Дом для Мажорчика

       — Денис Игоревич?        Лиза мнётся на пороге моего кабинета, из чего я делаю вывод, что она пришла о чём-то просить.        — Да?        — Я закончила, — моя секретарша идёт с козырей, — таблицы готовы, отправила вам на почту и отсортировала заявки из гаража.        — Молодец, — рассеянно хвалю я. В любой другой момент я бы с удовольствием насладился этой игрой в недосказанное, но сейчас мне нужно составить письмо-ответ, где канцелярским и вежливым языком необходимо дать понять, что наши клиенты сами виноваты в своих проблемах, никаких компенсаций от нас они не получат и вообще кретины.        Лиза вздыхает, кивает и снова исчезает из поля зрения. Я допечатываю «… противоречит вышеуказанным пунктам договора» и, спохватившись, что могу потерять всё, с трудом спланированное, выхожу к ней. Как-то неожиданно выяснилось, что играть в Ришелье и Дамблдора не только захватывающе, но ещё и очень сложно. Поэтому мне всё больше хочется малодушно покаяться, перекинуть ответственность на фигурантов дела и вернуться назад в тихую гавань моего уюта с Ильёй.        — Кофе? — в глазах у Лизы снова вспыхивает надежда.        Я киваю и вытаскиваю из шкафа коробку бонжур-десертов. Остатки пиршества, оставшиеся с празднования восьмого марта.        — Если я правильно понимаю ситуацию, ты явно собираешься отпроситься сегодня пораньше? — тихонько посмеиваясь, предполагаю я.        — На полчасика всего! — вставляет Лиза.        На самом деле спор я выиграл. Лиза оказалась не из тех девушек, которые разбрасываются телефонами направо и налево. Однако проигрыш задел Мажорчика за живое, и он начал осаду по всем правилам: подстерëг сначала во время обеда и пригласил на сэндвич с кофе; все выходные активно лазал по соцсетям, пытаясь отыскать нужный профиль; в понедельник дождался Лизу после работы, чтобы отвезти её домой на электросамокате: «Дёшево и сердито, не так пафосно, как на такси — бабки будут нейтрализованы!», а ещё через пару дней крепость дрогнула. Из плюсов: отвлëкшись на попытки завоевать внимание моей секретарши, Кудряшка, на удивление, стал более адекватным. Даже Илья начал признавать, что Мажорчик, оказывается, умеет быть приятным.        — Ну, иди, — разрешаю я, оглядывая преобразившуюся приёмную. Бирюзовые сегрегаторы очень разбавили унылую серость кабинета, на столе стоит пышный букет нежно-розовых эустом (сразу видно, что Мажорчик воспитывался в богатой семье и умеет экономить: они недорогие, а стоят минимум неделю — только воду меняй), да и сама Лиза неуловимо изменилась.        — Спасибо! — секретарша расплывается в довольной улыбке. Однако я отдаю должное её выдержке: она сначала вручает мне кофе, а уже только потом набирает сообщение Мажорчику.        — Денис Игоревич?        — Ммм?        — А вы ведь специально нас познакомили, да? — Лиза перестаёт размешивать сахар в своей чашке.        Я поднимаю голову и смотрю ей в глаза. Не сказать что девушка сердится на меня или обвиняет, её эмоцию я трактую, скорее, как печаль.        — Да, — решаю не врать, — специально. Сначала увидел тебя в воскресенье в ресторане с каким-то побитым молью художником… Мне показалось, что он немного… — я подбираю слова, понимая, как это шатко звучит, — не то, что надо.        Лиза фыркает.        — Это одно из не самых удачных свиданий. Мы поняли, что не подходим друг другу, едва встретившись глазами. Но он оказался вежливым и приятным, заказал мне кофе и тирамису, а потом постарался очень корректно донести, что я не тот партнёр, который ему нужен.        — Он тоже практикует? — аккуратно зондирую почву я.        — Ага, — кивает Лиза, — мы бы очень смешно смотрелись вместе. Собственно, тогда я и пришла к выводу, что пора перестать сходить с ума и стоит переключиться на что-то более подходящее.        — Извини, что влез в твою жизнь, — мне очень сложно быть искренним, потому что я не чувствую за собой вины, но головой понимаю, что мне нужно сказать это, если не для неё, то для себя. Лиза только отмахивается в ответ:        — Ничего, Лёша очень милый, я даже вам благодарна. Хотя повод для знакомства был немного надуманный.        — Повод абсолютно правдивый, — обижаюсь я, — Мажорчик действительно живёт с моим квартирантом и действительно редкостный поросёнок. А ещё я на вас проверяю одну теорию.        — Подождите, как вы его назвали? — смеётся Лиза. — Мажорчик?        Я беру ещё одно печенье из пачки, старательно при этом отгоняя мысли о голых мужиках в длинных фартуках, которые, согласно рекламе, его делали, и рассказываю Лизе общепринятую версию про гордый уход из дома и открытый сезон охоты на Мажорчика ради халявной квартиры и предполагаемого наследства.        — Забавно, а я его ласково называю Кудряшкой, — говорит Лиза, и я чуть не отвечаю: «Я тоже». — А что за теория?        — Люди, любящие друг друга, гораздо легче идут на спорные компромиссы. С ними можно выстраивать отношения на свой вкус.        — Ох, вы об этом? — Лиза с сомневающимся видом отставляет чашку. — Ну нет, боюсь, это ошибочно. Лёша совсем не такой: он слишком миленький для Темы. В лучшем случае, меня опять обзовут извращенкой, в худшем — он прогнëтся и будет мучиться.        Я на это ничего не говорю. Мне приходит в голову мысль, что даже в гармоничных любящих парах имеет место быть вот этот страх и что один партнёр, может бы, и рад, так сказать, «оказать содействие», но другой боится реакции и осуждения, поэтому и молчит. И оба мучаются. Потому что есть люди, которым очень сложно довериться и открыться даже тому, с кем прекрасно живёшь несколько лет.        У нас с Ильёй притирка произошла довольно быстро. Он мне нравился, я хотел его, и пусть, думаю, о любви тогда речь ещё не шла, но я прямо рассказал, чего я хочу и как. И, видимо, я достаточно нравился ему, что он согласился под меня подстроиться. И вся та самая гармония выросла уже на этом. А что было бы, если он был не предрасположен к БДСМ? И, выходит, моя теория слишком шаткая. Я сам её придумал и пытаюсь в её рамки загнать других людей?        Домой еду задумчивый и сердитый. Впервые в жизни мне хочется с кем-то обсудить мой план, чтобы убедиться, что я не допустил капитальной ошибки. Но из всех, кто сможет сразу вникнуть в ситуацию, подходит только Илья. А меня почему-то страшит его реакция. И дело даже не в этической составляющей, а в том, что мне кажется, нет, я знаю, что он меня поддержит.        А, когда я понимаю, что набирать Ольгу было ошибкой, уже поздно: она берёт трубку.        — Денисыч? Что-то срочное? Я за рулём, — голос бывшей жены отдаётся глухим эхом, когда она переключается на громкую связь.        — Нет, не срочное, извини, я сам разберусь, — я радуюсь возможности свернуть разговор, но не тут-то было. Оля, видимо, что-то слышит в моём голосе, потому что через несколько минут перезванивает сама.        — Я встала на парковке, рассказывай, — бодрым тоном командует она.        Я чувствую себя загнанным в угол.        — Помнишь, ты свою подругу с парнем из косплееров сводила?        — Анжелу? Помню, и что? — удивляется жена.        — Ты не чувствовала угрызений совести? Ведь, если бы они не сошлись, в этом была бы объективно виновата ты.        — Дени-и-ис? Ты что, сватьей бабой Бабарихой заделался? — лукаво тянет Ольга, а я закатываю глаза. Однако, прежде чем я успеваю ответить, жена переходит на серьёзный тон и отвечает: — Они, кстати, и не сошлись.        — Кто?        — Анжела и Андрей. На самом деле они изначально очень подходили друг другу. Анжелка всё время дома сидит, шьёт и ноет, что ей уже осточертело подшивать штаны и хочется чего-то творческого. А тут Андрей — со своими анимешниками носится, кимоно ему особенное подавай. Мне показалось, что они просто созданы друг для друга, оставалось их только познакомить.        — Но ты же сама говоришь, что они не сошлись.        — Ну, так это уже их дело, — терпеливо разъясняет жена, — конечно, если они были бы вместе счастливы, завели семью и родили бы красавицу-дочку, которую назвали бы Настенькой, это грело бы мне душу, но это уже та сфера, над которой я не властна.        — И ты не чувствуешь себя виноватой, что так бесцеремонно влезла в чужую судьбу?        — Кончай рефлексировать, Денис, ты не сможешь прожить жизнь за другого человека. И нет, не чувствую. Анжела на каком-то из фестивалей познакомилась с каким-то товарищем из фотостудии, и теперь они вместе гонят хорошие деньги, организовывая костюмированные вечеринки. Андрей же уже сменил десяток девчонок и, судя по всему, вполне доволен жизнью, и не планирует останавливаться на достигнутом. Да, у них нет любви и счастья в твоём понимании, но это уже не я виновата. В конце концов, вспомни нас. Нас тоже Катька свела. Ты что, винишь её в нашем разводе?        — Нет, — честно отвечаю я. Более того, я очень смутно помню ту самую Катьку. Кажется, она была подружкой старосты на первом курсе, а потом её отчислили.        — Ну и всё.        — Я познакомил двух людей, которые не искали этого знакомства. На основании общих интересов. Но они не знают, что этот интерес у них общий, — говорю я.        Жена на том конце провода снисходительно вздыхает.        — Когда речь идёт об интересах, они быстро вылезают наружу. На то они и интересы. Не исключено, что они уже всё давно друг о друге выяснили и теперь радуются такому удачному совпадению.        Не сказать, что Оле удалось меня убедить, но, что бы там меня ни грызло, оно явно утихомирилось. Домой я приезжаю, конечно, не в состоянии полнейшего душевного спокойствия, но и не в растрëпанных чувствах.        У Ильи сегодня выходной, поэтому квартира меня встречает вкусным запахом пельменей. Моё солнце заполошно что-то роняет в кухне, негромко ругается и мчится меня встречать. Невольно улыбаюсь его рвению: если так грохаться на пол со всей дури, можно и коленки отбить.        — Привет, как день?        — Хорошо, — Илья улыбается и тянется ко мне, но я аккуратно выставляю ладонь. Погода на улице снова испортилась, даже несчастные двадцать метров до подъезда я пересёк с трудом. И то — брюки по колено в мелких капельках грязи. — Мажорчика ещё нет.        — Ясное дело, что нет, — фыркаю я, снимая куртку, — Лиза сегодня пораньше отпросилась. В кино, наверное, повёл.        — Ну вот, а я на него пельмени варил, — расстраивается Илья, подхватывая мои ботинки.        — Не переживай, — и пафосно произношу житейскую мужскую мудрость, — пельменей много не бывает.        Сегодня мы с Ильёй ужинаем в приятной, можно сказать, интимной обстановке. С тех пор как у нас завёлся Кудряшка, подобные моменты стали редкостью. Вопрос с жильём пока остро не стоит — Алексей сначала пытался выкаблучиваться с переездами в хостел (зарплата ж есть!), но потом всë-таки включил мозги и наведался к таинственной Сонечке. Та поскандалила, поныла в телефонную трубку, но обещала в течение месяца подыскать себе другой вариант и съехать. Кудряшка мучался угрызениями совести, пока Илья на пальцах не объяснил ему, что сдавать трёшку, пусть и молодой матери, по цене однушки, а самому мыкаться по гостиницам и знакомым — очень глупо. Ушлая Сонечка, конечно, здорово устроилась, но надо бы и совесть иметь. Справедливости ради, Мажорчик сначала не собирался никого выгонять, планируя просто въехать в одну из комнат, но та категорически была против проживания с мужчиной на одной территории.        «Ну и пусть валит тогда!» — бескомпромиссно заявил мой нижний.        Поэтому к сегодняшнему ужину, пусть и настолько банальному, как пельмени, я отнёсся с особым трепетом. Наконец-то никто не сидит по правую руку, шумно не вздыхает, не вынуждает вовлекать себя в беседу, и можно с полной отдачей наслаждаться Ильёй.       Я даже подумываю о том, а не устроить ли нам что-нибудь эдакое, пока Алексей не маячит на периферии, но Илья, воспользовавшись отсутствием отвлекающего фактора в комнате, рванул делать практические. Учёба — это святое, поэтому планы решаю отложить. Помаявшись немного с ноутбуком, я вспоминаю, что хотел почистить брюки. Грязь как раз должна была подсохнуть, и её легко убрать щеткой. Забрав брюки, я иду в коридор, где возле входной двери стоит зеркало с тумбочкой, в которой и хранится всякий подобный инструмент: обувная ложка, расчёска, замша и паста для обуви, ну и, конечно, щётка для одежды.       Походя цепляюсь взглядом за перчатки. Ну вот, уже март, а я так их и не испробовал, а Илья ведь хотел. Нет, точно, в ближайшее же время надо будет использовать. Машинально беру с полки одежную щётку и понимаю: нет, не скоро Илья получит свои перчатки.        — Илья!        — Да, Денис Игоревич? — Илья удивлённо выглядывает из комнаты. На щеке трогательная синяя черта от ручки, за ухом короткий карандашик.        — Это что? — разворачиваю щётку, чтобы продемонстрировать прилепленный на неё второпях комок жвачки. Он уже высох, значит, ему минимум сутки. Определённо, пришёл домой, поспешно вытащил изо рта, прилепил, потому что деть было некуда, и забыл.        — Ой… — уже по одному его выражению понимаю, что попал в яблочко. Конечно, это мог быть и Мажорчик, но лицо Ильи его выдает.       Я с лёгким чпоком отрываю комок от щётки, выкидываю его в мусорку и возвращаюсь в гостиную. Брюки подождут.        — Иди сюда, — строго киваю на диван.        — У меня задание там… — мямлит Илья, но натыкается на мой взгляд и уже через несколько секунд стоит возле дивана.        — Даже обсуждать с тобой это не буду! — сердито говорю я. — Снимай штаны.        — Извините…        Укладываю его себе на колено, даю пару секунд осознать своё положение, а затем жёстко опускаю щётку на его обтянутый трусами зад. Щётка в принципе достаточно тяжёлый девайс, особенно, когда его применяют всерьёз. Уже после четвёртого удара Илья начинает часто дышать, вертеться и невольно убегать из-под руки. Молча прижимаю его свободной рукой к своему боку, вскидываю колено, чтобы приподнять «объект воздействия» и снова с глухим шлепком впечатываю щётку сначала в одну половинку, потом в другую.        — Денис Игореви-ич! — Илья подаёт голос только тогда, когда я несколько ударов спустя стягиваю с него трусы.        — Я же сказал: обсуждать не намерен! — отрезаю я. Это не игровая порка, где я отслеживаю его реакцию, чтобы уровень боли не перевалил за границу, где удовольствие обрывается в мучение. Сейчас наоборот: я разочарован и наказываю. Мне казалось, что привычка лепить жвачки на что попало уже давно изжила себя, ан нет.        — Больно! — Илья вспотел и вскидывается после каждого шлепка. Я немного сбавляю темп, но не потому, что жалею его, а потому, что выбираю место для каждого последующего воздействия более придирчиво.        — Зато! — удар. — Доходчиво!        — Я нечаянно!        Молча довожу количество шлепков до круглого числа, игнорируя его всхлипы и жалобные заверения, что вот больше никогда-никогда. Затем откладываю щётку и сбрасываю его с колен.        — Руки! — предупреждающе окрикиваю я, видя, что он тянется назад.        Илья поспешно скрещивает запястья спереди. Я окидываю его строгим взглядом и нахожу, что мне очень нравится этот его искренне-несчастный и виноватый вид. Мой внутренний садист довольно облизывается.        — Этого больше не повторится! — с жаром обещает Илья, пока я разворачиваю его, с удовлетворением любуясь разукрашенной в алый цвет попой.        — У меня хорошая память, в прошлый раз ты говорил то же самое, — холодно замечаю я. Илья ломает бровки домиком, изворачивается, робко заглядывает мне в лицо с самым честным видом нашкодившего щенка. Я, честно, терплю, пока мне хватает выдержки, а потом вздыхаю и сдаюсь. Илья считывает этот сигнал быстрее самой высокочувствительной антенны и, стремительно развернувшись, утыкается носом мне в грудь. Я чувствую его ладони на своей спине и обнимаю в ответ. Напряжение медленно покидает нас обоих, я дожидаюсь, пока Илья удовлетворённо выдохнет, а затем аккуратно выпутываюсь из его объятий.        — Можешь одеться. Стул в комнате поменяй на табуретку, — лицо моего нижнего обиженно вытягивается, но он послушно кивает. Я наклоняюсь, подбираю с дивана щётку и вручаю ему. — Закончишь с уроками, вот щётка, вон — брюки. Задача ясна?        — Ясна, — вздыхает тот, и его плечи комично поднимаются и опускаются.        — И это всё — на коленях, — добавляю я штрих к ожидаемой мною картинке и иду делать нам чай.        Ноутбук переношу в комнату и с удовольствием устраиваюсь на кровати, на которой сейчас временно спит Мажорчик. Конечно, в спальне кровать гораздо удобнее, но отсюда у меня будет восхитительная возможность наблюдать, как Илья воюет с алгоритмами, ёрзая набитой попой на твёрдой табуретке.