Кровавый поцелуй

Серёжа смотрит на пакет, внутри которого плещется кровь. Раньше она его пугала, сейчас он не может жить без неё. В прямом смысле. Их странная семейка с Оленькой и Жанчиком теперь в полном составе вампирская. Он не верит, дико пугается, хотя есть, конечно, хочется. Жан чуток, а Оля пока ребёнком занята, но даже она ощущает, что с её мужчиной что-то не совсем так. Не сговариваясь, лишь переглянувшись, как и полагается старым супругам, они подходят к Серёже. — Ma chére, — улыбаясь, говорит Жан, глядя на Ольгу, — мы так давно не делали одной вещи, но ты, я надеюсь, ещё помнишь? Воронцова вспоминает, как её вначале воротило, хотя сама хотела, и что придумал Дешам, усмехается. Она подходит к французу, берёт со стола пакетик с кровью и выливает в бокал. Выпивает, чуть ли не давится: ребёночек в утробе всё же гарантия очеловечивания, а человеческие отпрыски крови не пьют, они не те самые ночные создания. А Жан, чтобы смягчить последствия, целует её крепко, но нежно, так, как умеет. Дешам как вино выдержанное, вкус его становится лишь лучше. Спокоен, мягок, но при этом настойчив, умеет целоваться. Они — супруги, пусть и бывшие, они знают всё друг о друге, а Серёжа это чувствует. И в поцелуе любовь видит, что им дарить старается. Ольга отстраняется немного, вздыхает. — Боюсь, я теперь несколько… человек для подобного, Жан, но я думаю, ты сможешь это сделать немного иным способом. Тот кивает с той же полуулыбкой-полуусмешкой, в которой читается секретность. Серёжа, что итак на нервяке весь, взбудораженный как кот мартовский от того, что видел, теперь наблюдает слегка напуганно, но с интересом. А Жан выливает в бокал кровь и выпивает немного, оставляя слегка крови на губах и языке. Барановский сглатывает, ведь, чёрт возьми, Жан и так секси мужчина, а тут воплощение из Интервью с вампиром, и вздыхает тихонько. А Дешам, вообще ничуточки не стесняясь, а он такой, слегка нарушающий любые границы физические, но не душевные, подходит к Серёже и, чуть наклонившись и к себе притянув, целует его, как это французы делают. Это Барановский обычно чуть более спокойного в чувствах Жана дразнил. Как и Ольга. Она знала толк. Серёжа от неё уверенности набрался, но сам он млел перед своей дамой. Как теперь перед Дешамом, вот он жук какой, разузнал у неё всё что ли, потому что как объяснить, что Жан безошибочно находил все ключики к душе и сердцу Серёжи, и что поцелуй был… таким? Язык проникал властно, но он не давил, как иногда могут, губы лишь чуточку оттягивались, и совсем не было укусов, только лёгкая игра, а чужие губы ещё и мягкими были, податливыми, тёплыми, на вкус как терпкий кофе с ежевикой, но только в разы слаще из-за крови и полного ощущения вечности любви. Серёжа еле отстранился, весь перемазанный, явно впитавший кровь, чуть покрасневший, но довольный. Он уже сам потянулся к бокалу, взял, выпил немного и улыбнулся чуть смущённо. Оля захлопала. — Браво, мальчики, такое удовольствие редко увидишь! — она чмокнула каждого и слизала с губ оставшуюся кровь. А Барановский, оперевшись локтем о стол, в упор взглянул на Жана с прищуром лисьим и сказал: — Повторим? Оля и Жан переглянулись. — Но сначала с Ольгой. — Замётано. Он подходит к графине и, притягивая к себе, целует, целует страстно, может чуть диковато, но с той звериной нежностью, как пёс, chien* даже. Вишнёвая кола сладкая, но терпкая, вот и здесь так же. А Дешам смотрит на них с нескрываемым наслаждением и довольством. Двое его самых любимых людей, и оба — с ним навсегда. Это радует. А Оля и Серёжа, взглянувшие на Жана, улыбаются, будто мысли читают. Они тоже рады, что он с ними, и каждый — и Оля, и Серёжа — благодарит судьбу, что позволила найти друг друга. *щенок