Универ возле дурки

Алиса В пятницу снова пришла к нему. Говорили о приближении зимы, моих экзаменах. Сайлес рассказывал о странных сновидениях приятеля, которого звал Смуглым. Не знаю, с чем это связано, и насколько соответствовал человек такому описанию, но мне было приятно слышать о его рутине. Не знаю, сколько прошло времени, и как до этого дошло, но дальнейшие события казались самым странным из всего, что могло произойти. Он задержал взгляд на моём лице. Осознанно, дотошно изучал черты. Затем прозвучало уверенное: — Подойди. Больше приказ, но что-то внутри довольно отозвалось на интонацию. И не было протеста, недовольства. Я поддалась его словам, сделала шаг вперёд, ещё один. Его пальцы, длинные и худые, стали расстёгивать мою рубашку. Я не препятствовала действиям. Только ждала, что последует дальше. Наконец, осталась перед ним в белье. Чёрный лифчик, не самый красивый из тех, что у меня были, прятал откровение от чужих глаз. Сайлес посмотрел решительно, но с вопросом о дозволении. Я едва заметно кивнула, и тогда его пальцы подняли чашки лифа. На секунду дыхание застряло в горле, сердце пропустило удар. Моя грудь была не такой упругой, как о том мечтали парни, пересмотревшие порно — спасибо, неправильное бельё и занятия спортом — и я смутилась ещё больше, думая о том, что ему не понравится увиденное. Но мужчину передо мной, похоже, данный факт совсем не заботил. Его пальцы невесомо поглаживали кожу, прохладный ветер щекотал живот. Острый ноготь задел сосок. Я резко вдохнула, потеряв связь с происходящим. Открыла глаза на выдохе, оглядела пространство. Я в своём блоке, в кровати. Оля и Вика всё ещё дрыхли, как сурки. То был лишь сон... Тряхнув головой, попыталась собраться с мыслями. Скорее всего, дело в переживаниях последних дней. День рождения, подарок от Сайлеса, пропажа Бори. Дневник вместе с формой я спрятала под кроватью, чётко решив, что заберу домой на каникулах. Чего недоброго обнаружит кто. Мне проблем и без того хватает. Собравшись в универ, побежала на занятия. Сегодня по расписанию всего две пары, так что я надеялась отвлечься от странных фантазий за учёбой. Скрежет ручки по бумаге волшебным образом успокаивал ворох мыслей, а отсутствие приставаний со стороны одногруппников успокаивало лучше ромашкого чая. Но время не стояло на месте. И со вторым звонком на перемену я поняла, что встреча, которую откладывала из-за необъяснимого страха, неумолимо подошла вплотную. Собрав принадлежности в рюкзак, двинулась в хорошо известном направлении. Здание универа постепенно отдалялось, осенний воздух приятно холодил кожу. Укутавшись в воротник пальто, я искала взглядом знакомый силуэт. Он стоял на том самом месте, в то же самое время. Кончики пальцев начали дрожать. Я сжала ткань одежды, чтобы успокоиться. Расстояние между нами стало ничтожно малым, когда я подошла к решётке. Сайлес развернулся, осмотрел меня с головы до ног. Уголки его красивых губ поднялись. Дальше всё, как всегда: приветствие, бутерброд, который я сделала для него, пара скуренных сигарет за ленивым разговором. — Уже заметно холодает, согласна? — Да. Всё-таки зима через две недели. Осмотрела мужчину, который был одет лишь в свою форму и... отцовский шарф, который я дала несколько встреч назад. Как же ему идёт изумрудный цвет. Трогательная мелочь заставила моё сердце биться чаще. Внутренний ребёнок ликовал, видя, что память о родителе живёт. Я бы никогда не сказала Сайлесу об этом, но я благодарила его за то, что он позволял мне окунуться в грёзы о живом отце. Пожалуй, самое ценное, что осталось в моей жизни. Пусть и утраченное навеки. — Вам не холодно? — Нет. У меня же есть шарф. Широкая ладонь обхватила ткань. Мы синхронно улыбнулись. Оба понимали: едва ли шерстяной предмет одежды мог служить достойным обогревом. — Как учёба? — спросил, затягиваясь второй сигаретой. — Хорошо, спасибо. Готовлюсь к сессии, которая на носу. — Студенческие годы — отличное время. Помню себя в твоём возрасте. — Любили учиться? — Не. Я был, скорее, из тех, кто тратил время на другие вещи. Общение, связи, развлечения. Учёба не была на первом месте. За голову я взялся уже на третьем курсе, кажется. И вот тогда стал думать о серьёзных вещах. — Надо же. Буду знать. Я поджала губы, сделав мысленную пометку. Значит, вы были тем ещё гулёной, господин пациент? Пусть так. — Я не интересовалась раньше, но у вас есть друзья здесь? — В "Вознесении"? — Да. — С друзьями в подобных местах очень непросто, сама понимаешь. Согласно кивнула. — Но у меня есть приятель. Смуглый. Он был маяком, за который я смог держаться первое время. Прибыл немногим раньше, а когда появился я, ввёл в курс дела, помог с правилами и здешним порядком. Он довольно опасный малый — шизофрения и невроз тебе не шутки — но пока принимает лекарства, всё неплохо. Ему часто снится разный бред, которым он делится со мной, и прячет от врачей. Стоп. Зима. Учёба. Смуглый... Пока что всё по программе сновидения. Но что насчёт продолжения? Почувствовала, как к щекам прилила кровь, мотнула головой в сторону. Сайлес заметил смену настроения, заискивающе пытался уловить взгляд. Я же усиленно делала вид, что не замечаю попытки. — Могу задать вопрос? — Конечно, — ответила слишком тихо. Чёрт. Алиса, не превращайся в соплячку. Всё нормально. Он не сделает тебе больно, даже если бы захотел. Вас разделяет железная решётка высотой метра в четыре, всё под контролем. — Твоя боязнь прикосновений связана с опытом из прошлого? Десять из десяти. Попадание точно в цель. И какого чёрта пациент дурки обладает такой проницательностью? Может, потому, что у тебя всё на лице написано? Я прочистила горло, чтобы ответ не звучал кряхтящим или слабым. — Верно. Один эпизод повлиял на мою психику таким образом, что мужчины превратились в угрозу, а любой телесный контакт с ними приносил буквально осязаемый ужас. Я живу с этим уже восемь лет. Его брови нахмурились. Пальцы крепче сжали прутья, разделявшие нас. — Мне жаль, что тебе прошлось пройти через подобное. Тот человек появляется в твоей жизни? — Нет. Совпадение или чудо, но после того раза я больше его не видела и ничего о нём не слышала. — Смею предположить, что ты девственница? Беседа вдруг перешла в иное русло, однако я почти не испытала дискомфорт. — Да, девственница. И, думаю, нескоро смогу вступить в сексуальные отношения. Если вообще смогу. Природа моей сексуальности отличается от большинства людей. — Что ты имеешь в виду? — Знаете, кто такие асексуалы? Несколько секунд он смотрел на меня, обдумывая услышанное. — Не уверен. — Асексуалы — люди, которые не испытывают сексуального влечения. Вообще ни к кому. Есть ещё антисексуалы, но у них это что-то вроде осознанного выбора, тогда как первые рождаются такими. — Понял. Спасибо за лекцию, я не знал, что такие люди вообще есть. — Нас всего один процент, так что неудивительно. — И ты не собираешься вступать в сексуальные отношения никогда? — Вообще, я хочу родить детей. Так что, к сожалению или к счастью, как минимум пару раз мне придётся переспать с мужчиной. — Участь незавидная, прямо скажем. Шуточная реплика разбавила неловкость, и мы коротко посмеялись. То ли радость от конца семестра так действовала, то ли общее настроение придало решимости, но я рискнула сама затронуть интимную тему. Тем более, что сейчас мы были откровенны друг с другом, как никогда раньше. — А что насчёт вас, Сайлес? — Меня? — Да. Вы здесь уже... пять лет, если не ошибаюсь. Асексуалом не являетесь, но я сомневаюсь, что в психушке разрешено сношать пациентов друг с другом. Как обстоят дела с вашим удовлетворением? Мужчина взглянул на меня слегка растерянно. Явно не ожидал такого напора. Но почему он может спрашивать, а я должна стесняться? Непорядок. Чужая улыбка плавно превратилась в ухмылку, и я заметила клыки Сайлеса. — На самом деле, никак. Когда я только попал в "Вознесение", последнее, о чём думал, так это о сексе с кем-либо. А потом стало совсем не до того. Началась "терапия", грубо говоря. Меня на протяжении долгих лет накачивали таким количеством лекарств, что от мужчины во мне осталось только слово. — Не согласна. В вас осталась сила духа. Та, которую ни один чокнутый доктор забрать не сможет. Он задержал взгляд на моём лице. Осознанно, дотошно изучал черты. Затем прозвучало уверенное: — Подойди. Больше приказ, но что-то внутри довольно отозвалось на интонацию. И не было протеста, недовольства. В ту секунду я чётко осознала: да, всё как во сне. Мне не показалось. Мы действительно движемся к тому, чтобы что-то произошло. Я последовала мягкому указанию, сделала несколько шагов вперёд. Теперь между нами было полметра от силы. Смотря мне прямо в глаза, мужчина протянул руки меж решёток, коснулся моего пальто. С десяток секунд поглаживал ткань, позволил привыкнуть к себе. Не заметив отторжения со стороны, переместил руки на рубашку. Пальцы замерли в области ключиц, я рефлекторно вздрогнула. Смотрела на него, боясь отвести взгляд. Боясь, что это сон внутри сна и, проснувшись, не увижу его рядом. Но он был здесь. Зажал самую верхнюю пуговицу между пальцев, кивнул на неё. — Могу я... — Да. (The Hills slowed — The Weeknd) Ответ прозвучал слишком быстро. Всё потому, что я понимала: замешкаюсь — откажу. Пока искра уверенности во мне горела, я желала использовать её до талого. Первая пуговица вылетела из петельки, я резко вдохнула. Несильно прикрыла веки, позволила моменту идти в удобном ритме. За первой пуговицей последовала вторая, третья, четвёртая и пятая. Наконец, ткань рубашки свободно раскрылась навстречу прохладному ветру. Я на секунду вздрогнула от холода, но пальто всё ещё грело меня. Открыла глаза, заметила, с каким трепетным наслаждением мужчина смотрел на мою оголённую кожу. Я вспомнила, что надела не самое красивое бельё, но стоило аметистовым глазам посмотреть на меня, как всякая неуверенность исчезла в один миг. Сайлес глядел на меня, точно на произведение искусства. И не помню я в своей жизни взгляда большего обожания. На секунду мне захотелось расплакаться от того, что я увидела в глубине чужих радужек. Вдруг его руки обхватили мои, перетянули к себе. Он дотронулся ими до своей рубашки, согласно кивнул. Я поняла, что мужчина разрешил мне повторить сцену уже с его одеждой. Взгляд метался в разные стороны, пальцы не хотели слушаться. Мне понадобилось чуть больше времени, чтобы расстегнуть его рубашку. Чувствовать своей кожей острые ключицы, рёбра оказалось приятнее, чем думалось. Они приятно выступали, и сквозь неплотную ткань формы я чувствовала, как чужая грудь вздымалась при каждом вдохе. Но когда с пуговицами было покончено, и полы рубашки разошлись в стороны, моим глазам предстала пугающая картина. Руки дёрнулись назад. — Сайлес, что... Кто сделал это с вами? Он глянул на свой живот, как будто всё было нормально. На тонкой бледной коже красовались относительно свежие гематомы. Повинуясь секундному порыву, кончиками пальцев я поводила вокруг страшных отметин. Светло-фиолетовые, с выступающими венками они выглядели ужасно. Мужчина коротко прошипел, я спешно одёрнула руку. — Здесь нет ничего, о чём тебе следует волноваться. Поверь мне. — Но... — Верь мне, Алиса. Спокойная уверенность в его голосе смогла отвлечь внимание. Я убедилась в том, что его надо скорей отсюда вызволять. Останавливаться на достигнутом мой натурщик не собирался. Его ладони снова коснулись моей кожи. Холодные и сухие, они стали самым комфортным контактом с другим человеком на моей памяти. Подушечками пальцев Сайлес гладил мою шею, ключицы, бюст, талию, но груди почти не касался. Только случайно — или не совсем — скользил пальцами. Я, точно заворожённая, следила за действиями, а про себя думала, как странно. Столько лет презирать, бояться, ненавидеть мужчин, чтобы затем позволить одному из них касаться себя так, как не позволяла никому прежде. Воистину чудеса случаются. Когда наши глаза встретились, а его пальцы всё же замерли в области груди, мужчина посмотрел вопросительно. Я не совсем понимала дальнейший ход действий, но едва заметно кивнула, и тогда тонкие пальцы подняли чашки лифа. На секунду дыхание застряло в горле, сердце пропустило удар. Моя грудь была не такой упругой, как о том мечтали парни, пересмотревшие порно — спасибо, неправильное бельё и занятия спортом — и я смутилась ещё больше, думая о том, что ему не понравится увиденное. Но мужчину передо мной, похоже, данный факт совсем не заботил. Его пальцы невесомо поглаживали кожу, прохладный ветер щекотал живот. Из-за температуры соски почти мгновенно напряглись. Какое-то время Сайлес трогал только ареолы. Очень медленно, аккуратно. Наверняка не хотел подарить новый "травмирующий опыт", потому обходился бережно. Когда я неслышно вдохнула, обхватил грудь своими ладонями. Руки у него были большие, потому мой не слишком маленький размер поместился идеально. В голове мелькнуло странная мысль, что мне нравятся его ладони на моей груди. Внизу живота приятно тянуло, и я выдохнула чуть громче. Минуту он массировал грудь, пряча от порывов осеннего ветра. Я знакомилась с новыми ощущениями, поняв, что они определённо приятные. Внезапно его ноготь задел правый сосок. Я резко вдохнула, открыв глаза. — Примерно на этом моменте ты просыпаешься. — Но откуда вы... — Откуда знаю? — Д-да, — сдавленный выдох. — Мне приснилось то же самое. Очи сверкали, точно драгоценные камни, и глядели с вызовом, наслаждением, жаждой большего. Я и не хотела останавливаться. Притянула мужчину за рубашку к себе, чтобы между нами почти не осталось расстояния. Он довольно посмеялся, но быстро вернул серьёзность. Теперь уже открыто ласкал мои соски, которые напряглись до предела. Я рискнула проявить инициативу со своей стороны. Погладила его живот, избегая гематом, прокатываясь пальцами от паховой области и до рёбер. Сайлес довольно зарокотал, дрогнув всем телом. Даже с учётом бешеного количества препаратов, он оставался чувствительным. Это знание тихой радостью горело в моём сознании. Он вновь провернул игру с ногтями. Болезненно-приятная ласка вырывала короткие вздохи из моего рта. В какой-то момент мужчина убрал руки, а затем я почувствовала мокрое прикосновение к своей груди. Его рот был приоткрыт, а влажные пальцы на удивление хорошо заигрывали с моим телом. Дыхание сбилось к чертям, однако я не забывала про партнёра. Едва ощутимыми касаниями исследовала его грудь, широкий торс, ключицы и божественно прекрасную шею. Он, подобно котёнку, откликался на неумелую, первую в моей жизни ласку. Не требовал многого, но благодарил за то, что я смогла переступить через форменный страх. Мы дышали громко, рвано, пытались скрыть стоны, которые рвались наружу. Когда Сайлес ещё несколько раз задел ногтями мои соски, я не выдержала и глухо простонала. На мгновенье он замер, удивлённый реакцией, но сразу продолжил. Он ласкал меня — впервые за столько лет отчуждения. Я ласкала его — впервые за свою жизнь. Впервые за всё время я разорвала наш зрительный контакт. Внимание привлекло движение в дурке. На втором этаже мелькнула занавеска — силуэт замер в окне, смотря наверняка на нас. Я не видела, но была уверена, что тем силуэтом являлся Симонов. Необъяснимая уверенность толкала меня на такие мысли. Человек не двигался, продолжая глядеть в нашу сторону. Я тоже смотрела в ответ, надеясь, что ему хорошо видно представление. Долбаный извращенец. Пальцы Сайлеса несильно сжали соски. Я зажмурилась, открыла рот шире, и вернула внимание на партнёра. — Алиса. — Д-да... — Мне нужно сказать тебе кое-что важное. — Прямо сейчас? — спросила умоляюще. Понимала, что нахожусь на грани. Когда он ещё раз сжал мои соски и едва оттянул их, я гортанно застонала. Уже не скрываясь. — Думаю, сейчас самое время. Я согласно кивнула, готовая слушать. — Ты — лучшее из того, что случилось со мной за пять лет в "Вознесении". Не важно, где я окажусь завтра, и будешь ли ты со мной, я всегда буду благодарен за то, что ты спасла меня. Вернула желание жить. Трогательная речь сопровождалась стимуляцией груди, потому я с трудом осознавала услышанное. — Я... очень рада, что помогла вам... Сай... — Алиса, у тебя идёт кровь, — его голос звучал беспокойно. — Ч-что? Тронула пальцем место над губой. Влажная, тёплая капля отпечаталась на коже. — И правда. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально. Только голова немного кружится. Сделала шаг назад, старалась запахнуть рубашку, чтобы спрятать наготу. Картинка перед глазами начала расплываться. — Сай, я сейчас упаду. Действие не заставило себя долго ждать. Прежде, чем свалиться на холодную землю, я услышала короткий крик со стороны. Дальше всё заволокло туманом. ... Сорок девятый Руки сжимали и разжимали решётку. Оголённое тело девушки выглядело совершенно нереальным в нынешних условиях. Я был связан по рукам и ногам, чтобы оказать помощь самостоятельно. К сожалению или к счастью, рядом не оказалось студенческих зевак. Вряд ли Алиса будет в восторге от дополнительных слухов о её связи с психбольным. Однако имелся человек, руки которого не связывала железная ограда. Человек, к которому в обычной ситуации я бы ни за что не обратился. Впрочем, происходящее никак не подходило под описание нормальности. Пациент психушки и старшекурсница занимались ласками на территории двух не самых подходящих для того мест. До последнего не хотел признавать беспомощность, но оставлять Алису так было просто глупо. Я сделал единственное, что осталось в моих силах: застегнул рубашку и поспешил заключать сделку с дьяволом. Меньше, чем через три минуты Арсений Витальевич стоял рядом и с изумлением смотрел на Алису без сознания. Из-за очков сложно было распознать его эмоции, хотя поднятые брови справлялись с задачей. — Серьёзно, Сорок девятый? Как ты... как это произошло? — При всём уважении, вас это не касается. — Ты прав. Будь она по другую сторону, дело определённо касалось бы меня. Без намёка на стеснение, он разглядывал обнажённую грудь Алису. Кровь внутри меня начала закипать, но я прекрасно осознавал свою никчёмность в плане физической силы, потому терпел унижение. — Прошу, помогите ей, — сказал тихо, надеясь, что фраза звучала не слишком жалобно. Доктор присел на корточки, меланхолично погладил прутья кончиками пальцев. Я предугадал его вопрос. — А что взамен? Чем ты готов пожертвовать? — Даже не обернулся, чтобы посмотреть на меня. Картина напротив привлекала его сильнее. — Если позаботитесь о ней, можете истязать меня, как пожелаете. — Хах. — Хлопнул в ладони, поднимаясь. — Учти, я тебя за язык не тянул. Симонов поправил халат, посмотрел по сторонам и, вовсю улыбнувшись, направился к выходу. Из поля зрения пропал всего на минуту. После я заметил, как он подошёл к Алисе. Поправил очки, рассматривая девушку поближе. Капли крови испачкали её грудь, небрежными разводами остались на подбородке и губах. Мне оставалось лишь наблюдать за действиями хищника, который согласился помочь. И один чёрт знал, что могло придумать его извращённое сознание в качестве "оплаты". Я с трудом вспоминал тот день, когда он накачал меня препаратами и принудил запить алкоголем; с болью — вечер, когда приказал санитару выбить из меня содержимое желудка и остатки гордости. (The Unquiet Grave — Abel Korzeniowski) Мужчина подошёл к Алисе со стороны головы. Остерегался, чтобы она не пришла в сознание и не зарядила в лицо от неожиданности. Тихо позвал. Так тихо, что я не расслышал бормотания. Медленно присел с левой стороны, опустил руки на плечи. С необычайной бережливостью, из-за чего я засомневался, тот ли человек передо мной. Сложно было не заметить, как он смотрел на её обнажённую грудь. Даже через очки его каре-зелёные глаза с жадностью поглащали каждый сантиметр бледной кожи. Злость во мне росла ещё больше, но я успокаивал себя: это вынужденная мера, ты должен усмирить чувства ради её безопасности. Арсений приложил ухо ко рту девушки, в то же время глядя, как поднималась грудная клетка. Похоже, проверял дыхание. Когда Алиса сделала несколько полноценных, некряхтящих вдохов и выдохов, он успокоился. Отстранил голову, бегло стрельнул глазами в мою сторону. Лишь затем стал аккуратно застёгивать пуговицы её рубашки. Всё действо пропитывал бессловесным голодом. — Не смейте её обидеть, док. — Как можна? Я давал клятву Гиппократа. Знаешь её основу? — "Не навреди", — ответил без запинки. — Именно. "Не навреди", — подчеркнул реплику. — Зачем мне издеваться над невинной девушкой, когда мальчик для битья самолично отдался в мои руки? С отвратительной улыбкой он подхватил Алису на руки. Так просто и легко, словно она ничего не весила. Хоть она не была девушкой, как говорится, в весе, в голове всё равно мелькнула мысль, что для такого сильного жеста я бы оказался слишком слаб. Ненависть к себе со временем растворилась, как и силуэт мужчины с хрупкой пташкой на руках. *** Прошло несколько часов, прежде чем Симонов, как хорошо обученный палач, зашёл в мою палату. Руки сцеплены за спиной, поза властная и спокойная, взгляд сверху вниз на ничтожество вроде меня. — Готов? — спросил лениво. — Ещё бы, док. Ведите в царство боли и унижений. — Нравится твой настрой. Но ты случайно не заделался в мазохисты? Потому что в таком случае смысл теряется. — Я являюсь кем угодно: шизофреником, токсикоманом — вы сами прекрасно знаете. Но только не мазохистом. — Прекрасно. У меня на тебя большие планы. Следуй за мной. На выходе нас ожидал знакомый санитар Андрей. Его крупная фигура сопровождала нас всю дорогу. Мы шли долго. Слишком долго по меркам моих знаний местной богодельни. Про себя подумал, что мы миновали совершенно незнакомые мне коридоры. Брови нахмурились, в голове формировался первобытный страх перед неизвестным. Симонов вёл нас всё ниже и ниже, вглубь больницы, пока не остановился перед одной из палат. Он глянул на меня, не скрыв радостный оскал, и открыл дверь ключом. Санитар довольно грубо затолкал меня в тёмное просторное помещение. Стены были мягкие, кремового цвета. На них виднелись засохшие следы крови и других жидкостей, о природе которых не хотелось знать ничего. Я осмотрел периметр. Не до конца осознавал, на что обрёк себя внезапным благородством, но знал, что иначе поступить не мог. И что бы не произошло дальше, я не пожалею о решении. Всё выдержу, только бы увидеть Алису после. Пока мой мозг был занят своими рассуждениями, Симонов неслышно закрыл дверь. Андрей остался за пределами палаты. — На колени, Сорок девятый, — прозвучал властный голос. Я колебался всего несколько секунд. Понимал, что нахожусь в проигрышном положении, и верил, что если приму свою участь с достоинством, то смогу простить себя за минутную слабость. Я подогнул ноги, и через пять секунд полностью опустился на колени. — Отдал свою форму молодой девушке. Думал, не замечу? Наивно. У тебя нет больше сменной одежды. Только та, в которой ты сейчас. Хочешь ходить, в чём мать родила? Устроить несложно, поверь. Арсений наматывал круги, точно стервятник. Наши глаза не встречались, однако я чувствовал, как он упивался своей властью. А затем холодная тирада продолжилась. Он зашёл с другой стороны. — Я видел, чем вы там занимались. Лапал наивную девушку, которую смог затянуть в свою паутину. Самому не противно? — в голосе мелькнула брезгливость. — Да если б ты не был так жалок, она бы на тебя не взглянула. Краем уха услышал странный звук. В руках доктора мелькнул продолговатый предмет, но разглядеть не получилось. Я понимал, что он хотел вывести меня, спровоцировать. Однако поддаться уловке значило проиграть. А проигрыш в первом раунде несильно радовал. Тогда Симонов ухмыльнулся, обошёл меня со спины. — Но признай: приятно молодое тело на ощупь? Я-то знаю, ведь... — наклонился к уху, — сам трогал её. К чёрту сдержанность. Он не имеет права так говорить об Алисе. Я было дёрнулся назад в надежде схватить его, как вдруг почувствовал разряд тока в области шеи. Меня скрутило пополам, конечности дёргались в хаотичном ритме. Припадок длился недолго, так как заряд оказался небольшим, но место ожога чувствовалось хорошо. Низкий смех отзвучал по стенам комнаты. Мужчина подошёл ко мне, наклонил голову, рассматривая предмет своей работы. — Люди способны терпеть голод, но не унижение. Верно? Глянул на него остервенело. К пальцам возвращалась чувствительность. Стоило мне поднять руку на десять сантиметров, как тело пронзил новый разряд. В этот раз всё чувствовалось вдвое больнее. Я издал задушенный рваный выдох, едва не прикусив язык. В глазах появились блики. — Знаешь, ты мне конкретно надоел, Сорок девятый. Думаю, самое время разлучить наших голубков. Посмотрим, насколько девчонка к тебе привязалась. Наклонился к моей голове, глянув в сторону, будто не причём. — И привязалась ли вообще... Сил хватало только на то, чтобы лежать безвольной куклой на полу и смотреть на палача гневным взглядом. Часть меня понимала, что это лишь начало грядущих ужасов, но другая часть надеялась, что с рассветом кошмар растворится. Очень жаль, что происходящее не было пускай и страшным, но сновидением. Нет. Сама реальность превратилась в кошмар.