Dum spiro, amo atque credo

– За наш успех! – Джинн скромно поднимает бокал, с улыбкой оглядывая компанию. – За Ордо!       Бокалы звенят, стукаясь друг о друга. Сладкий, горький напиток проходит по горлу, обжигая и растекаясь по венам, словно зелье с нескончаемой энергией. Вино помогает натягивать улыбку, а тело одновременно размякнуть и добавить ему адреналина. Хочется либо танцевать, либо лежать в поле с самыми красивыми цветами и думать о счастье. По всему помещению разносится треск камина, звон посуды и изредка смешки из-за анекдотов капитана кавалерии. Дилюк фыркает, но всё же остаётся сидеть за столом, поглядывая на Кэйю и иногда пытаясь его ухватить за руку под столом. Как маленький ребёнок, что боится взрослых. На самом деле Дилюк считает секунды до окончания вечера, чтобы наконец винокурня снова погрузилась в тишину и покой. Кэйе пришлось долго уговаривать, чтобы Дилюк наконец посидел со старыми друзьями, вспомнил годы Ордо. Даже удалось уговорить его выпить! Совсем слегка. Небольшая компания из Джинн, Лизы, Кэйи и Дилюка, но сколько воспоминаний они насобирали, и сколько они прошли спиной к спине. – То, когда Джинн и Дилюк поменялись оружием: смотреть на Дилюка с зубочисткой, а на Джинн с дубиной – нечто, – Кэйа звонко смеётся, прикрывая рот ладонью. – Ты себя с луком видел? – Дилюк тихо смеётся, вспоминая то, как Кэйа попал в яблоко на голове бедного, напуганного рыцаря только с двадцатой попытки. – Перестаньте. Зато сейчас мы можем владеть всеми видами оружия, а ещё мы здорово продвинулись.       Вечер выдался славным. Даже Аделинда присоединилась, но её быстро увели, как только она начала рассказывать детство мальчишек. Даже Джинн не смогла сдержать улыбки. Время близится ко сну и Лиза, что всегда любит поспать, начала клевать носом. Гуннхильдр заботливо положила её голову к себе на плечо, обхватив спину рукой. – Давайте по последнему глотку и отдыхать. Не хотите остаться у нас на винокурне?       Дилюк прыскает вином. Кэйа неловко почёсывает затылок и улыбается. – Нет-нет. Мы лучше домой, спасибо, Кэйа. Мы итак уже задержались у вас, – рыцарка нежно поглаживает голову ведьмы на своём плече. – За что этот раз выпьем? – За Кэйю, – Дилюк уставше берёт бокал с оставшимся вином в руки, немного взбалтывая. Кэйа слегка заливается румянцем, но затем смеётся, подпирая голову рукой и смотрит на абсолютно серьёзного, пьяного Рагнвиндра. – Не буду спорить, – Джинн улыбается, кивает и стукается бокалом с мечниками. После того как вино вновь растекается по венам, Дилюк вздрагивает и чуть ли не клюёт носом в тарелку. Он поворачивается к Кэйе и, о Архонты, он даже пьёт красиво в этот момент, видит как ни одна капля не проливается, изящные пальцы обводят края бокала и ставят на стол. На Кэйю хочется смотреть всегда. Потому что это, мать его, Кэйа Альберих. – Кажется кто-то хочет спать.       Кэйа чувствует, как к нему прижимается что-то тёплое. Родная, горячая рука гладит по спине, пододвигает к себе. Нос утыкается в его волосы, а затем спускается к виску, к щеке, задевая ухо, оставляя незаметный поцелуй, и останавливается на шее. От горячего дыхания перемешанного с алкоголем идут мурашки.       Джинн смеётся, кивает, намекая, что всё в порядке и их может проводить Аделинда. Кэйа неловко улыбается, держит мужа за руку и призывает встать из-за стола. – Я завтра поговорю, Джинн. Аделинда даст вам сладостей и вина, что винокурня даёт только близким. – Но… – Тс-с-с. Сладких снов, младшая сестрица, – Кэйа кивает, выходя из-за стола, придерживая Дилюка, иначе если это тело упадёт, Кэйе будет трудно его поднять и дело даже не в слабости, а в том, что Дилюка больше будет невозможно подцепить.       Он оборачивается, когда доходит до второго этажа и видит, как Аделинда вежливо провожает Джинн с её пурпурной ведьмой, вручая ей в подарок корзинку с личным значком «Рассвета». Джинн в своём репертуаре: пытается отказаться, улыбается и постоянно говорит «спасибо», но Кэйа знает Аделинду много лет и пытаться отказаться от её подарков или еды – тоже самое что пытаться убить глаз бури мечом. Горничная ласково обнимает рыцарку, словно она не глава Мондштадта, не гордая львица, а львёнок, что тоже только появился на винокурне, в её руках. Дверь закрывается, Аделинда делает два поворота ключами и убирает их на крючок.       Кэйа приходит в спальню и сбрасывает с себя уже почти спящего Дилюка. Кровать забавно пружинит и Альберих падает на кровать следом, тихо смеясь, совсем как ребёнок. – Наконец-то.       Он валяется так на кровати ещё немного, давая мозгу совсем немного отдохнуть после насыщенного вечера. Собственная брезгливость и любовь к чистоте душит – он встаёт с кровати, начиная снимать с себя одежду. Изящная белоснежная блузка с пышным воротником и корсетом отправляется на вешалку, а брюки со звёздами по бокам – на полку. Всё идеально сложено и всё на своих местах. Он потягивается сладко-сладко, приготавливаясь ко сну, разворачивается и… Вздох. – Почему ты не спишь? – На тебя смотрю. – Насмотрелся?       Кэйа падает на кровать рядом и смотрит в алые глаза Дилюка, словно само пламя. Такими влюблёнными и затуманенными он давно их не видел. Дилюк смотрит на него, словно на восьмого архонта. Явно архонта красоты. Глаза бегают по лицу – долго смотрят в глубокие, словно бездна, глаза с пышными ресницами, пробегают по шее и останавливаются на мягких губах. Дилюк словно заново его изучает. – Ты красивый. Тобой невозможно насладиться.       Альберих смеётся, заправляя прядь за ухо и тянется к прикроватной тумбочке. На ней всегда лежат расчёска, крем для рук и… кое-какие более интересные вещи, но не сейчас. Он берёт расчёску в руки и Дилюк нехотя, с уставшим стоном пододвигается ближе, устраиваясь так, чтобы Кэйе было удобнее. Мягкие, медленные поглаживания проходят по всей голове, заставляя довольно мычать. Расчёсывая непослушные огненные локоны Кэйа напевает под нос мелодию Мондштадта, звучит словно колыбельная и клонит в сон сильнее. После тяжёлого дня прекрасные руки его возлюбленного и расчёска для его алой гривы – лучшее, что может быть. Кэйа шепчет: – Мой феникс, – и целует спину. Кладя расчёску на место, он снимает с Рагнвиндра рубашку, что уже была растёгнута. Ему открывается вид на широкие, уставшие плечи и кожу, словно поле боя – всё в шрамах. И вспомнить какой где достался уже не так легко. Рыцарь проводит по самому большому – почти на всю спину, тянется от правого плеча диагональю влево. И становится больно, от осознания сколько Дилюк пережил. Все эти шрамы достались потому что его спину никто не прикрывал. – Кэй?       Дилюк поворачивается и замечает потускневшее лицо Альбериха, словно вот-вот расплачется. Он обхватывает родное лицо руками и мгновенно целует нос, обращая внимание на себя. – Я люблю тебя. Дилюк целует щёки. – Я люблю тебя.       Кэйа хватается за плечи, не находя сил на ответ, и просто отдаётся в руки Рагнвиндра. Поцелуи проходят до шеи и он выгибается, открывая шею больше, чтобы получить больше. – Я люблю тебя, Кэй. Люблю, как никто никого не любил. Ты мой свет, ты моя жизнь, ты любовь моя, свет моих очей, Кэйа.       И Кэйа не понимает – плохо или хорошо повлиял алкоголь на Дилюка. Но то что сейчас происходит – определенно ему нравится. Его осторожно укладывают на мягкую постель, а затем по коже бегут мурашки, от плавных, но горячих прикосновений. Сначала обхватывают талию, осторожно, словно боится сломать, спускается к бёдрам и сжимает, придвигая к себе ближе и заставляя запрокинуть их к себе на талию. – Я люблю тебя, Дилюк Рагнвиндр.       И в их глазах столько любви, столько трепетной нежности, сколько не было в глазах ни единого человека. И всё друг другу. Любят, как никто другой. Глаза начинают слезиться от переполняющих чувств, а конечности слабеть. Дилюк придерживает Кэйю одной рукой за спину, а другой за талию, прижимая к себе и впиваясь своими губами в другие. Кэйа довольно стонет в поцелуй и млеет от прикосновений. С ним, кажется, никто так не обращался как Дилюк. А Дилюка не любил так никто, кроме Кэйи. И он сожжёт мир дотла, только бы быть с ним рядом. Впиться в кожу, расплыться по венам, стать одним целым. Поцелуй сладкий, медленный, сплетая языки и обращаясь так, словно они знакомы два дня, а на самом деле вечность. Они уверены, что их судьбы были связаны и в прошлых жизнях, если они существовали. Их сердца просто по закону звёзд, уже не могут находиться друг от друга. На душе постоянно скребут кошки, уведомляя если кто-то из них в опасности.       Поцелуй не убирает страсти, а будто наоборот, добавляет огня. Руки блуждают по разгоряченному телу, словно исследуют, а затем отрываются и Дилюк вскакивает. – Прости. Прости, я… – Дилюк, всё в порядке, – Кэйа обхватывает руками веснушчатое лицо. Он не видел Дилюка таким растерянным давно. Словно он только что обжёг Кэйю. – Ты можешь продолжать, всё хорошо.       Крио мечник целует возлюбленного снова, успокаивая и призывая продолжить. Он чувствует, как сердце Дилюка неспокойно. Он снова боится, что доставит ему боль. Именно алкоголь раскрыл всего Дилюка полностью. Он боится, что не убережёт Кэйю от себя, как не уберёг однажды.       Дилюк – феникс. Птица, что восстаёт из собственного пепла и становится яркой, пламенной, яростной и неприступной. Кэйе удалось приручить, приласкать и сделать своим бушующую душу Рагнвиндра. Казалось, шторм в груди невозможно остановить, но… Это Кэйа. – Стой, не торопись, я подготовлю тебя.       Кэйа тихо смеётся от того, насколько осторожный мастер в действиях. Он тянется к прикроватной тумбочке, но уже за теми самыми «более интересными вещами» и достаёт тюбик со смазкой. Дилюк фыркнул, когда Альберих в первый раз принёс какую-то непонятную штуку, но сказал что ему понравится. Не прогадал. Нагревая жидкость на пальцах, распространяется аромат ментола и светяшки. Рыцарь чувствует, как его губы снова накрывают поцелуем, а затем слегка морщится и тихо мычит от ощущения двух пальцев, что медленно проходят внутрь. Дилюк шепчет успокающие слова, словно не он несколько дней назад вбивал Кэйю в матрас.       Теплые руки поглаживают напряжённую спину, а два пальца начинают раздвигаться «ножницами». Нежные стенки сжимаются и Кэйа издаёт тихий стон. Слишком нежно, слишком горячо и Альберих сейчас словно в котле у самого дьявола, а его дьявол, которому он будет стоять на коленях всегда – Дилюк. Сквозь выступившие слёзы он смотрит на веснушчатое лицо и спадающие алые пряди. Он тянется, убирает волосы за ухо и заставляет обратить внимание на себя. И хочется утонуть в этом взгляде. Воин с закалённым сердцем, шрамами и сильными руками, смотрит на него с такой любовью, словно готов ради него собрать все звёзды. – Всё хорошо? – Всё в порядке… Продолжай.       Губы прикасаются к открытой, ещё нетронутой шее и, без укусов, осторожно спускаются вниз, оставляя метки. Пальцы продолжают двигаться с мокрым хлюпаньем, но уже не доставляя некомфортных ощущений. Альберих начинает подмахивать бёдрами, но его хватают, а пальцы выходят. – Люк? – к его губам приставляется палец.       Рагнвиндр запрокидывает одну ногу к себе на плечо и целует косточку, вырывая из Кэйи стон. Он идёт дальше поцелуями, оставляя мокрую дорожку и заставляя Кэйю смеяться от лёгкой щекотки. Ноги Кэйи – это то, что Дилюк готов целовать вечность. Карамельная, нежная кожа и Дилюк держится из последних сил, чтобы не укусить. Изысканное удовольствие только для него.       Кэйа вздрагивает, а из груди вырывается протяжный, сладкий стон, когда он чувствует, что зубы прикусывают нежную кожу на левом бедре. Дилюк, словно чёрт, улыбается и продолжает. Ощущения от нежности, смешанной с укусами заставляют дрожать и хвататься за простынь, потому что до Рагнвиндра не дотянуться. На ногах Альбериха вскоре расцветает букет из поцелуев-укусов, что выглядит потрясающе и Дилюк останавливается. Смотрит сверху на Кэйю, что так красиво распластался на постели. Контраст смуглой кожи с белоснежными простынями выглядит потрясающе. Рыцарь в очередной раз наслаждается тем, насколько Дилюк аккуратен рядом с ним. Вся страсть, всё желание, вся любовь, что копится в широкой душе – для него. И Кэйа знает, как их судьбы постоянно тянутся друг к другу. Осторожно, не обжигая, как много лет назад, а лаская и успокаивая бушующий ураган.       Дилюк осыпает тело поцелуями, придерживает за поясницу и осторожно входит внутрь, пока только головкой напряжённого члена. Терпит, сжимает зубы, только чтобы не сделать ему больно. Альберих отзывается рваным стоном, но тут же кусает губу и хватается за спину. Сильное тело осторожно продвигается внутрь, шепча успокаивающие слова. Разгорячённый Кэйа подрагивает, а нежные стенки сжимаются от слегка некомфортных ощущений. Но это пока. – Ты потрясающий.       Дилюк чувствует себя зверем, от мыслей в голове. Ох, сколько же хочется сделать с Кэйей. Залюбить, заласкать, сделать своим полностью и не отпускать никуда. Он держит его в руках так, словно в любую секунду Кэйа может испариться. – Только мой, Кэй.       Рагнвиндр тихо рычит, когда младший пинает его пяткой в спину, призывая продолжить. И Дилюк продолжает, но не так, как ожидал Кэйа. Член проходит полностью, не оставляя свободного места и ощущение, что он сейчас пройдёт насквозь. Кэйа, не ожидав настолько сильного толчка подпрыгивает и громко стонет, царапая широкую спину и оставляя маленькие капли крови. Очень горячо, сладко и их тела сейчас словно собираются стать одним целым. Алкоголь в крови помогает двигаться сильнее, глубже и Кэйа стонет чаще и громче, потому что сдержать звуки когда в тебе такой ствол – довольно сложно. – Дилюк!       Он выгибает спину дугой, прижимаясь к мокрому, горячему телу и дыша так часто, словно сейчас на поле боя. Лёгкие готовы взорваться в любой момент. И насколько же правильно Кэйа ощущается в руках Дилюка, насколько же правильно Дилюк толкается и мозг сходит с ума. Перед глазами взрываются фейерверки всех цветов любви, Кэйа чуть ли не плачет от чувств и скулит имя возлюбленного между стонами. Дилюк нежно исцеловывает хрустальное тело паралельно с толчками. Губы шепчут на ухо какой Кэйа потрясающий, прекрасный, как он хорошо ощущается, насколько Дилюк его любит, целует в мочку с серьгой и идёт ниже, по скуле, кусая шею и оставляя отметины на ключицах. – Люк, я…       Его прерывают глубоким толчком в чувствительное место внутри и Дилюку чуть ли не сносит крышу от звуков, которые издает Кэйа. Он кусает плечо Кэйи, чтобы сдержаться от желания вытрахать из него всю душу. Но потом. Разрядка приходит одновременно и Рагнвиндр кончает с протяжным стоном внутрь, сжимая мягкие бёдра до тёмных отметин. Рыцарь глотает воздух, цепляясь за спину как за последнее спасение и чувствует тепло у себя животе. Дилюк осторожно выходит с неприличным хлюпом и целует заплаканное лицо. Кэйа находит силы чтобы улыбнуться и хватает лицо Рагнвиндра двумя руками, прося поцелуй. И он получает. Нежный, искренний, пытаясь передать всю любовь и страсть. Кусает, чуть ли не съедает полностью и напоследок облизывает блестящие губы. Каждый раз секс с Дилюком – что-то из разряда любви архонтов. С такой любовью и огнём, что Кэйа не против сгореть в нем, расплавиться и быть с Дилюком вечность.       Голова опускается на грудь и алая грива щекочет нос. Кэйа хрипло смеётся, убирает локоны и целует макушку, поглаживая и погружая возлюбленного в сон. Пока он напевает колыбельную, он чувствует, как Рагнвиндр ласкает его кожу, мнёт талию, бедра, проводит по груди, но сил на поцелуи уже не осталось. Через несколько минут Кэйа слышит сопение и усмехается. Ему удаётся посмотреть на лицо: даже во сне у Рагнвиндра присутствует морщинка недовольства на лбу, но как только Кэйа поглаживает голову, она пропадает и Дилюк обнимает его сильнее, пышные ресницы и нос в веснушках, что так хочется поцеловать. Вечно напряжённые широкие плечи расслабляются и весь мечник из сурового огненного воина превращается в спящую пташку. – Спи крепко.