраивать. Уверен, будут лагеря, под контролем армии, в которых все будут работать за кусок хлеба. Не исключаю, что мы в него попадём, если не будем осторожны. Ты можешь сама выбрать свой путь, Вилланель же не держит тебя в плену?        Ева не дрогнула, её плечи не опали и губы не задрожали, глаза не налились слезами, когда она покрутила головой, лжи в этом не было, но с другой стороны, Ева и не пробовала уйти. Сев ровнее, она рассматривала Оливера, так необычно было находиться рядом с ещё одним человеком, говорить с ним, разбираться в эмоциях. Оливер рассказал немного о своём убежище, невольно сравнивая и признавая, что тут куда лучше. Когда оба вспомнили о Вилланель, Ева отправилась на её поиски.        Вилланель сидела на кровати и шнуровала берцы, когда Ева появилась в дверном проёме. В её, с виду печальных, глазах тлело коварство, она жестом попросила подойти, но Ева не сдвинулась с места.       — Мне нельзя в твою спальню.       — Я разрешаю, подойди.        Мрачная хмурость оттянула уголки её рта, усадив на себя Еву, она забралась пальцами в её волосы и стала массировать кожу её головы. Это было осторожно и приятно, пока Вилланель не дёрнула за волосы назад, заставив Еву вскрикнуть.       — Ты должна быть в любом споре и разговоре на моей стороне, и не рассказывать ничего о нас, я думала, ты умнее, Ева.        Вилланель дёрнула ещё раз и отпустила, всматриваясь в слёзные глаза Евы. Отодвинув волосы лбом, Вилланель прижалась губами к шее, и спустилась поцелуями к груди, а затем в обратном направлении, закончив на чувствительном месте у уха.       — Тебя нужно воспитывать, Ева, твоё поведение огорчает меня.        Ева дрожала от голоса и ласки, она боролась с желанием сжать ноги, или прижаться к Вилланель поцелуем, она так и не поняла, почему Оливер так быстро её заполучил.