Точка отсчета

"...Если ты боишься умереть и цепляешься за жизнь, демоны порвут твою жизнь на кусочки... А вот если ты примирился - демоны обращаются в ангелов, освобождающих твою душу от уз земного..." к/ф "Лестница Иакова"

3 мая 2250 года Солнце уже садилось, когда Максим Каммерер, в прошлом – сотрудник ГСП, а ныне – начальник отдела ЧП сектора Урал-Север КОМКОН-2, закончил задиктовывать статью для нового выпуска журнала «Мир науки: легенды, подтвержденные опытом», которую надо было сдать, желательно, до срока, а он наступал уже завтра, в 20:00. Максим прослушал запись, внес необходимые поправки в последнюю, только что завершенную часть, и отправил весь текст по назначению, то есть – в редакцию, Мариночке Дмитриевой, активному, но назойливому редактору. Раздался сигнал видеофона, но Максим отключил его вовсе: после этого из сотрудников никто уже не посмел бы тревожить начальство. Многое изменилось за годы. Когда-то молодой и дьявольски неутомимый Прогрессор, а теперь, что уж говорить, старик, совершенно седой, недовольный и скрипящий, вот-вот глядишь – и развалится, как трухлявый пень. Ни много, ни мало, а 113 годков отпахал... А все Саракш, это его радиация изгрызла иммунную систему не за день, не за два, больше, гораздо больше ей времени потребовалось для этого, но дело свое она знала хорошо, поэтому-то теперь и скрипят суставы немилосердно, и сердце шалит, а перед глазами к вечеру черные точки плавают. Саракш... Вздохнув, Максим закрыл глаза. Это слово, эта планета, этот перевернутый с ног на голову мир не оставлял его равнодушным почти сто лет. Ведь именно там он познакомился с Сикорски, именно там он встретил – и потерял – Гая. Гай. Глупый мальчишка. Бравый капрал Гвардии. Безвольная кукла, которой только в самом конце открылось, что она – кукла. Что ею – управляют, дергая за ниточки, очень грязные равнодушные потные руки Неизвестных Отцов. Из-под плотно сомкнутых ресниц старика быстро скатились по темной коже две слезинки, упали на воротник. Да, Гай... Если б я был умнее тогда, разве я позволил бы тебе умереть? Я ни за что не оставил бы тебя там одного, с Фанком и Зефом, не ушел бы от тебя, когда ты находился под действием лучевого удара и не помнил себя... Голова болит просто невыносимо. Нельзя плакать на старости лет, нельзя. Нельзя... *** Максим хотел было подняться на вершину холма, но что-то остановило его. Надо бы пойти, посмотреть, что там и как, говорил он себе, но скребся внутри червяк сомнения. Рядом оказался Гай, потянулся к его руке, и Максим оттолкнул его. Гай заскулил, а в кустах затрещало, воздух прорезала автоматная очередь, и Максим едва успел пригнуться, откатиться в сторону. А Гай, милый одурманенный Гай, с бешеным криком бросился на обидчика своего господина, сбивая с ног, и только белая каска покатилась по земле, к Максиму. Тот стоял, не в силах пошевелиться, и смотрел на клубок из сцепившихся человеческих тел... И тут клубок распался. Максим увидел, как Гай, вцепившись в противника и едва не вгрызаясь ему в шею, сам окровавленный и помятый, хрипло дышит, а острый нож хонтийца сантиметр за сантиметром приближается к незащищенному боку гвардейца. Несколько секунд – и он достигнет своей цели. И тогда Максим ринулся вперед. Время для него замедлилось, все движения окружающих словно завязли в прозрачном желе воды, и вот уже вражеский нож откинут в сторону, а сам солдат выдыхает последние капли воздуха, лежа недалеко, и шея у него переломлена. Гай зажат крепкими руками Максима, еще не успев понять, что произошло и почему. Но тут все взрывается вокруг, и словно воздух сходит с ума, отказываясь быть жизнью и становясь смертью... Их ломает, кидает из стороны в сторону, но Максим ни на секунду не отпускает Гая, который находится без сознания, не видит и не слышит, что происходит вокруг. Только когда все стихает, а рядом падает едва живой Зеф, а Фанк, злой и от того, наверное, решительный, несмотря на весь свой непрезентабельный вид, трясет Максима за плечо, приходит в себя Гай, оглядывается недоуменно, выплевывая сгустки крови. Максим рычит на Фанка, Гай никогда не видел, чтобы он рычал. Голова у Гая гудит хуже, чем с похмелья, во рту солоно, и не двигается правая рука, но, честное слово, это кажется мелочью, ведь рядом Мак, живой, горячий и злой, закрывает собой, ругается на Фанка... Живой. - Идите к дьяволу, Фанк! - Вы поедете со мной, Мак! У меня приказ! - Плевать я хотел на то, что у ВАС, видите ли, приказ! Мы едем вместе, иначе выбирайтесь сами, как хотите. Максим, все еще держа Гая в руках, легко запрыгнул на танк и осторожно спустил свою ношу в люк. Гай едва удержался на ногах, когда Мак его отпустил, и посторонился, давая дорогу стонущему Зефу. Следом забрался сам Максим и, высунувшись по пояс из люка, крикнул что-то Фанку. Тот, чертыхаясь, полез следом. Гай чувствовал запах горелой смазки, бензина, а в полуоткрытый люк ветерок заносил все новые и новые запахи. Тут была боль, страдание, горевшая заживо плоть и неестественная свежесть озона. Танк тронулся с места, ведомый рукой Максима, который вскоре передал рычаг управления Фанку, а сам пробрался к Гаю. Повозившись с его рукой, он резко дернул, Гай вскрикнул от неожиданности. Руку он снова чувствовал, она не была сломана, но боль в ней будто бы только что проснулась и стала вгрызаться в сустав, да и ребра отзывались в такт движению танка, на особо неровных ухабах... Зеф бредил, и Максим провел рядом с ним почти полчаса, пытаясь снять боли при помощи психомассажа, и вскоре Зеф захрапел, уснул. Мак вернулся к Гаю, сел рядом и обнял его. - Пошли они все к черту, - услышал Гай усталый голос Мака, который разобрать можно было с большим трудом, так грохотал двигатель. Гай не понял, к кому было обращено это нелестное послание, да и не хотел этого знать. Ему было тепло и уютно в надежных объятиях Максима, хоть трясло их на ухабах и подбрасывало нешуточно. "Когда прошли последние танки, Максим оглянулся назад, вниз, и его танк, накренившийся среди деревьев, показался ему жалкой жестяной игрушкой, дохлой пародией на настоящий боевой механизм. Да, внизу прошла сила, чтобы встретиться с другой, еще более страшной силой, и, вспомнив об этой другой силе, Максим поспешно скатился вниз, в рощу. Обогнув танк, он остановился. Они лежали рядком: бледный до синевы Фанк, похожий на мертвеца; скрюченный, постанывающий Зеф, вцепившийся грязно-белыми пальцами в свою огненно-рыжую шевелюру; и весело улыбающийся Крючок, с мертвыми глазами куклы. Приказ был выполнен в точности. Но Гай, весь ободранный, весь в крови тоже лежал поодаль, отвернув от неба обиженное мертвое лицо, раскинув руки, и вокруг него трава была смята и вытоптана, и валялась расплющенная белая каска в темных пятнах, а из развороченных кустов торчали чьи-то ноги в сапогах..."* Максим встряхнул головой. Что за чушь лезет в голову? Вот он, Гай, живой, рядом, почти дремлет, положив голову ему на грудь, а на губе верхней запеклась корочка крови. Но страшное видение не проходило, а Гай, открыв глаза, почти не узнал Мака, так страшно изменилось его лицо, словно от невыносимой боли. Слов его Максим не слышал за грохотом танка, и тогда Гай подтянулся вверх и крепко обнял его за шею, стал гладить по щекам и плечам, звал по имени, в глаза пытался заглянуть – Максим не видел его – плакал и целовал его безвольные губы своими, солеными от слез. Это Мак почувствовал, сфокусировал взгляд и увидел перепуганного избитого Гая, смотрящего на него снизу вверх, и, со вздохом бесконечного облегчения, наконец-то, обнял его в ответ. Тем временем Фанк снизил обороты двигателя, грохот уменьшился, и тогда Гай услышал: - Живой, живой... Мой Гай – живой... – твердил Мак. Верно он намеревался сойти с ума, и Гай гладил его по встрепанной темноволосой голове и думал, что нравится ему, как это звучит. - Твой, - произнес он. – Твой Гай Гаал. *** Радиограмма Сектор Урал-Север – Центру 3 мая 2250 года в своем кабинете был найдем мертвым М. Каммерер, начальник отдела ЧП по данному сектору КОМКОН-2. Смерть произошла в результате кровоизлияния в мозг. В соответствии с завещанием покойного, тело передано на планету Саракш для дальнейшего захоронения. Конец радиограммы ______________________________ * (С) - данный отрывок принадлежит А. и Б. Стругацким