Бункер

       Вилланель до скрежета зубов раздражена, и несколько раз громко ударяет кулаком об дверь. Она знает, что пугает её, но зачем было закрываться?       — Ева? Ты сейчас очень портишь моё отношение к тебе. Ты всё равно выйдешь, так зачем делать это? Назло мне? Знаешь, меня такое только дразнит и подстёгивает, если ты не получила страпон в свою киску, то завтра я трахну тебя в задницу! Это очень плохая идея, Ева, закрываться от меня.       — Ты спрашивала, что тебя остановит. Дверь тебя остановит.       — Я могу её выломать минут за пятнадцать. Открой, и я не сильно тебя накажу.       — Нет, я ложусь спать, я устала, и моя нога болит.        Вилланель размышляет, стоит ли возиться с дверью, стоит ли разговаривать? Она устала и голодна, и выбирает другую компанию на вечер. Приносит из винного погреба 12-летний «Окентошен», включает музыку и жарит сосиски. Мягкий, но крепкий виски, чувствуются уловимые цитрусовые нотки, и как в голове начинает шуметь. Этот приятный шум снимает раздражение, а через пару часов помогает заснуть в одиночестве.        Ева проснулась в странном состоянии, несколько секунд после пробуждения заставили её поверить, что она дома, а рядом Нико. Дотянувшись до прикроватной тумбочки, Ева включила тусклый свет и осмотрелась, пустота сдавила её, и она сжалась, обхватив свои колени. Она, в самом деле, перестала много думать о Нико, и своей прошлой жизни. Начала принимать своё новое существование, но прошлое ещё долго будет её накрывать. Если она, конечно, будет жить, после того, как обидела Вилланель. Сложно представить, как та зла на эту выходку. Ева с печалью смотрит на дверь, за которую теперь боится выйти, и виновата она в этом сама. Ева не хочет быть марионеткой в переоценке Вилланель её жизни, она не зверушка, она не рабыня, у неё тоже есть чувства и желания!        Вилланель всё утро была в зале, тренировала выносливость, работала над руками, вспоминала, как легко Оливер произвёл вчера захват, он хорош, но взять у него урок – значит, признать себя слабее. Душ, завтрак, экипировка, она старается игнорировать существование Евы и вытесняет её из своей головы. Только перед уходом, она пнула дверь ботинком и прислушалась к звукам в комнате.       — Я ушла, делай, что хочешь.        Ева хотела кинуться к двери, открыть её и повиснуть на Вилланель. Её слова прозвучали так, будто она уходит насовсем. Ева задумалась, а могла бы она её бросить здесь? Или остатки цивилизации и еда крепко удерживают её здесь?        Вилланель дождалась Оливера, изучив карту, и предложила новый путь, когда он пришёл. Погода стояла мрачная, дождь вполне мог начаться, но небо просто громоздило тяжёлые тучи, и не проливала запасы. Оливер сразу же заметил настроение Вилланель, она была мрачнее этих туч.       — Проблемы в раю?       — Эта Ева достала меня, забери её к себе.       — Если она согласится, я могу её взять, мне не помешает спокойный, рассудительный человек, который будет ждать каждый день моего возвращения и ублажать.       — Ты наивен, ждать она тебя будет, но насчёт того, чтобы ублажить, это ещё следует постараться.       — А я не буду себя так отвратительно вести, как ты, и она растает. По ней видно, что она очень домашняя, приученная к одним рукам. У неё был муж?       — Да. Какого чёрта, я адекватно поступаю, мы вчера взяли её с собой! Таскались с ней весь день! Почему ей постоянно что-то нужно, а если мне нужно, то я манипулятор и тиран!       — Поговори с ней.       — Нет, я не прогнусь под неё, пусть имеет, что ей дают, не больше, я не буду унижаться и подстраиваться.       — Прикольно, что вы заняты всей этой мутью, вместо выживания.       — Нет, я как раз думаю о выживании, и прямо сейчас прикладываю усилия, пока она придумывает, как меня оттолкнуть, но при этом всё заиметь.       — Твоё выживание далеко нас уведёт сегодня.       — Уходить придётся всё дальше, — Оливер понимающе кивнул.        За день они убили шестерых заражённых, обшарили пять домов, и шли мимо вскрытых машин, из них уже начали вынимать аккумуляторы и сливать бензин. Пересекли два моста, видели огромный баннер с молитвами, свисающий с пустой фуры, и гору сгоревших трупов. Уже вечерело, пошёл дождь, пора было повернуть назад, как Оливер заставил пригнуться и уйти с дороги.       — Там люди.       — Что? Сколько? — Вилланель попыталась выглянуть, но он пригнул её.       — Они шли наперерез нам, я увидел пятерых.       — Разберёмся?       — Нет, проследим за ними. Это не военные, нужно узнать, кто они и сколько их.        Ева провела день в библиотеке, даже если бы Вилланель резко вернулась, и застала её здесь за чтением, она уже морально подготовилась быть наказанной. Но время шло, а её всё не было. Еве стало страшно сидеть одной среди стеллажей книг, каждая будто начала нашёптывать что-то своё, и она убежала. Приготовленный ужин остыл, паста с беконом теперь просто слипшийся комок. Если это наказание, и она бросила её здесь на день, на несколько, то Ева сойдёт с ума от страха, одиночества и беспомощности. Схватив «Окентошен», бутылку которого Вилланель не осилила вчера даже на половину, Ева садится на лестнице и делает мучительные глотки. Ей хочется, чтобы градус добавил ей храбрости, она хочет увидеть быстрее Вилланель. Злую, расстроенную, жестокую, любую, но живой. Вопросы в голове громоздятся друг на друга, страх всё новыми очагами вспыхивает в теле и расширяется. Она что, совсем не переживает за то, что оставила её одну? Она что, ничего не значит? Почему она так поступает, знает же, как здесь страшно! Ответ, должно быть, прост, она не нуждается в Еве так, как та в ней.        Слежка привела Оливера и Вилланель на территорию бывшей бумажной фабрики, здесь был завод по производству Джина, а теперь тайное логово. Через час стало понятно, что им лучше навсегда вычеркнуть это направление, здесь были не просто люди, а вооруженные люди, готовые открыть огонь в сторону чужака в считанные секунды. На обратном пути дождь усилился, дорога заняла бы около пяти часов, они вернулись бы за полночь или не вернулись бы вовсе. Оливер настоял, что идти опасно, они не видят ни дороги, ни опасности, что она таит. Вилланель застряла в раздумьях.       — Ева. А как же Ева?       — Она в безопасности, ты же знаешь.       — Она ждёт, она будет напугана.       — Это не смертельно. Послушай, мы не можем рисковать, к тому же, мы промокли, давай найдём, где заночевать, и рано утром вернёмся.        Вилланель готова была рисковать и идти в ночи, чтобы вернуться к Еве, но Оливер, он был прав, это стоило признать. Она согласилась, через час они нашли, где переночевать, набрели на строение, давно заброшенное, но глухое.       — Я войду первым и удостоверюсь, что все в порядке. Хорошо?       — Да.        Вилланель не могла уснуть, тесно прижавшись к Оливеру, она получала немного тепла и пыталась отдавать взамен. Оливер заснул быстро, они помокли и вымотались, но мысли о Еве не позволяли Вилланель отключиться.        Дождь не утихал всю ночь, рассвета ждать было бесполезно, как только Оливер проснулся, а снаружи стало светлее, они покинули укрытие. Можно было сыпать проклятьями, сдаться из-за холода, из-за давно промокшей одежды и отваливающихся конечностей, но оба терпели и, стиснув зубы, шли вперёд. Награда досталась неожиданно, Оливер снял оружие с предохранителя и осторожно обошёл фургон. В окно ударилось что-то живое изнутри, и он выставил руку, предостерегая Вилланель.       — Плевать, разбей стекло, убьём его и заберём фургон.       — Мы не поедем, нас заметят.       — Хотя бы пару миль, и спрячем его. К тому же, надо посмотреть, что внутри.        Оливер несколько раз ударил прикладом по стеклу, заражённый полез наружу, издавая хлюпающие звуки, Вилланель воткнула нож в его череп, и звуки прекратились.       — Я бы справился.       — К чему благодарность, верно?       — Вытащим его.        Оливер открыл дверь и выкинул труп на обочину, ключи ещё были в зажигании, он потянул за ручку багажника.       — Посмотри, что там.        Вилланель присвистнула, оценивая взглядом богатства.       — Тут есть «Doritos» и ещё куча всего, мужик был запасливым, но далеко не уехал.       — Садись, давай спрячем фургон и возьмём, что сможем унести.        Оба вжались в мягкий салон спинами, даже пару миль не ногами стали подарком судьбы. Найти подходящее место было несложно, главное, подальше от дороги. Раскрыв карту, они внимательно изучили дальнейший путь, со лба Оливера капнуло, и пятно расползлось по бумаге.       — Эй, сейчас, я кое-что видела на заднем сидении.        Вилланель встряхнула рубашку и понюхала, убедившись в свежести, накинув её на голову Оливера, она помассировала её, за что он был очень благодарен. А вот волосы Вилланель было высушить невозможно. Нет, конечно, они могли бы заклеить окно, включить обогрев и высушиться, но Вилланель торопилась как можно скорее вернуться к Еве. Дождь стих, теперь капало только с деревьев, нагрузив рюкзаки, они нашли пару сухих джемперов и ветровку, которую Оливер уступил.

***

       Ева была измотана ожиданием, ночью она напилась, всё утро просидела на лестнице, и когда дверь бункера тяжело отворилась, сердце забилось сильнее. Вилланель не ожидала увидеть Еву сразу, у лестницы, это был момент неожиданности, но приятный. Она приняла её в свои объятия, чмокнула в макушку, прижимая к себе сильнее. Показалось, что слова не нужны, по изнуренному виду Вилланель всё ясно, но она посмотрела на Еву, приглаживая её волосы, ухмыляясь следу на её щеке от железного прута лестницы, и опустила глаза.       — Это не из-за того, что ты заперлась от меня, мы с Оливером попали в полную жопу с погодой.       — Ненавижу тебя, за то, что я чувствовала всю эту ночь!        Ева отвернулась, и так уверенно пошла прочь, что Вилланель отметила состояние её ноги как удовлетворительное. Она не знала, какую боль испытывает Ева во всём теле, и не только. Она так боялась, что Вилланель не вернётся, что больше они ничего друг другу не скажут, ничего не исправят, что она не увидит этих глаз, этой самодовольной улыбки! Ева заворачивает в свою комнату, и прежде, чем Вилланель её догоняет, хлопает и запирает дверь.       — Так ты ждала меня! Да! — вспыхивает Вилланель, ударяя ботинком в дверь, — Надо было не возвращаться!        Вилланель принимает душ, и жадно поедает пасту, разогрев её за пару минут. Добравшись до дивана, она отключается.        Ева осмелилась выйти к полудню, она поговорила с собой, готова убрать эмоции, она просто переволновалась, она чувствовала так много всего, что сбежала. Она хотела целовать её, рыдать и неустанно прижимать к себе, вот только Вилланель это не нужно. Похмелье долбит в голову, и Еву тянет к кофеварке, Вилланель не просыпается от её шагов и тихого громыхания на кухне. Что с ними произошло, что она так вымотана? Её лицо такое бледное, она кашляет сквозь сон, заболела? Ева наблюдает на безопасном расстоянии за беспокойным сном девушки. Как же она счастлива, что больше не одна, нервы отщелкиваются, каждая мышца в теле отпускает напряжение. Вилланель проснулась к вечеру, тронув свой лоб, она завозилась и увидела Еву.       — Принеси мне воды.       — Плохо себя чувствуешь?       — Воды.       — Что мне за это будет?        Вилланель горько усмехается и, сузив глаза, смотрит. Ева не поддаётся на это, и та пытается сесть. Нашарив под подушкой пистолет, она подняла его, направив на Еву.       — Жить будешь, принеси, живо.       — Ты не застрелишь меня. Тебе сил не хватит выкинуть меня из бункера, начну вонять, мешать тебе.       — Ты достаточно мелкая! Не составит труда.       — Хватит, Вилланель.       — Не боишься?       — Нет.       — Подойди. Не боишься пистолета, а подойти ко мне трусишь?       — Недолюбливаю когда ты такая агрессивная.        Вилланель кашляет и откидывается на подушку. Просить она не будет, нужно встать самой. Откинув плед, она перекатывается и поднимается на ноги. Сама наливает себе воду и берёт пару бутылок с собой, идёт за таблетками, долго перебирает сумку и сдаётся. Слабость такая, что она готова рухнуть и точно не дойдёт до своей спальни. Упав на диван, она отвернулась к спинке. Ева подошла бесшумно, и первое, что сделала, забрала пистолет из-под подушки.       — Я и голыми руками тебя убью, — бормочет Вилланель.       — Прекрати, эй, у тебя жар. Хватит угрожать мне.        Прохладная ладонь коснулась разгоряченного лба, Вилланель вновь закашляла.       — Сколько вы прошли под дождём?       — Мы спали сырые.       — Можно я поищу подходящее лекарство для тебя?       — Ради своей выгоды? Я обойдусь.       — Извини, ладно? Я просто хотела тебе показать твоё же отношение. Вижу, тебе не понравилось.       — Верни мне пистолет.       — Нет, я уберу его. Тебе он не нужен.       — Знаешь, почему ты без меня не выживешь, Ева?       — Резко упадёт уровень твоего сарказма в моей крови? И это будет невосполнимая потеря?       — Какая ты смелая, когда я слаба.       — И почему я без тебя не выживу?       — Ты не только слабая, но и невнимательная. Ты видишь, что мне плохо, и не думаешь о том, что это может быть укус.       — Тебя не кусали, ты просто простудилась.       — Уверена?       — Я…       — Ты уверена?       — Нет.       — Запомни раз и навсегда, если человек перед тобой, болен, он может быть заражён. Иди, поищи лекарство. И разбери мой рюкзак.        Ева ещё не разбирала рюкзак, ей не было позволено, но она видела, как это делает Вилланель. Всё аккуратно раскладывая, что может лежать дольше, задвигая в дальние уголки, что-то уносила вниз. Фрукты и овощи съедаются в первую очередь, обидно, если что- то пропадёт.        Электронный градусник становится отличной находкой, она проверяет температуру Вилланель, и наводит шипучее лекарство. Она неплохо разбирается в препаратах, но с интернетом было бы удобнее и быстрее. Жизненный опыт помогает ей выбрать правильно, Вилланель выпивает весь стакан, и хватает Еву за руку.       — Попалась, — сверкнув усталой улыбкой, потянула она, — Не убежишь от меня в комнату, будешь сидеть со мной.       — А рюкзак?       — Посиди со мной, погладь и я усну. Мне так херово, Ева.       — Мне тоже было херово, ты не гладила меня. Мне казалось, ты добивала меня.       — Я не хочу ничего слышать, ну же, Ева, погладь.        Вилланель принуждает, прижав её руку к своей голове.       — Просто попроси, не надо приказов.       — Пожалуйста, мне нужно твоё тепло.        Вилланель замолчала, Ева погладила её, но она не засыпала, смотрела стеклянным взглядом.       — Хочешь, сварю тебе горячего?       — Нет. Но отпускаю тебя.        Вилланель начало трясти, и она не хотела быть ещё слабее в глазах Евы, как только она отошла, зубы застучали. Ева открыла рюкзак, и первым делом достала ароматный бокс с виноградом и ещё один с малиной. Здесь было много энергетических батончиков, йогуртов, сельдерея и лука, пару свежих огурцов, несколько палок колбасы.       — Ягоды для тебя, — послышалось с дивана, и Ева ощутила смущение.       — Где вы это достали?       — Нашли фургон с пассажиром, он был запасливым, вёз куда-то эти богатства, но был заряжён. Мы забрали то, что быстро испортится и спрятали фургон.       — Кстати, извини, я выпила твой алкоголь, мне было страшно.       — Ясно.       — Я, правда, думала, что ты меня бросила.       — У меня не было такой мысли.        Ева взяла малину и пришла к Вилланель, забралась к ней под плед, подвинув. Открыв упаковку, Ева решила, что будет есть медленно, по одной, и, конечно же, поделится.       — Я не буду, — тут же, отказала Вилланель, мотнув головой.       — Это витамины. Давай, это же так круто, настоящая малина!        Вилланель рассасывает одну, и наблюдает, как ягоды смакует Ева, как же ей хочется поцеловать эти губы. Она не знала, что может испытывать подобное, но ей действительно жаль, что Еве пришлось остаться здесь одной.       — Я хотела идти ночью до тебя, я знала, что тебе страшно. Но Оливер, он не такой безбашенный, остановил и доступно объяснил, как опасно передвигаться в темноте. Чёртов световой день, его и так становилось всё меньше, теперь ещё и дожди, — кашель прервал её недовольство.       — Главное, что вы вернулись.        Ева доела ягоды, поцеловала свои пальцы и тронула ими щёку Вилланель. Та приподняла бровь, удивившись такому сдержанному поцелую. Дотянувшись до градусника, они померили ещё раз температуру, та спала, но Вилланель от этого не стало лучше.       — С одним симптомом мы справились. Есть мазь от кашля, если позволишь, я нанесу её тебе сюда, — Ева показала пальцем на грудь, и Вилланель кивнула.        Они обе рады, что ещё есть чем лечиться, эти запасы когда-нибудь закончатся, но не скоро.       — Ты разбираешься в этом? — спрашивает Вилланель, чтобы Ева не вела себя так скованно, расстёгивая рубашку.       — Просто немного знаю.       — Могла бы ты чем-то подписать все лекарства, что знаешь, от чего и сколько принимать. Что не знаешь, отложить в сторону, спрошу у Оливера.       — А сама ты знаешь что-нибудь?       — Я не болею. Не болела. Только в детстве, но тогда ничем не лечили.       — Хорошо, займусь этим, эмм, мне нужно немного… Ты не против?        Ева ожидаемо засмущалась от вида груди, эти милые родинки, фарфоровая кожа, она втирает в неё мазь, пальцы под ключицами, дыхание изменилось, в мутном взгляде Вилланель появилась патока.       — Тебя заводит это? — осмелилась, спросить Ева.       — Я тоскую по нежным рукам девочек, что делали со мной всё, что я пожелаю.       — Это были знакомства для секса?       — Я много путешествовала, и нигде не было скучно.       — Что они делали для тебя?       — Они быстро пьянели от дорогого алкоголя и просились в мой номер. Им кружило голову от люксов, от моей одежды, от переключения и опыта, что можно было получить со мной. Знаешь, когда ты наполнен вожделением, ты хочешь много получить и отдать, но в компании меня, все хотели отдать. Не знаю, что ещё такого во мне, что они стелились к ногам и работали ловко своими язычками.       — Я тебе не девчонка, не одна из твоих бывших куколок.       — Ха, да уж, чтобы тебя уговорить на секс, нужно постараться.       — Если бы ты не была такой занозой в заднице…       — То, что?       — Не знаю, ведь отношения тебе не нужны. Я закончила. Уже греет?       — Да, приятно.        Ева запахивает рубашку и хочет встать, но Вилланель притягивает к себе.       — Полежи со мной.        Ева не сопротивляется этой просьбе, если честно, она сама хочет просто быть рядом, смотреть, и наблюдать за живым человеком. Она думает о том, что если бы Нико выжил, если бы в лес они побежали вдвоём, то Вилланель могла бы убить их двоих, или не спасать, или впустить и ненавидеть обоих. Ева не может себе представить, чтобы Нико сейчас лежал с ней, будто этот сюжет не прописан ни в каких переплетениях судьбы. Неужели, она там, где должна быть? И рядом с ней вовсе не тот, кого она выбирала всю жизнь, это совсем другой, сложный человек, опасный, но, возможно, тоже нуждающийся в человеке? Это тело извилистое, интересное, женское, оно мягкое и гладкое, безумно горячее сейчас, тяжёлые веки часто опускаются, но Вилланель ещё смотрит. Они прикасались друг к другу, даже были внутри, но они не смотрели. Не изучали цвет глаз, сейчас Ева видит орех, а Вилланель тёмный шоколад.       — Ты красивая, — шепчет Вилланель.       — О, иди ты!       — Что за реакция?       — Хочешь забраться в моё бельё.       — Нет, говорю, что ты красива. Тебе муж не говорил?       — Говорил, — врёт Ева, а может, действительно, говорил, она не помнит этого момента, а этот запомнит навсегда, и своё дурацкое смущение.       — Как только пойду на поправку, трахну тебя.       — Ну, вот, ты как обычно, разрушила момент.       — Я всё ещё обижена, что ты сбежала и закрылась. И сегодня утром, тоже.       — Меня пугает, когда тебя много.       — Я, возможно, разрушу твой мир до конца, до основания, и соберу заново, это будет иначе, ты привыкнешь, это будет по-моему.       — И ты решила, для начала, вырвать мне сердце?       — Оно слишком ранимое, верит в какую-то любовь.       — Она существует.       — У меня жар, я могу говорить бред, но про любовь скажу точно, она убьёт быстрее того мира, что над нами.       — Мы сбили твою температуру, твои слова не бред.        Ева усыпляет Вилланель поглаживанием по животу, ей не выбраться, чтобы чем-то заняться, но это и не нужно, она прижимается к ней и засыпает.        Вилланель чувствует себя хуже к ночи, они проснулись одновременно, она просила воды и жаловалась на то, как ломит всё тело, и больно в груди от кашля.       — У тебя температура? — Ева поднесла градусник ко лбу, тот показал норму.       — Мы много прошли, и спали на земле, у меня болит всё тело.       — Тебе нужно поесть. Может, я приготовлю тебе что-нибудь?       — Нет, только воды.       — Нужно откуда-то брать силы.       — Мне хреново, Ева.        Вилланель трясущейся рукой держит стакан, и Ева начинает чувствовать внутри себя нарастающую панику, что если всё серьёзно, что если то, что у них есть, не поможет? Страховка теперь бесполезна, врача не вызвать, и эта слабость на новом уровне.       — Ты чего? — хрипло, спрашивает Вилланель.       — Мне страшно за тебя. Вдруг будет осложнение? Я не знаю, что буду делать с тобой.       — Ты не несёшь за меня ответственность. Если что-то пойдёт не так, я из последних сил покину бункер, чтобы не…       — Замолчи. Мне и так страшно.       — Можно мне горячий чай и мазь?       — Я не знаю, но может, будет правильно нанести мазь и на спину?       — Можешь обмазать меня всю.        Ева слабо улыбается, и идёт согреть воду, она не может сейчас быть жёсткой или, как Вилланель, издеваться. В ней много сострадания, ей хочется лечить и заботиться о человеке, что спас её. Да, если отбросить все игры Вилланель, останется самый главный и весомый поступок, благодаря которому Ева дышит. Сладкий чай, Ева усаживает Вилланель, та начинает медленно пить, и отдаёт бокал обратно.       — Мне нужен доступ, сними рубашку, тебе помочь?       — Сама.        Ева краснеет при виде обнажённой груди, молодой и налитой, с россыпью мурашек, и напряжёнными сосками.       — Видишь что-то, что нравится? — из последних сил, злорадствует Вилланель.       — Начну со спины.        Ева касается ладонью с мазью и Вилланель как ошпаренная дёргается.       — Ауч! Она ледяная.       — Это ты кипишь. Давай, попробуем по-другому.        Ева растирает мазь в руках и прикасается в новой попытке, это терпимо. Не позволяя Вилланель даже думать о чём-то пошлом, она быстро справляется, и натягивает рубашку на её плечи.       — Я сделала всё, что смогла, надеюсь, за ночь, тебе стает лучше, допивай чай и спать. Если хочешь, я могу остаться.       — Тебе лучше спать у себя, я замучаю тебя кашлем.       — Ничего страшного. Мне остаться?       — Да.        Вилланель чувствует себя ребёнком, утыкаясь в грудь Евы, она ещё не показывала свою слабость никому, даже в детстве она кидалась на всех, желающих помочь. Что-то пошло не так, ось жизни сместилась. Вилланель не противна новая грань себя, но относится к ней с осторожностью. Немного подумав об этом, она покашляла и извинилась, Ева погладила по волосам.       — Знаешь, я почему-то уверена, что мне будет лучше с утра, если ты согреешь мою руку тут, — тихо, проговорила она, и Ева тут же ощутила холодную руку между ног.       — Если тебе станет от этого лучше, — шепчет в ответ Ева, и Вилланель удивлена, что та не запретила.

***

       Утро началось с градусника, никакой температуры, только слабость, Ева выдохнула с облегчением, и занялась завтраком. Ультрапастеризованное молоко залило разноцветные хлопья с зефиром, по половинке банана и стакану сока, Вилланель ест на диване, вяло и без аппетита.       — Надеюсь, ты даже не думаешь о каких-либо вылазках?       — Надо узнать, есть ли дождь, и встретить Оливера в полдень.       — Ты ведь не пойдёшь никуда? Тебе нужно набраться сил и выздороветь до конца.       — Со мной всё в порядке, я всегда болею сутки.       — Да, в этом ведь нет моей заслуги.       — Эй, ты помогла, моей руке было тепло между твоих ножек.       — Не надо пошлости.       — Не смущайся, я затылком чувствую это.        Ева моет посуду за вчерашний день и сегодняшнее утро, и чувствует себя увереннее в этом месте, словно ей всё разрешено. Может, это так? Она не осмеливается спросить. Вилланель сидела и думала о зале, или душе, или любой активности, но Ева повалила её на диван, покачав головой.       — Лежи, принесу тебе книгу.       — Это скучно!       — Посмотрим новые диски?       — Давай.        Вилланель всё ещё кашляла, Ева дала лекарство и вновь неловко нанесла мазь, а просмотр лучшего фильма о любви, по версии Евы, «Спеши любить» увлёк их на пару часов. Еве так нравилось это время, и поведение Вилланель, что когда она собралась идти за Оливером, грустно вздохнула.        Оливер был пунктуален, может, он явился заранее, но когда Вилланель с осторожностью открыла бункер, он был на месте.       — Ты не собрана?       — Я болею.       — Простужена?       — Да, та ночь в сырой одежде…       — Жаль, сегодня хорошая погода.       — Проведи время со мной, посмотрим что-нибудь.       — И терять такой день? Как Ева?       — Была напугана, когда я вернулась, но отвлеклась на то, чтобы меня вылечить, и всё вроде нормально. Заходи, подумаешь, один день, одному опасно, ты знаешь.        Оливер подумал и согласился. Вилланель провела его в бункер и удивилась, когда он обнял Еву.       — Мы переживали за тебя.       — А я за вас.        Ева решила не мешать им и попросила разрешения, выбрать новую книгу в библиотеке, за что уже через пять минут ненавидела себя. Зачем она оставила их наедине! Просто отступила в тень, сдалась перед ним и спряталась? Чем теперь они заняты? В библиотеке спокойно, знать, что ты не одна в бункере, что тут безопасно, совсем по-другому, чем в прошлый раз, когда всё нагнетало обстановку и каждый звук заставлял вздрагивать. Ева открыла роман, чтобы отвлечься.        Вилланель особо не пожаловалась на своё состояние, но кашель её выдавал. Оливер не отказался от пива, и разместился на диване, прижиматься к Еве и к нему – совсем разные вещи — отметила для себя Вилланель. Они начали смотреть боевик, в отличие от утренней мелодрамы здесь было много действия.       — У тебя отличный иммунитет, раз ты не заболел после нашего приключения, — отвлеклась Вилланель.       — Да, я в отца, хорошие гены, он вообще не болел.       — И что его убило?       — Пьяный водитель, мы тяжело пережили это.       — Мы?       — Мама, моя жена и сестра.       — Я вовсе не расспрашиваю тебя. Просто, фильм отстой.       — Согласен, включим другой?       — Может, пока Ева читает, мы могли бы стать чуточку ближе?        Вилланель перебралась к нему на колени и провела ладонями по мягкой щетине, после чего, обняв за шею, качнула бёдра вперёд.       — О, привет.       — Кому-то вчера не перепало?       — Я умирала вчера, какой секс?        Оливер медленно расстегнул рубашку и хотел насладиться видом, но озаботился покраснением.       — Это от согревающей мази, лучше не касаться этого участка, а вот грудь, вся твоя.        Вилланель нравится, как в его глазах вспыхивает не только желание, но и тёмная похоть, они становятся темнее и изучают подробнее, крепкие руки сжимают грудь, соски торчат в его направлении с одной просьбой, и он захватывает их губами и зубами.        Ева захлопнула книгу и намерена была вмешаться в любой разговор и занятие, только не в такое. Застыв, она видела, как Вилланель плавно двигается на Оливере, а он ласкает её грудь, обхватив руками за спину, его ноги упираются в пол и помогают Вилланель двигаться. Её глаза закрыты, губы разомкнуты, тихий стон резонирует по её хриплым, голосовым связкам, руки лежат на его плечах, очевидно, им так хорошо вместе. Ева ощущает жар в своём бельё и настойчивые спазмы, какого чёрта она смотрит на это? Почему это так завораживает? Почему она думает о том, какой размер у его члена, как глубоко он входит и какое наслаждение доставляет? Почему она хочет быть как на её месте, так и на его? Но ей досталось место наблюдателя, третьего лишнего. Когда Вилланель подумала не только о себе, то схватила Оливера за подбородок и прижалась к его губам поцелуем. По движению её головы было понятно, как они играются языками, как ускоряются, как её грудь подпрыгивает, а его прибор погружается глубже. Неожиданно, взгляд Вилланель поднялся выше его головы, она будто чувствовала и знала, что Ева тут. Вцепившись в спинку дивана пальцами, она стала прыгать на его члене, не выпуская Еву из плена глаз, и кончила моментально. На её лице было столько наслаждения, что Ева могла последовать за ней. Она представила, как подходит и целует её в эти пошлые, покрасневшие губы, как облизывает их и снимает её тело с члена Оливера.       — Я ещё не всё, — послышался его голос, и Вилланель начала двигаться вновь.        Ева убежала, её руки тряслись, она тут же уставилась в открытую книгу, но текст плыл перед глазами, схватила очки, надела, но они не помогли.        Когда в библиотеку зашла Вилланель, с блаженной улыбкой, босиком, в одной рубашке, явно застёгнутой наспех на пару пуговиц, Ева вжалась в стул.       — Подглядывать нехорошо, Ева, — мягко, растянула она, касаясь плеча пальцами.        Ева могла слиться с бардовой обложкой книги, ей нет оправдания, ещё сложнее – скрыть своё возбуждение, оно горит это заметно даже на кончиках её ушей.       — Я увидела случайно.       — Я не злюсь. Я не против. Я даже хочу, чтобы у этого было продолжение. О чём ты думала, наблюдая за нами? На месте кого ты хотела быть?       — Оба места.       — Это был отличный секс, но мне не хватило ласки, и может, ты можешь восполнить её нехватку?        Вилланель села на стол и взяла руку Евы в свою, чтобы положить себе на бедро, сняла очки с её лица и облизнулась.       — Прикасаться к тебе после него?       — Нужно уметь делиться.       — Тебе с ним лучше, оставь меня в покое.       — Эй, Ева, не говори за меня, ты не знаешь. Я хочу вас одинаково, потому что вы разные. Знаешь это чувство, когда всё подрагивает от недавнего вторжения, когда внутри теперь не хватает члена, когда всё набухает и как бы просит о большем контакте? Ты можешь утолить эту потребность?        Вилланель развела ноги и коснулась себя пальцами, Ева хотела отвести взгляд, но ничего в её теле не двигалось. Она поражена тому, во что секс превратил Вилланель. Она как Суккуб, она пахнет сексом, она источает его, она напрашивается, она манит, Ева в плену её действий и слов.       — Попробуй быть смелой, Ева, возьми то, что, считаешь, принадлежит тебе.        Ева резко встаёт, и стул падает позади неё, грохот короток, и звучит как сигнал, Ева может быть сильной, прямо сейчас. Она одним толчком укладывает Вилланель на стол и дёргает за бёдра на край, она наклоняется и жадно целует бёдра, Вилланель смеётся, и её хочется заткнуть. Без прелюдии, Ева врезается губами между ног и начинает посасывать её губы и клитор, смех затих, Вилланель стала возиться и схватилась по обе стороны за стол.        Вилланель приходит в спальню и падает на кровать, после двух оргазмов её и без того слабое тело отключается. Скинув с себя рубашку, она забирается под одеяло и засыпает. Ева встречается с Оливером, который вышел из душа, поправляя полотенце на своих бёдрах.       — Эм, привет.       — Будешь обедать? — неожиданно, выпалила вопрос Ева, стараясь отвести взгляд от его мускулистого тела.       — Может, чуть позже.       — Вилланель отключилась в своей спальне. Она получила тебя, получила меня, ей досталось всё, что она захотела!       — Злишься на неё?       — Нет, я понимаю, почему ей всё достаётся.       — Тебе чего-то не хватает, Ева?        Она смотрит в его светлые глаза и так же, как с Вилланель, боится ошибиться, боится быть отвергнутой, но порыв сердца толкает её на эту попытку, и она целует его в губы.        Оливер, в отличие от Вилланель, мягко отвечает и плавно обнимает, он к ней не приставал, намёков не делал, это всё она. И Ева наслаждается губами, что были с Вилланель, а теперь её. Она тут же понимает интерес Вилланель, быть в крепких руках высокого, красивого мужчины, чувствовать животом его растущее достоинство, что поднимает полотенце, его плавность и внимательность. Одним движением он скидывает полотенце и подхватывает Еву за бёдра. Прижав к двери, он делает паузу, внимательно смотрит в глаза Евы.       — Вилланель нас убьёт.       — Я не хочу останавливаться.        Оливер целует и несёт её к дивану, там, в джинсах, есть ещё презервативы, уложив её, он показывает себя, и от этого перехватывает дыхание. Просто секс машина — подумала Ева, неловко прикоснувшись к его прессу.       — Можно раздеть тебя?        Ева сама стягивает с себя штаны и бельё, и натягивает кофту на низ.       — Можно, я не полностью…       — Как хочешь, Ева.        Она тает от своего имени, как он его произносит, и его обходительности, она была так возбуждена из-за них, а потом от того, как кончала Вилланель от языка, что уже готова отдаться, притягивая Оливера к себе. Он держится над ней, целует в губы и направляет член между ног.       — Готова?       — Да, сделай это, пожалуйста.       — Мы будем скрывать это от Вилланель?       — Как хочешь.        Ева хотела не задумываться об этом сейчас, тёплый член уже плавно внедрялся в неё, дюйм за дюймом, выбивая воздух из её лёгких, пальцы цеплялись за его крепкую спину, губы жадно целовали, она на месте Вилланель, и это запредельно хорошо.        После секса нет никакой неловкости, что странно, Оливер положил на свою грудь Еву, и она ощутила себя маленькой.       — Наверно, ради этого ещё можно жить в этом грёбаном мире, — выдохнул он.       — Вилланель сказала, что моя жизнь разрушится до основания, а затем она отстроит новую. Всё, что я пережила в этом месте, уже изменило меня. У меня не было таких чувств, такого секса, такого желания кого-то спасать или заботиться, не было столько страха и напряжения. Я будто жила, но эта жизнь была не на максимум, понимаешь?       — Да, но у меня наоборот. В той жизни всё было на максимум, а теперь мне остаётся только выживать. И я знаю, что здесь я лишний, а значит, один.       — Лишний?       — Вилланель хочет быть с тобой.       — Очень вряд ли.       — Такие, как она, вообще не должны быть с другими людьми, и то, что ты с ней, и она тебя не убила, о многом говорит.       — Почему она не убила тебя?       — Я нацелился первым.       — Почему ты не убил её?       — Правду?       — Знаю, ты можешь это осилить.       — Я увидел её сзади, и она по комплекции очень похожа на мою жену, её волосы были под кепкой, такие же медово-русые, я зацепился за это как за мираж. Когда она повернулась и сняла бандану с лица, конечно, уже не была похожа на мою жену, но разговор уже начался, я уже не убил, и она как-то повлияла на меня, что я бы и не смог. Потом в маркет завалилась банда, и мы перебили их, прикрывая друг друга. Стало ясно, что мы не враги.       — Этого всего мне она не рассказала.       — Про жену я ей не говорил.       — Ты любил её.       — Она была всем для меня. Но, в тот день, когда всё началось, она была на очередном УЗИ в медицинском центре, мы ждали ребёнка. Я не успел к ним.        Ева сжалась, услышав ускоренное сердцебиение, Оливер не станет плакать, мужчины этого не допускают, но она слышала, как плачет его душа. Этот человек переживает горе невообразимых масштабов в его мире, и у Евы имеется такое же, хоть сравнивать неуместно, но ему досталось сильнее.       — Я тебя понимаю.       — Знаю. И пока Вилланель играется с нашими истерзанными судьбами, мы оставим между нами этот момент.       — Да, конечно.        Ева теперь знает больше, она чувствует себя чуточку лучше и уверенней, теперь у неё есть союзник, и он так же считает, что Вилланель играет, выходит, так и есть? Они обедают вдвоём, периодически слышат, как Вилланель кашляет в своей спальне. Ева предложила выполнить просьбу Вилланель, и они подписали все имеющиеся лекарства. Они находят шахматы и играют несколько часов, выпив по бутылке пива. Когда Вилланель заходит как зомби в гостиную, оба поднимают взгляд, и она подходит к Оливеру. Тот обнимает её за талию и целует в живот.       — Как себя чувствуешь?       — Лучше. Что за скучным делом вы тут заняты?       — Это не скучно, Ева потрясающе играет, она умна.       — Я не сомневалась.       — Выпей таблетки, я подготовила их, положила на стол, это от кашля, чтобы он не спустился ниже.       — А ужин будет?       — Я не думала ещё о нём.       — Конечно, игра важнее, — хмыкнула Вилланель.       — Я приготовлю, доиграем и…       — Не надо, сама что-нибудь придумаю.       — Не в настроении, — шепнул Оливер, провожая её взглядом.       — В её представлении мы должны были не двигаться, сидеть и ждать когда она проснётся.       — Тут отличная слышимость, Ева.       — В чём я не права?       — Я ничего вам не запрещала. Вы свободные, знаешь ли.       — Кстати, о свободе, — вклинился Оливер, — Мне пора, чтобы не идти в темноте, нужно выдвигаться.       — Останься, там несколько комнат, занимай любую, а завтра, с самого утра, пойдём на охоту за припасами.       — Ты ещё болеешь, — напомнил Оливер.       — Я пойду с вами, серьёзно, я не буду здесь сидеть одна и переживать.       — Нет, я не беру тебя с собой. Мне хватило.       — Моя нога…       — Дело не в ней, Ева, а в том, что тебя нужно защищать.       — Я должна учиться.       — Нет, у меня пока нет сил тебя учить.       — С нами Оливер.       — Не вешай на него свои проблемы, он тебе не…       — Я на стороне Вилланель, — поддержал Оливер, сделав ход конём.       — Ну, конечно, на её, — процедила Ева, обидевшись.       — Обиженная, зато, живая, — усмехнулась Вилланель, запивая таблетки.        К готовке она приступила без особого желания, хотелось потушить рис с мясом, дело не быстрое, слушая, как переговариваются Оливер с Евой, она бросала на них странные взгляды, будто они трое вполне могут быть подобием семьи. У неё никогда не было людей, которые заботились бы о ней и хотели быть рядом, помимо занятия сексом или работы. Когда Ева поставила шах, то присоединилась к Вилланель на кухне.       — Давай всё же я займусь готовкой, ты ещё слаба, мне хочется, чтобы ты набралась сил.       — Не применяй ко мне этого слова, Ева. Я не бываю слабой, потому что даже на издыхании перегрызу глотку любому.       — Хорошо, извини. Но дальше ужином займусь я.        Ужин был вкусным, особенно банка оливок. Открытием вечера стало то, что Вилланель умеет играть в шахматы, ни Оливер, ни Ева, не смогли её переиграть. Отправляясь спать, Вилланель попросила помазать ей спину и грудь, они уединились в её спальне, где Вилланель скинула с себя рубашку и легла на живот, в ожидании заботы Евы.       — Хочу тебе кое-что сказать, — осторожно, начала Ева.       — Слушаю.       — Пока ты спала, мы занимались сексом.       — Рада за вас, — почти сразу, ответила Вилланель.       — И?       — Что ты хочешь от меня услышать? Я вам не запрещала.       — А что ты чувствуешь?       — Ничего.       — Такого не может быть.       — Я знала, что это случится. Он один, нас двое, ты такая натуралка, конечно, он тебе нужен.       — Думала, ты будешь ревновать.       — Скорее, рассчитывала на это? Я тебя услышала, Ева, там, в библиотеке, где ты сказала, что хочешь оба места. Если вам не хватает меня, трахайтесь друг с другом, я ничего не скажу.        Ева нанесла мазь широкими поглаживаниями, и попросила перевернуться, вновь сталкиваясь с тем, как Вилланель бесстыдно демонстрирует себя.       — Хватит смущаться, ты видишь их чаще своих!       — Я не смущаюсь…       — Возбуждаешься?       — Прекрати.       — Как тебе его член? Лучше, чем у мужа? Он идеально им управляет, но я всё ещё не могу принять его в себя полностью, точнее, могу, но в глубине меня он долбиться прямо…       — Замолчи, прошу тебя, давай не будем это обсуждать?       — Но, меня это интересует, можешь ли ты?       — Нет, и он не настаивал.       — Он очень внимателен в сексе, уверенный партнёр. Представляю, что он делал со своей женой.       — Вилланель, ты специально продолжаешь?       — А ты специально не торопишься наносить мазь?        Ева злится и втирает мазь, Вилланель кашляет, прикрыв рот рукой, Ева удерживает её на месте и продолжает втирать.       — Он дал тебе то, что я не даю, верно? Он безопасный, контролируемый, он целует.       — Он не ты.        Ева рассчитывала, что этим будет всё сказано, но Вилланель смотрела и хотела услышать что-то ещё.       — Я закончила, можно я пойду?       — Нет. Ложись со мной.       — Будем спать?       — Да.        Ева выключила свет и разделась, в широкой постели они занимали мало место.       — Ты дышишь на меня, — пробубнила Вилланель.       — Прости, я отвернусь.       — Нет, дыши.       — Спасибо за разрешение.       — Ева… А меня ты хочешь целовать сильнее, чем его?       — Не знаю.       — Специально так отвечаешь?       — Да.        Во мраке спальни, Ева не знала, что Вилланель вытерла слёзы с лица и долго не могла уснуть.