ACAB или смерть легавому от ножа

И замки мирового торга, Где бедности сияют цепи, С лицом злорадства и восторга Ты обратишь однажды в пепел. Кто изнемог в старинных спорах И чей застенок там на звездах, Неси в руке гремучий порох — Зови дворец взлететь на воздух. И если в зареве пламен Уж потонул клуб дыма сизого, С рукой в крови взамен знамен Бросай судьбе перчатку вызова. И если меток был костер И взвился парус дыма синего, Шагай в пылающий шатер, Огонь за пазухою — вынь его. И где ночуют барыши, В чехле стекла, где царский замок, Приемы взрыва хороши И даже козни умных самок, Когда сам бог на цепь похож, Холоп богатых, где твой нож? (с) Велемир Хлебников - Ладомир Окутанное полумраком помещение освещал лишь тихо потрескивающий дровами в камине огонь, чьи мечущиеся отсветы иногда выхватывали из темноты детали окружающего интерьера – украшающие стены картины , фотографии и пару чучел звериных голов, одна из которых была в полицейской фуражке, а другая – в шлеме федеральной гвардии. Посреди стены напротив камина, на самом видном месте, как главная достопримечательность, висел по виду самодельный, старый потертый и побитый пулями флаг серого цвета, изображающий черную нефтяную каплю, в которую бьет молния, окруженную кусками разорванной цепи. Рекс сидел в кресле, поставив лапы на расстеленную на полу потрепанную шкуру черного кота, и разглядывал лежащие на его коленях фотографии со штурма Белого Дома, проведенного совместно с коммунистами, во время операции косившими под членов «Капли». На одной из них Драгунов, стянув с морды противогаз, надетый для защиты, а заодно и скрывавший его внешность, позировал, поставив лапу на растянувшегося на полу Рузвельта, словно охотник рядом с добычей . Доберман знал, что имелись и другие фотографии, более откровенные – на одной лев, причмокивая, сосал член кого-то из числа коммунистов в отчаянной надежде, что если он выполнит все их требования, ему сохранят жизнь. Жизнь ему и правда оставили, вот только вряд ли он был бы этому рад. Если бы мог помнить, кем он был прежде и сохранил свою личность. Ему вкололи «Обливинон», после чего некоторое время держали в плену, где над ним усердно работали умельцы коммунистов, ломая его и промывая мозги. Затем достопочтенный президент был отпущен за солидный выкуп и возвратился к своим обязанностям под восторженное ликование его сторонников. Он вел себя как обычно, потому они не заметили подвоха и не знали, что за немалые деньги получили назад «бомбу замедленного действия», и президент был превращен в марионетку «красных», которая должна будет аккуратно и незаметно продвигать их идеи в Америке и выстраивать лояльную к их стране политику. Сама же Америка была поделена на зоны влияния между «Последней Каплей» и «красными», где в последующем времени ими планировалось уничтожить существующий строй и установить свои идеологии. И, хоть до победы было еще далеко, первый существенный шаг был сделан. Штурм увенчался полным разгромом остатков правительственных сил, что были брошены на защиту Белого Дома. «Мы прошли через них как гусь через дерьмо!» - хвалился тогда Драгунов. Увы, все было не столь безоблачно. Число врагов было немалым, в том числе, федеральных гвардейцев. Драгунов тогда неплохо помог, воспользовавшись своими возможностями и связями, и подогнав несколько рабочих доспехов федеральной гвардии, что позволило вести с теми бой на равных. Но силы противника все равно превосходили их числом и оснащением Рекс задумался о событиях того дня. Многие тогда погибли. Не было больше Хантера и Дюка. Не стало и Белой Тени. Так еще и не восстановившаяся полностью, Дженни решила, что не может остаться в стороне от такого грандиозного события. В очередной раз раненная в бою, она подорвала себя вместе с несколькими врагами. Доберман тяжело вздохнул, вспоминая о Дженни. Ему будет не хватать его верной соратницы, с которой они вместе прошли через столь многое. Айк, имевший большую поддержку и уважение у бойцов «Последней Капли», теперь возглавил ее. Став лидером, молодой пес всегда прислушивался к словам более опытного и мудрого старого командира и нередко обращался к нему за советом. Рекс же, получив серьезное ранение при штурме, решил уйти на задний план, посчитав, что свое он уже отвоевал, и пора уступить место молодым. В конце концов, им здесь жить и творить дальше свою судьбу согласно своему усмотрению. Выдра Мэг, изначально желавшая лишь отомстить за свое горе, теперь осознанно присоединилась к «Последней Капле». Доберман помнил, какой она была после штурма – этакая железная леди с забрызганными кровью протезами. От той запуганной забитой жертвы, что когда-то была спасена из полицейских застенков, не осталось ровным счетом ничего, теперь это была хладнокровная безжалостная зверюга, которая сама порвет кого угодно. Что, впрочем, не мешало ей с любовью и нежностью относиться к своему сыну, для которого, похоже, Айк стал приемным отцом. Забыть Хельгу он так и не смог, однако, к Мэг проникся симпатией. «Красные» всячески заверяли, что после победы не станут претендовать на территории «Капли» и что разрушать союз им не выгодно, однако Рекс знал, что они никогда не славились верностью данному слову, а потому надо подстраховаться. И если они обманут, он будет к этому готов. *** С этого времени прошло несколько лет. Рекс умер своей смертью вскоре после одержанной  «Последней Каплей» крупной победы, в результате чего управление группировкой всецело перешло его ставленнику  Айку и его новоявленной пассии Мэг.  Доберман не дожил до момента, когда произошло то, что он  предполагал, и планы для избежания чего готовил.  «Красные» не вмешивались прямо в борьбу «Капли»  и правительства Америки, предпочитая ограничиваться помощью союзникам провизией, оружием , а если гнобходимо, то и в плане организации ннкоторых моментов.  Они были «серыми кардиналами», направляющими необходимые им процессы из тени. Связанные своими проблемами  внутри огромной страны, что теперь всецело принадлежала им,  а так же не желая до поры-до времени открыто демонстрировать свое присутствие, они ждали.  Предоставляя одним чудовищам возможность жрать других.  Когда же верные правительству силы были сильно потрепаны  «Последней Каплей» и ее соратниками, и обе стороны изрядно поредели в бесконечных боях,  «красные»  решили, что пришло время заявить о себе, вступив в борьбу открыто,  и перехватить чужой успех. Если «Последняя Капля» не говорила ни о каких мгновенных успехах и прямо давала понять, что рая не настанет одномоментно, вместе с победой, а новый, лучший мир придется строить самим, вероятно, долго и трудно, коммунисты не скупились на обещания, стремясь набрать как можно больше сторонников любыми способами и завоевывая все больше умов и сердец, особенно среди самых малообеспеченных слоев населения.  О том же, как они будут выполнять эти обещания, они не волновались. Айк, видя такую деятельность со стороны соратников и понимая, к чему идет дело, пытался противостоять ей,  однако, по причине зависимости от «красных»  не объявляя об открытой вражде с недавними друзьями, которые пока так же не скалили зубы в его сторону, но особого успеха не достиг. Даже часть членов  «Последней Капли», поверив громким словам «красных» и устав от тяжелой борьбы, перешли в их ряды. Наконец, коммунисты решили, что время пришло, и приступили к открытой интервенции. Сильно потрепанная и поредевшая «Последняя Капля» мало что могла противопоставить  новому врагу, явившемуся со свежими, большими силами.  «Красные» быстро сломили сопротивление оказавшихся в меньшинстве бывших союзников. Возглавляемые самим Айком остатки «Капли» еще пытались огрызаться, но то были безнадежные попытки выжить со стороны загнанной в угол крысы, способной разве что укусить большого пса перед тем, как зубы того переломают ей позвоночник.  Из памяти о старых связях и времени, когда они были на одной стороне, Драгунов позволил Слэеру и Мэг, а так же их немногочисленным выжившим сторонникам уйти с условием, что они покинут Америку и никогда больше не вернутся сюда и не станут вмешиваться в дела коммунистов. Айку, понимающему, что дело безнадежное, а так же беспокоящемуся о Мэг с ее сыном, пришлось согласиться на эти условия. Когда с «Последней Каплей» было покончено, пришло время всецело взяться и за второго, самого главного врага.  Маховик репрессий и пыток снова заработал на полную, но  теперь уже в другую сторону. Стремясь расправиться со сторонниками старой Америки, коммунисты не гнушались ничем – в ход шли и пытки, и шантаж, и захват в заложники родственников воюющих против их американцев. Если раньше здесь казнили за симпатию к «Последней Капле» или коммунистам,  теперь пришло время бояться тем, кто посмел не поддержать новую главенствующую идеологию. И трупы противников «красных», щедро развешенные на столбах или валяющиеся на улицах в лужах крови на месте расстрела, где их и бросили в назидание и на страх врагам, были немым намеком на то, что никто не уйдет от возмездия. Николай Драгунов был всецело предан  коммунистической идеологии, что, символизируемая красными флагами, расцветавшими то тут то там, подобно языкам пожаров,  захватывала все больше и больше новых территорий. Он готов был отдать за нее жизнь. Но ней сейчас. Было у него то, ради  чего он стремился выжить и не особенно рвался на передовую, больше  предпочитая управлять боевыми действиями, стоя в безопасности. Драгунов искренне радовался каждому успеху стороны, которую он представлял, но было в его рвении одержать верх над врагом и нечто личное, то, что он пронес через годы, и в чем, как он, не без доли брезгливости  и презрения к самому себе, признавал, «красные» играли роль инструмента. Сила, к которой он принадлежал, приближала не только триумф коммунизма, но и его собственное маленькое торжество. По правде говоря, он давно мог бы легко взять то, что хотел, явившись под пологом тьмы, подобно вору, или же немедля проложить путь к своей цели лапами соратников,  едва оказался на этой земле в статусе красного бойца, а не того, кто вынужден рядиться в чужую шкуру. Но Драгунов не торопил события. Разве не приятно наблюдать, как все то, что враг ценит и любит, разлетается в пыль вместе с его надеждой на светлое будущее?  Николай медлил с местью, предпочитая дать своим и чужим чувствам настояться, словно хорошему коньяку, и лишь внимательно следил за тем, чтобы то, что  должно достаться ему, никуда не исчезло. Клинок, разрезающий глотку давнего врага, несомненно, приносит удовлетворение, но куда приятнее сначала ощутить крах всех чужих устремлений. «Коньяк» этот, правда, уже слишком  застоялся, наконец пришло время выпить его до дна. Драгунов, стоя на холме с группой верных ему чекистов, смотрел из укрытия на раскинувшиеся внизу золотистые поля, домик и сараи рядом с ними. У кромки поля пожилой, но все еще крепкий тигр споро орудовал вилами, не смотря на то, что у него осталась  лишь одна лапа, а одна из ног была деревянной. Неподалеку дородная панда развешивала на веревки выстиранное белье. Овчар оскалился кровожадной улыбкой хищника, готового вонзить клыки в беззащитное мясо. «Последняя Капля» когда-то не позарилась на эту добычу, а если бы и позарилась -  он не дал бы им ее забрать. Она всецело его. Не спуская глаз с пары фермеров, Драгунов отдал приказ. Чекисты, уже получившие ранее информацию о том, что им надлежит делать, бросились вперед. Топот кованных сапогов  смешался с рычанием неразумных собак, следующих рядом с хозяевами. На сей раз Николай не остался позади и бежал вперед вместе со своими солдатами, находясь, однако, позади их. Не то, чтобы он боялся  драки. Просто не хотел портить сюрприз раньше времени. Тигр, увидев приближение заклятых врагов, поднял уши, встопорщил шерсть на загривке и выставил вилы вперед, готовясь сражаться. В доме у него хранилось ружье, однако, он не сделал даже попытки до него добраться – знал, что не успеет. - Беги – сипло крикнул он панде.  Панда, испуганно всхлипнув, бросила таз с бельем и кинулась к дому.   Тигр, хмуро сведя брови, приосанился и стал ждать встречи. Враги, конечно, займутся им в первую очередь, как представителем ненавистного им сословия и главной угрозой, хоть у него и одна рука.  И, если его супруга  сумеет добраться до ружья, пока красные ублюдки глумятся над ним,  у них будут какие-то шансы.   Но все случилось не так, как он ожидал. Спущенные с поводков псы достигли панды и отрезали ей дорогу к спасительному дому.  Звери кружили  вокруг испуганной женщины, хрипло рыча и скаля зубы, но пока не начиная рвать ее а части. «Не было команды» - понял тигр. Тем временем, чекисты оказались рядом с ним и обступили его. Угрожали, но пока не пускали в ход ни кулаки ни оружие. - Чего вы хотите? – сурово произнес тигр, не опуская вилы. - Хорошо вы тут устроились, - вкрадчиво проговорил Драгунов, растягивая губы в улыбке и выступая вперед из-за спин своих бойцов. – Хозяйство свое, домик, бизнес… Жизнь идет чередом… Видно, решил, что заживешь красиво на чужой земле и прошлое не напомнит о себе. Это зря. Тигр вгляделся в морду овчара. Ему она казалась смутно знакомой, но он не мог припомнить, где и когда его видел. Решив не тратить время и понимая, что живыми все равно не отпустят ни его ни жену, тигр решил действовать. Убить хоть одного красного выродка прежде, чем отправится к праотцам. Посильнее сжав ладонь на ручке вил, он ударил, метя псу в грудь. Но не тут-то было. Овчар легко ушел от удара, и, перехватив рукоятку, дернул ее резко вверх, одновременно ставя врагу подножку.  Однорукий тигр повалился на землю под отчаянный крик его супруги. Драгунов наступил ему ногой на грудь, со злорадной ухмылкой  глядя в глаза. - Не помнишь меня? – пес выглядел спокойным и уверенным в себе, однако, глаза едва не метавшие молнии, выбивались из его невозмутимого вида. – Что ж, не стану мучить твою память. Он сунул лапу за пазуху и вытащил старую, пожелтевшую фотографию. На фотографии были два щенка  - маленький немецкий овчар и лайка чуть постарше его, обнимавшая того.  Собаки улыбались, глядя в объектив фотоаппарата. Николай развернул фотографию картинкой к тигру и поднес к его морде. Тигр уставился на старое фото, широко раскрыв глаза. Это было давно, казалось бы, в прошлой жизни. Он, бравый белый офицер, стоял перед  толпой разномастных тощих подростков, опасливо жавшихся друг к другу под его тяжелым взглядом. Красные суки,  они все должны были пойти в расход.  Лучше всего марксистскую ересть из пораженных ею голов выбивала  пуля, и из голов сочувствующих – страх от вида  изорванных пулями тел бойцов за «прекрасное будущее». Чтоб не повадно было. Но просто раз за разом нажимать на спусковой крючок, отправляя красную нечисть в ад, было скучно, а у тигра было настроение поразвлечься. Впереди сброда стоял он, мелкий овчар в замызганной одежде, который, не смотря на все побои и угрозы, упорно не хотел сдаваться и умолять о пощаде. А рядом с ним, как и на фотографии – та самая лайка. Ей-то тогда офицер и вышиб мозги, упиваясь беспомощностью маленького ублюдка. Толпа почти еще детей дрогнула, и они брызнули кто куда. Загремели выстрелы. -Ты побежишь, сучонок. ПОБЕЖИШЬ, - произнес тигр, наводя дуло револьвера на щенка. И овчаренок побежал, как тогда думалось офицеру, трусиво спасая свою жизнь. Помчался к лесу сквозь пьяный хохот, визг пуль и крики раненых и умирающих. Офицера не интересовала его судьба – если ублюдок не сдохнет здесь, наверняка до конца жизни не вылезет из-под мамкиного подола. К тому же, ему хотелось шоу. - Вспомнил? – медовым голосом протянул Драгунов, криво улыбнувшись. Ярость и ненависть, клокотавшие в его груди, потухли много лет назад, осталось лишь холодное желание совершить месть. Тигр устало вздохнул, прикрыв глаза. - Я был молод и самоуверен в то время, - печально  проговорил он.  – Я давно покаялся перед Богом и зверьми за то, что я творил, и постоянно пытаюсь замолить свои грехи. Морда Драгунова растянулась в широкой злобной улыбке, и солнце, ласково пригревавшее землю, на которой разворачивалась сия  драматичная сцена, блеснуло на его клыках. - Можешь сколько угодно ползать на коленях перед своим сидящим на облачке идолом, который всегда защищает интересы богачей и тиранов, - холодно отчеканил пес. – Я не прощу, даже если бог простит. Ты причинил вред не ему, сука. Думаешь, если замаливаешь вину перед своим вымышленным покровителем, я это забуду? Николай чуть сменил позу, опершись лапой о стоящую на груди старика ногу и вытащив из кобуры пистолет. - Давай развлечемся. Ты же любишь развлечения, да? – проговорил он. – Сумеешь за пять добраться до своей женушки – она спасена. Тигр нервно сглотнул. - А чтобы задача не была для тебя слишком легкой… Драгунов убрал ногу с груди тигра и отступил в сторону, после чего направил дуло пистолета  на конечность старика, не оканчивающуюся  деревянным протезом. Пуля, врезавшаяся в колено, выбила из него фонтанчик алых брызг, заставив тигра протяжно взвыть. По легкому кивку командира бравые чекисты бросились к панде. Приказав неразумным собакам отступить, они повалили истошно орущую и брыкающуюся дородную женщину на землю, попутно задирая ее подол. - Не троньте ее!!! – взвопил тигр, осознавая, однако, всю свою беспомощность. Перевернувшись на живот,  он, превозмогая боль пополз, впиваясь пальцами единственной лапы в землю и подтягивая свое тело вперед, и стараясь помогать себе почти бесполезными ногами, способными, в основном, лишь сучить по земле. Тем временем, прямо перед его глазами разворачивалась ужасающая в своей мерзости сцена – один из красных, раздвинул толстые ляжки панды и закинул ее ноги себе на плечи. Судя по визгливому оханью супруги, он уже успел ей присунуть. Второй опустился на карачки у ее рта. Бывший белый офицер с отвращением и ужасом взирал, как грязные краснюки оскверняют тело его любимой и дерут ее, словно самую падшую портовую шлюху. Напрягая мышцы до невыносимой боли и красных  пятен перед глазами, он рвался вперед, сколь позволяли его силы, стремясь побыстрее спасти ее, вырвать из лап мерзавцев.  Драгунов бесстрастно наблюдал за происходящим, стоя позади, и изредка переводя взгляд на часы в руке. Тигр полз и полз вперед, срывая  когти о сухую твердую  землю, однако, расстояние до супруги сокращалось очень медленно. Иссушенные временем мышцы не имели былой мощи, и силы старика не соответствовали уровню его решимости. Тем временем,  почетный караул у ног панды успел поменяться, а чекист, кончив ей в рот, стряхивал сперму на ее лицо. Милое, любимое лицо, которое тигр видел каждый день и не раз целовал, шепча нежные слова. То, что хотел видеть перед собой в свои последние мгновения в этом мире. До ужасной оргии оставалось  около десятка метров, когда позади, словно звон набата, прозвучали безжалостные слова: - Время истекло. Сердце старого тигра пронзила стрела ужаса. Дюжие молодцы нехотя отошли от панды, застегивая штаны. Затем один из них, бросив взгляд на женщину, над  которой он только что надругался, лениво сказал: - Фас! - НЕТ!!! – только и успел вскрикнуть тигр. Неразумные псы словно серо-черная волна, накрыли извивающееся на земле тело. Безумные, отчаянные крики слились с рычанием и треском ткани и плоти. - Нет… - простонал тигр, и безвольно растянулся на земле, оставив свои более бесполезные попытки добраться до жены.  Тело его содрогалось в рыданиях, а из глаз потекли слезы, затянувшие пеленой кошмарную сцену впереди. Старик уткнулся мордой в землю, невидящим взглядом смотря перед собой. Николай не спешил. Подождав, когда псы, сыто облизываясь, отойдут от окровавленных останков, он неторопливо двинулся к тигру. Взяв безвольно растянувшегося старика за шкирку, он, решив, что на долю того пришлось недостаточно ужаса за сегодня,  приподнял его голову так, чтобы он видел изорванное, объеденное тело жены. - Ну что, славно мы с тобой повеселились, да? – произнес овчар, но на его морде не было ни тени улыбки. Тигр молчал, продолжая содрогаться в рыданиях. - Вот такая штука жизнь, - покачал головой Драгунов, глядя врагу в глаза.  – Сегодня ты, а завтра тебя. Отпустив тигра, он распрямился, пинком перевернул старика мордой вверх, а затем, сев на него верхом, вогнал кулак ему в физиономию. Нос хрустнул и ввалился. Тигр сдавленно всхлипнул. Пес ударил снова. Он бил методично, четко дозируя силу, чтобы не убить врага раньше времени. Наносил удары один за другим, превращая морду старика в кровавое месиво. Даже когда на лице старика не осталось живого места, и лишь поднимающаяся грудь говорила, что тот еще жив,  Николай продолжал его бить, раз за разом вгоняя кулак  в кровавую кашу.  С каждым ударом в стороны разлетались алые брызги и ошметки плоти. Пожалуй, более жестоко было бы оставить тигра в живых, бросив его искалеченное тело страдать рядом с изуродованным трупом жены, но Драгунов не хотел оставлять врагов позади. Он бил и бил, не ощущая ни ярости ни упоения, испытывая лишь холодную решимость поставить точку в давнем деле. Лишь поняв, что тигр больше не дышит, пес остановился.  Встав, он, вытер окровавленные лапы об  рубаху мертвеца, а после, дав команду уходить своим бойцам, пошел прочь, оставив два изувеченных тела валяться возле неубранного поля. Края старой раны наконец сошлись.