Мукаррари

      Светулиного бывшего Артём видел обычно раз в неделю. Первый раз они просто в дверях столкнулись и незнакомый плечистый мэн молча вышел, едва ли Тëму заметив.       Сам Артём, уставший, голодный и замёрзший, рванул в ванную греться, потом жрать, и про мужика в дверях попросту забыл. Но после ужина вдруг вспомнил.       — Это Изотов, — зевнула Светуля. — Марк. Бывший муж.       — А какого, извиняюсь, этот бывший тут делает?       — Он маме лекарство привёз. У нас такое не купить.       Артëм из головы это выкинул, хотя и не сразу. Тут же вспомнил, что мужик в дверях был постарше и мордой поважнее. Ростом такой же, но в плечах пошире, и в хую, поди, потолще. Зато бывший — это главное.       И Артём плюнул на него окончательно. Мало ли важных дураков на свете?       Хренов бывший заявился ещё раз, ровно через неделю. Артём на сей раз дома был и с неприязнью оглядел его прикид, мгновенно срисовав и фирмовые говнодавы, и патековские часы на руке.       И рожа такая… нечитаемая, что ли. Марк Изотов-Бонд, бляха-муха. Ну, типа, до конца света ещё пять минут, успею выпить чашечку кофе.       Чего там Бонд пил? Чего-то мешать и чего-то не взбалтывать… Или наоборот… Артёму было похрен, если бы этот мэн не смотрел с такой усмешечкой. Руку, правда подал, и вообще не мешался. Дал что-то Светуле и отчалил.       Но у Тëмыча слух, как у летучей мыши, и он слышал, как в дверях Изотов спросил:       — Светик, а ты с ним не поторопилась? Его мамка, небось, до сих пор в попку целует и тебя заставит.       — А я не против, — рассмеялась Светуля. — Жопа шикарная.       И они оба захохотали.       Артём тут же взвился. Захотелось выскочить и сказать что-нибудь язвительное… Чтобы прям убить словом. Только в голову кроме мата ничего не лезло, а тупо слать Изотова на хер не хотелось.       Вернее, послать-то, может, и хотелось, но выглядеть лающей на слона моськой желания не было. И Артём сделал вид, что ничего не слышал. Пусть этот Марк Бонд острит, что ему ещё остаётся. Острун хренов… Нет, кажется, остряк. Зато он бывший, а Артём теперешний.

***

      Светуля была не просто красивой. Она из вида женщин, глядя на которых хочется орать: ну почему не моя? А Светулся вдруг стала Артëмовой, и он первое время сам себе не верил.       Одна ночь… ещё одна… и вот уже помимо зубной щётки у неё в квартире и кое-какие его шмотки обосновались. Светуля была старше него, и это был, несомненно, только плюс.       Помимо яркой незабываемой внешности, дикой страсти в постели, она была весьма неглупой. Разбиралась и в искусстве, и в политике, сыпала охрененно умными и красивыми фразами, а через минуту могла выдать матерный анекдот, да такой, что Артём час от смеха трясся.       Но всё же у Светули оказался один жирный минус в виде её бывшего муженька.       — Тëм, ну я тебя умоляю… — закатывала она глаза. — Мы же взрослые люди. Ревновать к бывшему мужу…       Артём пыхтел, как тесто под одеялом:       — А чего он таскается сюда? И всё хиханьки разводите. Это он нарочно, чтобы меня позлить. Небось переживает, что ты его выгнала.       — Тëмочка, Марк уже вышел из того возраста, чтобы делать такие мелкие подлянки. Это во-первых. А во-вторых, я его не выгоняла — он сам ушёл.       — Только что-то повадился возвращаться, — съязвил Артём.       — Тебе хочется, чтобы я его гнала взашей и проклинала? — усмехнулась Светуля. — От меня этого ни один мужик не дождётся. А наш брак был ошибкой — я уже говорила. Расписались по дурости ещё на третьем курсе и гуляли друг от друга. Я знала о его шашнях, он о моих. Мы решили, что лучше быть друзьями, чем супругами.       Но Артём не унимался:       — Чего он таскается сюда?       — Я уже говорила про лекарства. И потом, здесь его вещи. Марк отдал мне эту квартиру, а сам купил студию. Там сейчас ещё ремонт. Мне что, его вещи с балкона выкинуть?       Возразить было нечего, да и бывал Марк нечасто. Просто бесил нереально. Вообще Артём был парнем не злым и, насколько помнил, его раздражал только пацан в детском саду, который имел вертолётик на пульте и никому не давал поуправлять.       А тут вдруг этот… Марк Изотов-Бонд, ëкэлэмэнэ. Идеальный муж идеальной Светули.       Квартиру отдал, лекарство доставал… вечерами, наверное, нимб полиролью обрабатывал, чтобы сиял ярче. Светулина мать больше дурака валяла, чем болела. Она Артёма тоже немного раздражала, называя его деточкой и приблудным котёнком. Но Светулина мать почти не приезжала, а Марк, сука, наведывался.       Взять бы этого важного утырка и нагнуть. Ну, типа показать, кто из них круче. Пока что это у Марка получалось, и, причём, само собой. Он Артёма физически не нагибал, а вроде как нагнул. Глядел, посмеивался, а то и просто не замечал.       Заболтаются на пару, а Артём вроде как лишний: иди, малыш — у тебя мультики начались. Да Тëмыч мультфильмы вообще не любил! Это случайно вышло… Включил, а там «Мадагаскар». Он же не виноват, что дурацкий мульт такой ржачный.       Марк появлялся по понедельникам, примерно в семь, и Артём приходил в то же время. И нервничал, когда попадал в пробку и опаздывал. Мало ли, что там Светуля с бывшим делает? И не то, чтобы Артём ревновал или не доверял…       Просто так приятно завалиться и с порога обнять Светулю, давая осознать Марку, что он, болван, в пролёте, и его приходы абсолютно ничего не значат. И поглядеть на эти грëбаные скулы, жёсткий рот и насмешливый прищур. Тогда губы Марка изгибались в ироничной улыбке и он вякал что-то, вроде:       — Не буду мешать.       — Ах, что вы, — улыбался Артём. — Какие пустяки. На ужин с нами остаться не желаете?       Изотов не желал. Жаль…       А потом Марк неожиданно улетел в Грецию и пропал. Со Светулей он простился, а Артёма дома не было, и он неожиданно расстроился. Мог бы и подождать — Темка тогда всего на полчаса опоздал.

***

      Вернулся Изотов лишь через месяц, и все эти четыре понедельника Артём по привычке нёсся домой, как шальной. Потом вспоминал, что Изотов где-то по Салоникам шарится и тормозил. И вот Марк вернулся. В среду.       Тëмка плëлся с работы, мечтая пожрать и завалиться на диван, а у лифта памятником самому себе застыл Марк с красивым и внушительным пакетом в руке. Артём выдохнул и чуть на лестнице не завалился. За месяц чуть подзабыл, какой он, этот Изотов-Бонд.       — Здрасте, давно не виделись, — протянул он. — Как погода на Эгейских пляжах?       Изотов хмыкнул:       — Местные не жалуются. Здравствуй, Тëма, — и в пакете что-то звякнуло.       — Вино из солнечной Эллады? — ядовито усмехнулся Артём. — Говорят, говно у них вино.       — Что ещё говорят? — равнодушно спросил Изотов, и у него, собаки, ни один мускул на роже не дёрнулся.       Надо было что-то остроумное забацать срочно, но тут подъездная дверь грохнула, и двое одинаковых парней среднеазиатской наружности втащили коробку таких колоссальных размеров, что у Артёма с Изотовым рты невольно раскрылись.       Грузчики, с виду тощие, пëрли, как два мамонта. Пыхтя, втащили коробку по ступеням и тут отъехала дверь грузового лифта.       — Маленький не работает, — непонятно зачем сообщил Артём и Марк пожал плечами:       — Ну так пусть ждут. Сначала мы, потом они.       Артëм заскочил в кабину и Изотов следом запрыгнул, и хотел на кнопку нажать… но тут в кабину въехала коробка. Марка снесло в дальний угол, аккурат на Артёма, который пялился на всё это с открытым ртом.       — Охренели, придурки? — заорал Изотов. — Задавите, к чëртовой матери! А ну, вытаскивайте эту хрень к ебеням и ждите своей очереди!       Грузчики сказали что-то вроде: «мукаррари» и втиснулись следом.       — Я тебе твой мукаррари сейчас знаешь куда запихну? — рявкнул Марк.       Черноволосые близнецы не реагировали совершенно, будто в лифте кроме них и коробки никого и не было, и на бесновавшегося Изотова даже не глянули. Нажали кнопку — Артём из-за плеча Марка видел, что последний этаж, и мысленно застонал.       Изотов же натурально взбесился. Собою он вдавил Артёма в угол, и при этом яростно дëргался и матерился.       Материться получалось, а дёргаться — нет. По сути, Изотов тёрся своим передом о коробку, а задом, соответственно, об охреневшего от такого массажа Артёма.       У Марка, бляди разэдакой, даже это эротично получалось, потому как он про сумку с импортной стеклотарой не забывал и старался очень аккуратно. Артём закряхтел. Зад Изотова как раз по его ширинке проезжался.       — Уйми свою жопу, — сказал он шее Изотова. — Об бабу свою так тереться будешь. Едем уже. Всё.       Марк застыл.       — Извини. Прям кайфую, что стою тут между грязной коробкой и твоим хером, что мне в зад упирается.       — Сейчас приедем, — тоном доброго папочки успокоил Артём.       И тут они приехали. Лифт немного тряхнуло, мигнули лампы, и кабина встала между небом и землёй, вместе с грузчиками, коробкой, Тëмкой, и изотовским филеем.       А вместе с лифтом встал и Артëмов член, которому насрать было, кто ему массаж делает: Светуля или задница её бывшего мужа.       — Блядь! — опять сказал Марк и тут Артём с ним согласился и сказал:       — Пиздец!       — На кнопку нажмите! — опять заорал Изотов грузчикам. — Внизу! С колокольчиком! Нажимайте, идиоты!       За следующие пять минут Артём чуть не оглох. Изотов орал про аварийную кнопку, но у близнецов, очевидно, была фобия на колокольчики, потому что они били по всём кнопкам, кроме нужной. А потом один достал мобильный и стал куда-то звонить. Побалакал, отключил телефон… И оба застыли истуканчиками.       — Это как понимать? — расстеряно спросил Изотов.       — Шаману своему звонили, — объяснил Артём. — Сейчас он там в бубен побьёт и лифт поедет.       — Шаманы у чукчей!       — О, ты не только в греческом вине разбираешься, но ещё и в чукчах? — удивился Артём. — А ты знаешь, что чукотские олени любят жёлтый снег?       — Заткнись.       — Причём, они любят тёплый жёлтый снег, и поэтому чукчи выходят по нужде с двумя палками. Одну втыкают в снег и держатся за неё, а второй бьют оленей по мордам, чтобы те не мешали. А знаешь, что самое поразительное?       Изотов глубоко вздохнул и мрачно спросил:       — Ну и что же?       — А то, что «Гринпис» видит это жестокое обращение с животными и молчит. Я всегда считал их идиотами. В смысле «Гринпис», а не чукчей. Чукчи — прикольные. Я с одним чукчей, кстати, учился. Думал, правда, что он китаец, а потом оказалось, что бурят.       Изотов беззвучно зашевелил губами — похоже, что молился. Артём запоздало подумал, что, может, Марк не любит чукчей, или ему не очень хорошо бывает в замкнутых пространствах, но тут Изотов и на него рявкнул:       — Давай ты звони, хули стоишь, как пень! Видишь, я не могу! В аварийку звони!       — В лифте не ловит, я раньше пробовал.       — А почему у этих ловит? — опешил Изотов.       — У их шамана волшебный телефон — отовсюду дозвониться можно.       Марк заскрипел зубами:       — Шутничок хренов… Что-то ты некстати развеселился, — зло процедил он. — Чего весёлого?       — Ну давай коллективно поплачем, — предложил Артём. — Этих возьмём в компанию? — он кивнул на работяг. Слушай, они даже не шевелятся. Роботы, может?       — Мне уже надоело…       — А так тебе и надо, — мстительно заявил Артём. — Ходишь к нам, ходишь… Может, прикидываешь, как на троих сообразить? Только рожу удивлëнную не надо делать. Я прям по твоему затылку вижу, как у тебя рожа удивляется. Светуля как-то проболталась про пару ваших студенческих вечеринок. И девочки, и мальчики… И в сторонке ты не стоял. И мальчиков, и девочек…       Артëм и сам не понимал, с чего это его понесло. На затылок Изотова он не смотрел, но в зеркальной стене отражалась рожа Марка, а видеть растерянность на этой красивой и всегда невозмутимой роже было так приятно, что не описáть.       Артëм в тот момент даже подумал, что денёк не очень и плох. А ещё он немного возбудился, хоть и не понял от чего: от того, что тёрся об мускулистое тело или ощущения собственной невъебенности. И зарвался до того, что рискнул спросить:       — А собачек не пользовал? Ну, по примеру одного актёра. Может Светуля не всё о тебе знает?       Марк огрызаться не стал, а отчего-то смолчал, и Артëм хмыкнул:       — Чего молчишь? Теперь кайфуешь от воспоминаний?       И тут этот недоделанный Бонд чуть повернул голову и равнодушно сказал:       — Да пошёл ты… Дебил.       Перебор, понял Артëм и стал искать выход из положения. Казаться дебилом на фоне роскошного Изотова в планы не входило. Вдруг тереться перестанет, а Артëм во вкус входить начал. И он легонько пнул Марка коленом:       — Обиделся, что ли?       — На дураков не обижаются.       За дурака вдруг стало обидно. Все его насмешки цели не достигли. Прооравшись на грузчиков, Изотов решил сохранять спокойствие и делать вид, что возня плебеев его не касается. Это опять начало раздражать.       Стоит тут такой загорелый и невозмутимый… Загорал Марк явно на просторах Эллады, и золотистая кожа взгляд Артëма так и притягивала. Кто знает, может и везде такой золотистый.       Марк Изотов с белой задницей не представлялся, а именно, как на фотографиях, где мускулистые красавцы демонстрировали медовые пятые точки.       Но сейчас перед глазами Артëма была его мощная шея, а сам Марк, всегда такой самоуверенный и неприступный, сейчас, зажатый между небом и землёй, а точнее между хером Артëма и коробкой, был практически беспомощен…       Может и делал невозмутимую морду лица, но факт оставался фактом. И очень кстати было то, что одна его рука была вжата в угол, а вторая была занята сумкой с бутылками, иначе плохой мальчик Тëмочка точно бы огрёб.       Изотов тем временем, малость передохнув, снова на грузчиков напал и начал орать. Это надоело уже Артёму. Может, закрытое пространство на него тоже неоднозначно действовало или ещё что, но он сделал то, чего, в принципе, сам от себя не ожидал…       — Ты охренел? — взвыл Марк. — Ты… Ты меня укусил!       — Я же дебил, — облизнулся Артëм. — Дебилам разрешается…       — Ты меня укусил, тварь такая!       — Да ты задрал орать. Всё равно толку никакого…       У Изотова в зеркале глаза были совершенно квадратными. Спереди коробка, сзади кретин с вампирскими замашками… Он уже воздуха в лёгкие набрал ещё громче закричать и чтобы снаружи услышали…       И тогда Артëм его ещё и лизнул. Ну, он же ещё и тварь, хуле… Тварям всё можно. Изотов уже рот открыл, и с разинутой пастью так и остался.       — Ну надо же, — пробормотал Артëм. — Так-то шея у всех — эрогенная зона, но чтобы вот так в прострацию впадать… Ты там не кончи раньше времени.       Изотов очнулся.       — Ты откуда такой только взялся? У Светки всегда адекватные мужики были.       — А теперь у неё я! — гордо ответил Артëм. — Вы групповушки устраивали, а я вот люблю мужиков в лифте кусать. Особенно орущих. А знаешь, что я ещё люблю?       — И знать не хочу. Что… Куда… Руки убрал! — взвыл Изотов, опять начиная дёргаться. Шокированный происходящим, он не осознавал, что, по сути, опять елозит своей пятой точкой по Тëмкиным бёдрам. — Я тебя сейчас прикончу!       — Руки коротки, — злорадно ответил Артëм и обхватил свою жертву за пояс.       Другого случая полапать шикарного Светулиного мужа у него не будет. А когда у Марка ремонт закончится, то не будет случая и увидеть. И желание стало вдруг таким сильным, что у Тëмыча джинсы затрещали.       Он нащупал на талии Марка ремень с замысловатой пряжкой, и, очевидно, день был всё-таки Тëмкин, потому что пряжка расстегнулась сразу и через мгновение он уже расстегивал молнию.       По отражению было видно, что Изотов порядочно охуел. Лицо бледное, рот приоткрылся, а глаза ошалело блестели. Артëм тут же приспустил бельё и взял Изотовский хер в плен своих пальцев.       — Сволочь… Прекрати… Чего тебе надо?       — Шоколада…       — Ты же не станешь… — голос Марка чуть не сорвался. — При людях…       — По-моему, они даже не догоняют, что происходит.       — Зато я догоняю! — зашипел Изотов и заелозил пуще прежнего, отчего его штаны сползли ниже. — Сука! Что же ты творишь…       Тëмке — похер. Он щупал задницу Изотова и балдел. Если бы мог, таджикам спасибо бы сказал, или хозяину коробки, по чьей милости они теперь болтались в шахте лифта. Жопа Изотова, чью мускулистость он уже оценил, на ощупь оказалась бархатистой и нежным пушочком покрытой.       Артëм сглотнул, чтобы не пустить слюни, как собака породы боксёр. Особо в такой тесноте не нагладишься, но очень помогло то, что Марк зад поджал, очевидно, пытаясь уберечь от лапанья межбулочное пространство, и Артëм тоже вздохнул, расстегивая и приспуская собственные джинсы.       Член намазать было нечем, разве что слюны полный рот. И подготовить мужика следовало… И презерватив иметь… У Артëма из всего этого лишь слюни во рту. Но опыт в содомии, хоть и небольшой, но всё же был, и по себе он знал, каково это.       Наглаживая вожделенный зад по правой половинке, левой рукой Артëм продолжал мять Изотова за хозяйство. Марк тихо рычал от ярости и бессилия, но член, тем не менее, рос и твердел — на поведение хозяина ему было наплевать.       И понимая, что жить ему осталось недолго, Артëм изловчился плюнуть в свою похотливую ладошку, размазать по головке и, прошептав в загорелую шею жертвы:       — А ну, стой спокойно, а то ещё укушу! — протиснул любимую пипиську меж накаченных половинок Марка.       Последний понял, что влип по-полной, и уговаривать придурка сзади отцепиться — бесполезно. Марк судорожно вздохнул и застыл. И ноги шире расставил, но Артëм этой щедрости уже не оценил. Член тыкался в нужное отверстие, а притиснувшись, чутка внутрь забрался.       Изотов, чёртов супермен, даже не шевельнулся, в отличии от Артëма, который в свой первый гомосексуальный опыт выл на всю квартиру. Он и сейчас был готов завыть, но уже не от боли, а от восторга.       Желанная жопа, на которую он тайно дрочил три месяца, теперь была его. Ну, в определённом понятии, конечно. Изотов же вряд ли восторг по этому поводу испытывал, но терпел молча. Делать Марку больно не хотелось, но думать об это оказалось поздно.       Артëм ухватил Изотова за плечо и вдавился до упора. Что-то грохнуло и звякнуло, и у одного потемнело в глазах от невероятного ощущения, а глаза второго в далёком отражении странно заблестели. Артëм вовремя это увидел и остановился.       — Больно?       — Нет, блядь, приятно… — хрипел Марк. — Веришь — нет, всю жизнь о таком мечтал!       — Ну я…       — Головка от хуя, — рявкнул Изотов. — Что застыл, забздел резко? Продолжай, коли начал, маньяк хренов!       Артëм выдохнул и продолжил. Вину свою он ощущал, и при других обстоятельствах обязательно сделал бы Марку приятно. Может даже отсосал бы. Артëм ещё ни у кого в рот не брал, но Марк — это другое, — Артëм понял это давно, но окончательно осознал лишь сейчас.       Двигался он аккуратно, поддерживал Марка, аки нежную девственницу, и держался, можно сказать, из последних сил, ибо колбасило его не по-детски.       Какой бы ни была обольстительной и умелой Светуля, и какие бы ролевые игры она не придумывала, самым жарким и упоительным оказался секс с её бывшем мужем.       В грязном лифте, без душа, красивых слов и нежных прелюдий, зато под наблюдением двух грузчиков, про которых они оба благополучно забыли. По сути, это было изнасилованием, и Артëм это понимал. Понимал, да, но поделать с собой ничего не мог. Верни всё назад — всё одно так же бы закончилось.       Но как же хорошо было! Даже две шокированные черноволосые головы, пялящиеся на них из противоположного угла не мешали. Помалкивали и ладно… Артëму на них было наплевать, а уж Марку, скорей всего, и тем более.       Артëм порой ловил отражение и видел, что щëки у Марка полыхали и губы кусал, но прочесть что-то в его взгляде было невозможно. Надо было делать что-то ещё…       — Я сейчас, — пробормотал Артëм и сам стал бёдрами вертеть, меняя направление, и в какой-то момент Марк еле слышно вздохнул, но совершенно по-иному.       И Артëм воодушевился. Задница Изотова — само совершенство, что снаружи, что и внутри, и теперь Артëм это в полной мере оценил. Придерживая Марка за бедро, вторую руку он всё же запустил в его шевелюру.       Волосы короткие, чуть вьющиеся и жёсткие, но Артëму всё равно нравилось. А ещё через миг до него дошло, что Марк сам за коробку держится. Артëм вспомнил про гроханье и звяканье.       Стало быть драгоценные свои бутылки Изотов всё-таки бросил, но вместо того, чтобы как-то отбиться и похуячить Артëма хотя бы локтем, Марк держался за коробку. Не против, значит… И тогда Артëму совсем хорошо стало.       Он долбился в Изотова уже не сдерживаясь, а тот в свою очередь об коробку и супер упаковка шевелилась, отчего грузчики на другом конце её придерживать стали.       — Мукаррари, бляха, — шептал Артëм, ускоряясь и приближаясь к финишу.       В такой заднице он бы по-любому долго не продержался. Артëм ебашил членом, не обращая внимания ни на что, и тут не только грузчики, но и команда спасателей его не остановила бы.       Напряжение сконцентрировалось внизу живота и вдруг отпустило махом, и Артëма накрыло с головой, даже в ушах зазвенело. Он застонал, изливаясь, и, не удержавшись, снова тяпнул Изотова за загривок.       Как стучали снаружи по дверям и орали, он не слышал. Сил хватило лишь вытащить хер, отпуская жертву и подтянуть портки. Встречать спасателей с голой жопой было бы неинтеллигентно.       Двери кабины со скрежетом разошлись, потом выехала наружу коробка и два сиамских близнеца друг от друга отлепились окончательно.       Изотов развернулся и последнее, что Артëм увидел, это кулак, летящий в его лицо. В глазах потемнело, разом поплохело, и где-то в затылке кукушечка закуковала, отмеряя, очевидно, последние секунды его жизни.       — Я найду две палки, — пообещал Изотов, поднимая его за шкирку. — И буду херачить тебя по морде, как тех оленей.       — Я не ем жёлтый снег, — невнятно пробормотал Артëм.       — Ты, падла, будешь жрать всё, что я скажу!       — Ладно, — покладисто согласился Артём, и от второго удара окончательно ушёл в сумрак.

***

      От Светули Артём съехал, чему она абсолютно не удивилась и лишь насмешливо фыркнула:       — Ты ведь сразу на Марка глаз положил, верно?       Артëм густо покраснел и замялся:       — Светуль…       — Ой, не мямли, — захохотала она. — И не красней. Тоже мне, пай-мальчик. Марк ведь так же на тебя заглядывался.       Заглядывался, значит, убито подумал Артëм. После кулака Изотова и небольшой отключки, мозги встали на место, и произошедшее уже не казалось весёлым. Изнасиловал мужика, которому он, оказывается, тоже нравится…       Можно было по-человечески, а он Изотовскую шею увидел, вдохнул его аромат… и всё. Теперь Марк его, небось, ненавидит. А Артëм даже не вспомнил, кончил тогда Марк или нет.       — Светуль… а как же ты?       — А мне пора переходить на новый уровень, — беспечно сказала Светуля. — Меня тут предложили познакомить с одним царевичем…       — С кем? — вытаращил глаза Артëм.       — На Роллс Ройсе катается, а вокруг лягушонки в коробчонках ездят. Собою ничего так… И не глуп. Я всё ждала, когда у вас зрительный контакт закончится и наладится физический…       Артëм отвернулся. Был контакт, чего уж… По-умному, конечно, позвонить и извинения принести. И у Артëма в голове мысленный диалог: «— Ой, мне так жаль…» И Изотов такой: «Да ерунда, забей, с кем ни бывает…» Мда…       Через день Артëм вернулся в свою любимую однушку и попытался делать вид, что всё забыл. Получалось плохо. Артём мотался по квартире как неприкаянный и чуть не плакал. Вот на кой хер он свой хер из штанов тогда достал?       Всего-то надо было немножко подождать и всё по-другому бы закончилось. Артём уже был готов звонить Светуле и клянчить адрес Марка, но в глубине души понимал, что его просто пошлют. Он бы сам послал после такого.       Два дня Артём страдал, а на третий заявился Марк. Выглядел он как всегда охренительно, хоть и был не в костюме, а в белом свитере и джинсах. Да что говорить… Марка хоть в навозе валяй — всё равно будет лучше всех. Артëм шокировано вздохнул. И тут же мрачно выдохнул:       — Мстить пришёл? — спросил он. — Ну-ну.       — Не нукай, не запряг ещё, — оскалился Марк и протянул сумку, из которой раздался знакомый звяк.       — Опять вино? Да не пью я эту дрянь.       — Вина ему ещё, — фыркнул Изотов, бесцеремонно оттесняя Артëма и протискиваясь в прихожую. — Водка там.       — Но я…       — Рот будешь открывать, когда я разрешу. И есть что велю. Забыл?       Артëм рот захлопнул и закивал. Он, в целом, больше пиво любил, но сейчас и кислоты бы напился. Марк у него дома — это главное! И похер, что мстить пришёл. Если с водкой — месть уже обещала быть интересной.       В голове Тёмки образовалась пустота, внизу живота приятно потеплело, а где-то за спиной запели невидимые ангелочки. Но всё-таки спросил на всякий случай:       — А бить будешь?       — Буду, — коротко кивнул Марк. — Возможно ремнём. Светуля не говорила, что на наших студенческих вечеринках мы практиковали жёсткий секс? По порке я большой специалист.       Ангелочки за спиной резко заткнулись, показали невидимые языки и улетели от греха подальше.       — Лучше трахни, — попятился Артём. — У меня от твоего удара и так башка полдня болела.       Изотов прищурился:       — Тебе сказать, сколько у меня задница болела?       Артем горестно вздохнул. Крыть было нечем, а извинениями он не отделается. Если хорошо подумать, Марк и заяву мог накатать. Ремнём по жопе — это фигня. И лучше сразу, потому как оттягивать неизбежное глупо.       Зато потом… Ну не просто же Изотов пороть и бухать пришёл? Артём рукой на диван показал, дескать, всё готово… снял штаны и лёг на живот.       — Однако, оперативно, — сказал Марк, но голос у него был слегка озадаченный.       Как бы Артём не трепетал за свои ягодицы, но всё же позлорадствовал, что уже дважды Изотова из колеи выбил. У того опять лёгкая растерянность в глазах мелькнула. Но Марк соорентировался быстро.       — Славная жопка, — сказал он.       Провёл по коже кончиками пальцев, отчего Артём мурашками весь покрылся, а потом звонко шлëпнул, и бывший насильник — ныне добровольная жертва, вскрикнул от неожиданности.       — Очень славная, — повторил Марк и стал раздеваться.       Артём на порку настраивался и этот интересный момент пропустил. И только когда Изотов штаны с него полностью содрал и лёг рядом, вдруг дёрнулся.       — Лежать!       — Как так-то… Чë, прям сразу? А пороть?       — А что, очень хочется? — хохотнул Марк. — Успеешь. Да повернись ты уже — я с затылками не люблю разговаривать! — и сам перевернул Артёма на спину. — Боишься?       Тёма лежал зажмурившись. Ремень, кажется, отменился, но особой ласки от Марка он не ждал, и снова вздрогнул, когда ласково провели по щеке.       — Ох, и глупый ты парень, Тëма. Тебя воспитывать — одной порки мало будет.       И поцеловал его.       Больно не было. Артём, хоть и расслабился от ласк Марка, но всё равно нервничал. Но больно не было абсолютно. Изотов — умелый и властный, разок пресёк его жалкие попытки шевелиться и что-то делать и всё делал сам. Артём чувствовал на себе его руки и только ахал и глаза закатывал.       И губы Марка — тоже властные и умелые — полностью захватили и взяли в плен. Тëмка по сравнению с ним глупый, неопытный мальчишка. У него и было-то пару раз…       В нужный момент он лишь закряхтел и воздух захватал, помянуя свой опыт и готовясь к худшему. Но больно не было. Было странно, непонятно, может не очень приятно, но лишь поначалу.       Марк мог бы и не церемониться, но его терпение и нежность были безграничны. И Артём поплыл, с каждым толчком погружаясь в пучину удовольствия глубже и глубже.       Изотовский член словно изначально для его задницы был создан. Он и трахал будто по-особенному, каждый раз проезжаясь по волшебному месту, и у Тëмки искрило в глазах. Ангелочки давно вернулись и теперь не пели, а летали вокруг ложа любви, визжа и явно завидуя.       Артём удовольствие каждым органом и нервом чувствовал, и слабым аханьем это подтверждал. Марк ускорился и кончил первым. Обхватил член Артёма, и довёл и его до разрядки, заставив выгнуться и вскрикнуть.       Шевелиться не хотелось. Артём распластался по дивану и еле дышал.       — Марк… Это было так… Всё мерцает перед глазами. Теперь я понял, что такое небо в алмазах. А я с тобой… Ну, тогда… — бормотал Артём, утыкаясь в подушку. — Думал, что больше не получится. А потом и вовсе…       — Давай, давай, извиняйся, мне нравится, — благосклонно кивал Марк.       Улëгся удобнее, снова развернул Артёма, пристроив его голову себе на грудь.       — Ты такой… Приходил, смотрел… Мне перед Светулей неудобно было. Я с ней, а думал о тебе. С работы мчался каждый раз…       — Да я видел. Прилетал, взмыленный…       Артем беззвучно засмеялся:       — Я ещё знаешь, о чëм думаю?       — Что тебе писец, как со мной повезло?       — Ага. И жутко интересно, что же за мукаррари у них в коробке было?

***

часть вторая

***

      Марк приезжал раз в неделю. Иногда вытаскивал Артёма куда-нибудь, а пару раз затащил к себе. Тогда ещё последняя отделка квартиры шла.       Артём ходил с открытым ртом, дивясь на новомодный дизайн. Потолки высоченные… Кухня с комнатой совмещены, а выше поднимешься и упираешься в кровать. Вроде спальня, а вроде нет. Эдакая вип ложа, над остальной квартирой, откуда всё видно.       — Красиво, но странно. Вот гости припрутся и ночевать останутся. И как…       — Я не люблю гостей дома, — отозвался Марк. — Для этого есть кабаки и клубы. Два моих лучших друга меня понимают.       И Тема приуныл. Он в разряд лучших друзей не входил. Он и в разряд постоянных любовников не входил, если ни разу у Марка дома не оставили. На хозяйской постели он повалялся, конечно.       Был на ней оттрахан, после подремал, а когда собирался домой, остаться на ночь Марк не предложил.       — Мне вставать в пять утра, — сказал он. — На важную встречу. А с тобой, точно не усну.       Тогда Артём понял и не фыркал. На второй раз Марк тоже отбрехался работой, а на третий Артём и вовсе к нему не поехал. Вместо этого затащил к себе и до утра не выпустил. Тогда пришлось ботинки Марка спрятать.       Изотов очи закатил, но остался, а в качестве мести — загнул Тёмку в такой немыслимой позе, что тот сутки после охал, хоть и понравилось.       У самого Артёма друзья оставались иногда, но всё прекратилось, когда лучший друг припёрся с неизвестной девицей, представив её двоюродной сестрой. И только позже признался, что деваху подогнал специально для Тёмки.       — У тебя же никого, — спокойно аргументировал он. — Вот Люся — бери и пользуйся.       Люся весь вечер визжала, не давая никому слова сказать, требовала повышенного внимания к своей особе и, вдобавок ко всему прочему, осталась ночевать. Дескать, пьяная, и мама ругаться будет.       На следующий день она заболела, на третий наврала, что ей негде жить, на четвёртый лезла к Тёме в постель… Утром пятого дня Артём выволакивал её из квартиры с помощью соседа. Один Артём справиться не мог, а участкового звать стыдно было.       Люська визжала и сопротивлялась, потом ещё три часа орала под дверью. Тогда ментов вызвали уже другие соседи, но Тёма, вроде как, ни при чём был.       — Дурак, — с презрением сказал друг. — Такую девку потерял. Всю жизнь будешь жалеть и локти кусать.       Тёма не кусал, потому что вскоре познакомился со Светулей, а позже и с её бывшим.       И вот Марк отказывал ему в совместной ночи, а становиться Люсей Артёму не хотелось. Гордости у него хватало и хата собственная имелась.       Марк, вроде, ничего не замечал. Звонил и приезжал, порой, вытаскивал куда-то. А когда занят был, мог без предупреждения прислать с курьером обожаемые Тёмкой роллы или пирожные, а однажды прислал шоколадный пистолет. Это было смешно и приятно.       Но звонки стали реже. Марк работал, уставал, иногда и вовсе отключал вечером телефон… Стояло лето, но отпуск с Изотовым-Бондом обломался, хоть Артём и страстно этого желал. Но Марк работал, и Тёма уехал погостить к матери.       Вместо десяти дней провёл лишь пять. Скучно. На сообщения Марк отвечал редко, а у Тёмки лишь он перед глазами. Последний повыл от скуки, вспоминая любовника, и вернулся.       А телефон так и не ответил — ни днём, ни вечером, ни следующим утром. Артём не поленился и домой к Марку съездил, но охрана не пустила, сказав, что господина Изотова нет.       Не помогла и Светулся, укатившая с новым хахалем на Мальдивы.       — Хамите, парниша, — хохотала она по видеосвязи, красивая и загорелая, на фоне бирюзового океана. — Чтобы я искала одного бывшего для другого? Вы уж мальчики, как-нибудь сами разыщитесь.       Но Марк за два дня так и не нашёлся, и Артём вдруг понял. Это всё. Наигрался Изотов-Бонд и бросил бедного мальчика Тёму.       — Плакать не буду, — горько сказал Артём сам себе. — Свет клином на этом козле не сошёлся.       Мобильный по-прежнему не отвечал, но у Марка имелся и городской — обалденной красоты аппарат, сделанный под старину. И Артём решительно позвонил.       — Добрый день, — сказал телефон голосом Изотова, от которого у Тёмы сразу мурашки под коленями бегать начинали.       — Слушай сюда, болван, — рявкнул он.       — Вы говорите с автоответчиком, — продолжила трубка.       Артём блякнул и дослушал, что хозяина нет дома. Но запал прошёл мгновенно. Холодный, официальный голос в трубке заставил его подобраться, взять себя в руки, и таким же спокойным тоном произнести:       — Это Артём. Нам было неплохо, Марк, но время идёт, как говорится… Всё хорошее когда-нибудь заканчивается. У тебя своя дорога, у меня — своя. Надеюсь, что останемся друзьями. Желаю тебе счастья.       Он бросил мобильник на диван, посидел, кривя губами и, в лучших традициях брошенных людей, полез в шкаф за коньяком.       Коньяк любил Марк, и Артём для него и покупал. Он и сам пить красиво учился. Грел янтарную жидкость в руке, нюхал, цедил и закусывал шоколадом. А когда и лимоном. Ни шоколада, ни лимона в доме не было, но Тёма не растерялся и достал банку сардин.       Все когда-то расстаются. Тёма молод и красив… А на свете ещё много Бондов. Главное, чтобы козлов поменьше попадалось. И он снова набрал номер Марка:       — Звонить мне больше не сто́ит, — ледяным голосом добавил он, прослушав повторный отчёт, что хозяин тю-тю. — Ваш забытый галстук я пришлю с курьером. Я уже желал вам счастья, Марк Александрович? Ну, тогда ещё раз. А за меня не беспокойтесь — не пропаду.       Двести грамм коньяка улетели в Тёмину утробу, но этого было мало. В горести следовало нажраться, как следует, и он ушёл за водкой.       Теперь на закуску были спагетти. Артём залихватски тяпал рюмку за рюмкой, выуживая макаронины и отправляя в рот.       — Фуфел ты отрыжный! — орал он в трубку ещё час спустя. — Да ты кто ваще? Я тебя на хуй в лифте натянул, гомосек подъездный! Светка тебя бросила и я бросил! — и он громко икнул. — И никому ты не усрался, грёбаный Джеймс Бонд. И сиди в своей квартире. Один! Ик… Да! А у меня будет всё! Всё.       И махом запрокинув в рот новый стопарь.       — Я тебя так любил, — выл он в автоответчик ещё через час. — А ты… Сволочь… Где тебя носит? Да и пожалуйста! Да и не надо! У меня таких Бондов сто штук будет. Только свистну… А ты будешь жалеть… Чё ещё? Локти кусать! И ебись всё конём…       И ещё через час:       — Сука ты! И я тебя никогда не любил, понял! В Грецию свою поезжай. Там долбоёбы каменные стоят и ты такой же! Там таких долбоеёов люу-у-убят. А тут тебя никто не любит! И меня у тебя больше нет!       И где-то через сорок минут, лёжа на полу, на телефоне:       — Я тебя всё равно люблю! Я люблю, хоть ты и конь педальный. Конь педальный, бля… Кто такое придумал только? А я не знаю. Да. Забыл… Вспомнил! Я тебя всё равно… А ты… А ты вспоминай бедного мальчика Тёму. Такого несчастного и никому не нужного… Ты классный мужик, хоть и конь… А… это я уже говорил.       Через полчаса:       — Падла… Ненавижу… И никогда не любил. А теперь я тебя иногри… ингриди… игн… Блядь… Похуй, короче…       И уже под утро:       — Ялюблютесильноащщщ… Ссскапидрсссс… У-у-у…

***

      Марк приехал утром. У Тёмы раскалывалась голова, во рту кошки насрали, и про Изотова он думал в последнюю очередь. И тут звонок, отдавшийся болью в голове, и свежий, охренительный Бонд на пороге.       — Иди в жопу, — прохрипел Артём и хотел дверь закрыть, но не дали.       — Предложение о жопе я выслушаю позже.       Тёму поволокли в ванную, где ему устроили контрастный душ и держали — воющего и дёргающегося. Потом замотали в халат и сунули в руки стакан с красной жидкостью.       Оказался томатный сок. Артём выпил и, наконец, осоловело глянул на Марка:       — Чего надо?       — Выразить своё восхищение твоему вчерашнему выступлению, — ответил Марк. — Впечатлён! Ты не в театральном учился?       И улыбался, сволочь белозубая. Артём скривился в ответ:       — Я, вроде, всё объяснил…       — Но не даёшь объяснить мне.       — Похрен, вообще… — гордо отвернулся Артём, но его за шкирку притянули назад       — У меня телефон украли, балда. Я новый купил, но не помню твой номер наизусть.       — Да что вы говорите! — изумился Артём. — И поэтому вашу сраную жопу где-то носило несколько дней?       — Во-первых не несколько, а всего два дня. Я не проверял автоответчик, потому что уставал сильно. Я же знал, что ты у матери. Какого чёрта ты вернулся раньше?       Артём натурально офигел:       — Ах, я ещё и виноват? Я вернулся раньше, чтобы узнать, что мой хахаль где-то шароёбится, и я в этом виноват?       Марк глубоко вздохнул:       — Я купил нам квартиру.       — Чё?       — Не чёкай. Я не могу с кем-то в одном пространстве. Мне нужно личное. Я думал, ты понял… В моей квартире перегородки только в ванной, а я так не могу. Мне нужно иногда быть одному. Когда студию покупал, не думал, что так скоро новые отношения начну.       До Артёма ещё плохо доходило.       — Ну и в чём проблема? Теперь ты один.       — Я купил хату с двумя спальнями, — перебил Изотов. — Чтобы иногда мог спать один и ко мне не лезли твои неугомонные пальцы. И просто… Просто нужно. Соображай уже, алкаш.       Тема смотрел тупо:       — Нам? Ты сказал, нам? А эта твоя…       — Моей и останется, — ответил Марк и подтянул Тёму ещё ближе. — А вот за коня подъездного и гомосека педального придётся ответить.       Пока Артём соображал и пытался что-то сказать, его уже перевернули на живот… И хорошенько двинули по жопе.       — Ай!       — Больно? Бедняжка, — посочувствовал Изотов и стал раздеваться.       — Я сейчас не могу…       — Я за тебя смогу, — пообещал коварный Марк, ложась сверху.       Было немного больно. Точнее, больно было голове, но казалось, что и в заду отдаётся. Изотов сейчас не слишком церемонился, а Артём под ним ещё немного упирался, от того и вышло грубовато.       — Заслужил, идиот такой, — сказал ему в затылок Марк.       И было чуть-чуть больно, но потом обалденно, как и всегда с этим проклятым Бондом. Яркий оргазм, минута прострации, и — о чудо! — башка, оказывается, уже прошла.

***

      Родители Марка — люди продвинутые. Это всё, что он сказал тогда. Не добавил только, что они — пипец, какие крутые. Артём смутно догадался сам, когда фото у Марка в телефоне увидал.       Там, в целом, ничего особенного… Балкончик, столик с чашками, а за ними выплывала из утреннего тумана Эйфелева башня. На переднем плане мадам с пушистым пёсиком, и рядом парень — до того красивый, что Артём завис.       — Это твой папулька?       — Очередной мамочкин любовник, а папа снимал, — ответил Марк. — Предупреждая следующий вопрос, отвечаю: нет, они не живут шведской семьёй — просто рядом. И просто дружат. Можешь закрыть рот.       Все богатые — идиоты и извраты, думал Артём. Но потом вспомнил себя, со Светулей и Марком. И вздохнул.       Матушка Марка молодилась, косила под девчонку и искала юных любовников. Тот, что на фото, был до того красив, что Артём в подлинность снимка не поверил. Но Марк убедил, что парень настоящий.       У отца тоже была баба, вроде, и Тёму это не шибко парило, пока Изотовы-старшие жили за границей.       Но мадам заскучала и явилась повидаться с сыном.       — Про тебя мама уже знает, — невозмутимо сказал Изотов. — Готовься.       — К чему?       Марк вздохнул:       — Отбивать будет. Кики ей уже изрядно надоел, — усмехнулся Марк и как-то невесело посмотрел на любовника. — И тебя, возможно, отобьёт.       Артём только фыркнул. Он неотбиваемый. Но Марк будто мысли его прочёл:       — Уверен? Когда к Светлане переезжал, небось, тоже так думал.       — Ну… — Тёма вдруг смутился. — Это единичный случай. Такого больше не повторится.       — Не уверен, не уверен… — задумчиво произнёс Марк.

***

      Сначала требовалось купить костюм. Здесь Марк показал себя во всей красе. У него самого этого барахла — завались. Штук двадцать почти одинаковых, плюс два смокинга.       Целый ящик с галстуками, и этот ящик Тёма не очень любил, после того, как двумя галстуками его к изголовью кровати привязали и мучили целый час. Он лелеял мечту отомстить, но пока безрезультатно.       Марк свою задницу берёг. Видно тот случай в лифте сильную психологическую травму нанёс. Тёма умел быть нежным, и раз двадцать уже к вожделённой пятой точке подкрадывался, но без толку. Сначала ему совали шиш под нос, а потом — член в задницу.       — Костюм, — непреклонным голосом сказал Марк. — Завтра. И надо бы поучить тебя манерам. Руками, порой, ешь, чавкаешь. Про то, что ты ещё и стонешь — вообще молчу.       — Просто вкусно было, — возмутился Артём.       — Некоторым мальчикам лучше помолчать, — спокойно ответил Марк. — И позволь сейчас решать мне.       Иногда Изотов был непереносим, в своей манере выпендриваться. Марк выделываться любил, и у него — суки такой, это охуительно получалось.       Как это у Изотова выходило, Артём не понимал, просто чувствовал себя малышом, который до сих пор ест козявки. Тогда особенно сильно хотелось мести.        Последняя в мечтах всегда была однообразной, но очень сладкой: он заваливает Марка, и упоённо и долго имеет.       Тот лифтовый случай врезался в память намертво. И беззащитность Марка и его растерянный взгляд. Плохо, что удовлетворить любовника он почти не смог, и в мечтах Артём доводил беспомощного и растерянного Изотова до оглушающего оргазма.

***

      Они завтракали на балконе, почти, как маман Марка, хоть и не в Париже и без круассанов. Артём чавкал бутером с сыром, а Марк медитировал на крыши, с чашкой кофе в руках. И ел маленькие рулетики с ветчиной.       Потянулся, не глядя, за очередным, и Артем только крикнуть успел:       — Марк, оса!       Изотов закинул рулетик в рот и дико взвыл не своим голосом.       Сначала он носился по квартире. Полоскал рот, глотал таблетки и сосал лёд. Артём бегал следом и больше всего боялся отёка. Язык, шутка ли? Язык — это не жопа, чтобы мазью помазать и всё.       На вопрос, есть ли у Марка аллергия, тот только мотнул головой и кинул Тёмке ключи от машины.       Врач на счастье принял несчастного сразу, и вскоре Марк вышел, всё ещё бледный и с одуревшими глазами.       — Больно? — с жалостью спросил Артем, и Изотов только кивнул.       — Это ещё ничего, — сказал Тёма уже в машине. — Я слыхал про чувака, которого в яйцо укусили. Вот такое стало, — и он изобразил руками дыню-колхозницу.

***

      Первые сутки язык болел, и Марк спал один, наглотавшись таблеток. Артём только вздыхал за стеной, но не лез.       Новая квартира ему очень нравилась и, особенно его комната. Но ещё больше нравилась спальня Марка. Тёмка в ней и спал, в основном. Изотову самому нравилось сгребать Тёмку и прижимать к себе.       Но в тот вечер Марк лёг один и Артём лишь вздыхал. А утром, укушенный осой любовник проснулся злым. Явно плохо спал. Говорить и есть он не мог, только тянул йогурт и чай через соломинку. Вытащил мирно спящего Тёму из постели, и сразу показал знаками, мол, едем за костюмом.       Зевающему Тёмке хотелось ещё спать, и уж точно не переться ранним воскресным утром по магазинам — к ним у Артёма ещё с детства нелюбовь была.       — Ну, на кой, а? Повалялись бы…       Марк сверкнул глазами и забыл про свой распухший язык:       — Мойфи, майфифка!       Артём замер на миг… И зашёлся хохотом:       — Фуфаюсь и фофифуюсь.

***

      Магазин — небольшой, но дорогущий, это Артём понял сразу. Девицы с ходу кофе предложили и каталог.       Марк царским жестом кофе отклонил. Он и молча умел выглядеть так, что девицы вокруг то и дело книксены делали.       Артёма же показательно не замечали. Одна глянула, вроде улыбнулась, но в глубине её глаз Тёма ясно свою биографию прочитал. И уголки рта девушки приподнялись чуть презрительно.       Ну, оно и так было видно, что к чему. Роскошный мэн и трущийся рядом парень в джинсе. Ясно сразу — ху из ху.       Марк тем временем потыкал пальцем в каталог и на Тёму показал. Презрение в глазах продавщиц стало совсем очевидным. Папик приехал своего мальчика одевать.       Артём гордо делал вид, что ничего не замечает. Взял предложенный костюм, даже на цвет не глянув, и почапал в примерочную. Пусть смотрят. Зато трахает Марк не их, а его. Пусть глазами голодными глядят — только это девушкам и остаётся.       А в примерочной он и про девок забыл. Не закуток за занавеской, а отдельный кабинет с диванчиком и столиком. И всё в зеркалах. Ощущение было, что внутрь зашли десятки Артёмов.       — Я, когда в город приезжал и комнату снимал по первости — она меньше этой примерочной была, — сообщил он Марку и десяткам его отражений, которые следом просочились.       Тот выдал непонятную гримасу и знаками велел раздеваться.       — А ты смотреть будешь? — удивился Артём. — А там твои девахи не заскучают? Они об тебя зенки сломали.       Марк нахмурился и ткнул пальцем в костюм.       — Фуфаюсь и фофифуюсь, — кивнул Артём.       И раздеваться стал, медленно расстёгивая пуговицы. Рубашку распахнул и плечо оголил.       — Нравлюсь?       У Изотова рожа каменная — видно в общественных местах шалить не любил. Тёма до трусов разделся и подумал, что тут, в общем-то, тоже можно по-быстрому сексом заняться. А пусть продавщицы позавидуют.       Он отвернулся, наклонился над костюмом, оттопырив зад, и повилял им. За спиной послышался вздох. Артём глянул через плечо и подмигнул. Языком в щёку толкнул:       — Может по-быстрому?       Изотов покачал головой. А дабы молодой любовник не настаивал, просто вышел, оставив Тёмку наедине с огорчением и стояком.       — Ну, подожди, — прошипел Артём ему вслед. — Ты об этом пожалеешь.

***

      Дома у родителей Марка всё по-барски, начиная от входной двери и заканчивая мусорным ведром. Тёма самого ведра хоть и не видел, но догадался. Небось из богемского стекла, не меньше.       Стол, правда, не порадовал. Артём был уверен, что соскучившиеся за границей по родной еде люди, закажут холодца и селёдку под шубой… Но на столе зелёные говняшки на круглых хлебцах, пирожочки с какой-то дрянью и блюдо с фруктами.       Изотовы-старшие — сама любезность. Матушка — красавица, и трещотка, каких поискать. Болтала она в основном с Марком, вываливая последние новости, и Артём слушал, вытаращив глаза.       — Бедную Мими все обижают, — чирикала она. — Фру-фру в салоне укусил Зизи и бедняжка так испугалась! Кики ужасно ругался и пришлось везти его в ресторан, а Фру-фру оставить с Люлю. А бедная Мими ни в чём не виновата.       Артём забыл про еду и разинул рот. Марк при всём желании перевести не мог. Тёма легонько коснулся Изотова-отца и шепнул:       — Чего она говорит-то?       — Шпиц Машкиного любовника покусал мастера, когда ему когти стригли, — невозмутимо ответил отец Марка.       — Кому стригли? — окончательно обалдел Артём. — Любовнику?       — Шпицу.       Артём помолчал минуту:       — А Мими почему все обижают? Кто это, горничная ваша, что ли?       — Мими — это Машка, — с такой же спокойной рожей сказал отец Марка. — Она себя иногда в третьем лице называет.       Извилины в Тёминой голове раздулись, аки Нил по весне. Ну их в жопу, этих богатеев, думал он, мрачно пережёвывая тарталетку. Все — идиоты. И жрут говно.       Марк с отцом слушали беспристрастно, будто передавали прогноз погоды в Уругвае, и Тёма понял, в кого Марк пошёл таким спокойствием и уравновешенностью.       Под ногами путался хозяйский шпиц, которого уже раз пять поцеловать предложили. На шестом разе шпиц вздохнул совершенно по-человечески и лизнул Артёмку в нос.       Был в их Изотовском паноптикуме ещё и некий красавец Кики, но не приехал. Сначала Тёмка подумал, что оно и к лучшему. Тут и так два красивых мужика собралось и, вполне достаточно.       Но понял, что это — ни фига не к лучшему, потому что Мими Французская стала строить глазки ему самому.       Может и отобьёт тебя, вспомнил он слова Марка и нахохлился. Да ну, в самом деле!       — Какой красивый мальчик у моего мальчика, — свиристела Мими. — Мальчики всегда красивее девочек — я это утверждала и буду утверждать.       Марк, как иностранец, не ведающий русского, строчил что-то в планшете, мамочке показывал, и оба хихикали. Это Артёму тоже не очень нравилось. Хрен знает, чего там Марк пишет.       Тёма представил собственную маму и подумал, что узнав правду, она их не за тарталетки усадила бы, а лупила Марка, возможно, этим самым планшетом. Или стиральной машиной. И самого Тёмку заодно. А потом всем посёлком сожгли бы обоих на площади. Тоже неприятно наверное…       А тут так спокойно. Сын привёл любовника и все радовались.       — Я буду очень рада, если прилетите к нам погостить, Тёмочка, — говорила мадам Мими, а в миру — Мария Ульянова Изотова. — В августе, например.       — Но Марк работает…       — При чем здесь Марк? — удивилась она. — Мими приглашает вас.       Артём изумлённо вылупился. Нет, его предупреждали, но… Но Марк мог бы глазами посверкать или кулаком по столу стукнуть. Но по его лицу ничего не прочесть. Сидел и тянул что-то через соломинку.       Отец Марка так же равнодушно смотрел. У него самого в Парижских пенатах молодая любовница осталась, и на трепыхания супруги было наплевать. Только вежливо вина подливал. Такие же грёбаные друзья, как и Марк со Светулей.       Интересно, а как бы сама Светуля себя повела? Она, как и Марк умела лицо держать. И Артёмка сможет. И он вежливо наклонил голову:       — Спасибо за приглашение, но я не смогу.       — Не сможете в августе — тогда в сентябре, — тут же сказала Мими, и Тёма смутился:       — Да, как бы…       — Фу, какой несговорчивый мальчик! — пищала матушка Марка. — Мими обиделась. Почему все обижают бедную Мими? Никто не любит…       Артём неловко засмеялся и пихнул Марка ногой под столом. Изотов ногу убрал. А Мими руку на запястье Тёмы положила:       — Так мы договорились? Смотри́те, как вас полюбила Фру-фру. И все мои подруги будут в восторге! И вы потрясающе будете смотреться рядом с Кики.       Это Артёму совсем не понравилось. Может и живут шведской семьёй подумал он, а Марк не курсе. А там — кто знает… Ещё неизвестно, зачем Тёмочку так в Париж заманивают. Потом выяснится, что Кики сам на Артёма нацелился, и бегай от него…       Марк глядел равнодушно и это Артёмку вдруг взбесило.       — А почему бы нет? — спросил он, будто сам себя. — На рыбалку с ним сходим, по бабам пробежимся…       Мими заморгала:       — По каким… бабам?       — Французским, конечно. Жю сю мусю дрюсюсю.       — А я? — пролепетала Маркова мамочка.       — Зачем вам по бабам, Марьульянна? — искренне удивился Артём. — И Фру-фру это не понравится. Мы с Кики вдвоём сбегаем…       Глаза Мими натурально в три раза больше стали, а Артём решил, что пора отсюда сваливать. Лучше по-английски, не прощаясь… Главное, повод, чтобы из-за стола выбраться.       — А где у вас уборная? — невинно спросил он. — Капусты с утра переел. Покакать хочу.       Мими продолжала оторопело моргать, а лицо Марка в районе ушей стало нежно алеть. И только у папаши смешинки в глазах заискрились.       — По коридору, до конца. Иди, Тёмочка, покакай.       У Марка в глазах обещание конца света, а Артём ухмыльнулся. А вот какой я нехороший — полюбуйся на меня. Было ещё желание воздух испортить, да не вышло.       Он поторчал в туалете и вышел в коридор. Мими в гостиной оказалась одна, и по-парижски чирикала по телефону. Надо полагать жаловалась своему Кики на нехорошего мальчишку Артёмку.       Может и впрямь слетать туда, да спасти дурака? Это попугайское имя ему, небось, сама Мими и придумала. Глядишь — а он Кондрат по паспорту.       И как самого Артёмку в стране любителей лягушек назвать станут? Тото, как собачку девочки Элли? Хотя, после его заявлений про капусту, скорее Кака́.       Артём отступил назад в коридор, чтобы Мими его не заметила и прошёл дальше. Следующая дверь была приоткрыта, и до Тёмы долетел смех и приятный дымок сигары.       Он подкрался и узрел Марка с отцом. Стояли полубоком и напоминали близнецов, с той разницей, что у старшего седина в волосах. По пьяни и спутать можно…       — Смешной твой мальчишечка, — говорил Изотов-старший, посасывая сигару. — Капусты переел… Но красивый.       Марк, по причине вынужденной немоты писал ответ в телефоне, и Тёма жутко жалел, что прочесть не может.       — Думаешь, проверку пройдёт? — снова донёсся голос отца Марка. — Машка не успокоится, а до вечера ещё далеко. Может, и попрощаешься. Поживёт с нами в Париже… У меня этот Кики уже в печёнках, если честно. С Машкой живёт, а на меня заглядывается.       Тёма дальше слушать не стал. Проверка, значит… А Марк в своём невозмутимом, Джеймсбондовском стиле… Спокоен, как удав.        Идея свалить побыстрее показалась, как нельзя лучше. А сцену закатить дома. Такую сцену, что у Марка разом пройдёт желание своему Тёмке проверки устраивать.       Два сраных Бонда меж тем покурили и к выходу направились. Тёма сиганул в первую попавшуюся комнату и притаился. Изотовы мимо прошли, и папаша почапал в гостиную, а Марк завернул в одну из спален, куда и Артём тихо шмыгнул.

***

      Марк шевелюру свою перед зеркалом поправлял. Тёма незаметно дверь защёлкнул и подошёл, так же себя в зеркале разглядывая.       — Так ты не против, чтобы я в Париж скатался? — небрежно спросил он. — Магнитик тебе пришлю… И Кики нос утру. А может и втроём… Как ты со Светулей в молодости.       Марк покосился и молча слушал. На лице — эдакое снисхождение.       — Глянь-ка, что это за твоей спиной, — удивился Артём и Изотов машинально обернулся.       В следующий миг он был сбит с ног ловкой подсечкой и уложен мордой вниз на диванчик. И Тёма, как в первый раз, его охуевшее отражение в зеркале поймал.       Изотов дёрнулся, но Артём — парень неслабый, и к этому подготовившийся. Руку Марка чуть завёл назад и тот, скрипнув зубами, опять ткнулся лбом в диванчик.       — А с другой стороны, на хрена мне эти французишки, — прошептал Тёма. — Я тебе прямо здесь тур де ля Франц устрою.       Марк только голову повернул, но уже всё понял.       — Да, да, — подтвердил Артём. — Булки расслабь, а то бо-бо будет.       Изотов зарычал, но тихо.       — А ты на помощь позови, — коварно предложил Артём. — Фоиция, фоиция! Нафиуют!       Глаза Марка аж почернели, и Тёма, как тогда, в лифте, себя увидел. И возбудился так, что затрясся. Нужно было что-то с этим делать. А заодно показать Изотову-Бонду, что у них в стране равноправие. И вслух он так и сказал:       — Надоело мне, что ты главного всё время из себя строишь. Я — тоже мужчина, и тоже имею право приткнуть свой красивый член в твою, не менее привлекательную жопу. А сейчас и повод такой нарисовался.       Марк в очередной раз фефекнул, но Артём был непреклонен.       — Ты должен знать, что я — тоже хороший любовник. Я так не хотел, — признался он. — Но пиздец, как завёлся. Мукаррари помнишь? Знаешь, что это значит? Нормально. У нас с тобой всё сейчас будет мукаррари. Ты ведь не боишься, Марк? Ты ведь — большой и смелый мальчик?       И говоря все это, Артём стаскивал с Марка штаны. Задница его… Тут хотелось заломанную руку выпустить и гладить. Можно и поцеловать. Можно просто стоять и дрочить. Дрочить на такую задницу — это отдельный праздник.       Но Марка приходилось держать, и потому Тёма гладил его одной рукой. И спереди погладил, нашарив такой родной уже член.       — Ты мой хороший, — шептал Артём, лаская его мошонку. — Не переживай, тебе понравится.       Марк молчал, но дышал часто. Выпускать его было ещё опасно, и Тёма всё же придерживал. И пока готовил — тоже держал. Доставлять Марку боль после всего сногсшибательного удовольствия, что дарил ему любовник, было бы полным безобразием.       Марк издал непонятный звук и вдруг дёрнул задом вверх. Понравилось, значит. Это хорошо.       Тёмка ещё немного его помучил.       — Это тебе за ту ночь с галстуками, шептал он. — И за Францию заодно.       Марк застонал, и Тёма всё же сжалился, и хер к Изотовской дырке приставил. Протиснул головку, застыл, пережидая первую боль любовника, но мужчина под ним дышал ровно.       — Мукаррари, — сам себе кивнул Артём и вошёл до упора.       Охнул, и на миг зажмурился. Руку Марка выпустил — теперь никуда не денется. Взял Марка за бёдра и стал двигаться. Медленно, заставляя мужчину под ним выгибаться.       Где-то далеко слышался смех его родителей, но Тёмке на всё плевать. Пять месяцев он исходил слюной на эту обожаемую жопу и, наконец-то, снова ею обладал. Может, немного и жаль, что таким образом. Или не жаль…       Кайф охватил снова — сладкий, ни с чем не сравнимый. Но хотелось кончить вместе с Марком. Артём елозил членом по простате, подводя любовника к завершению. Он себя контролировать уже научился, а Марк…       Тёмка ладонь облизал, руку ему под живот просунул и снова член обхватил. Задвигал, и Марк охнул. И снова лбом в диван — бум! Ещё пара движений и Тёмка затрясся в оргазменных судорогах.       Через пару минут он с трудом поднялся и поковылял в ванную.       — Я — домой, — сообщил он на пороге всё ещё распластанному по кровати любовнику. — Попрощайся за меня с драгоценной Мими. Будут спрашивать — скажи, что плевать я хотел и на неё и на Париж. Папашеньке привет передай. Из всей придурочной семейки — у вас только шпиц нормальный. А надумаешь, падла, ещё мне какую проверку устроить — я тебе в жопу не член, а Эйфелеву башню засуну.       Марк уже приподнялся, но после Тёминых слов осел назад и глядел ошеломлённо.

***

      Удовольствие по дороге подзабылось, залихватский настрой отпустил и странное состояние накатило. Со Светулей такое тоже было. Её друзья пытались подтрунивать и шутки отпускать, но она — острая на язык, — сама отвечала.       А Марк молчал. Нет, понятно, что с речью проблемы, но мог бы кулаком по столу стукнуть. А он молчал. Тёмину реакцию ждал. Дождался на свою жопу. Теперь осталось дождаться реакции самого Марка.       Любовник приехал почти следом. Вошёл в комнату и остановился на пороге.       — Морду мне бить хочешь? — ехидно спросил Артём, развалясь на диване, — На сей раз не прокатит. Сдачи дам. Сегодняшний член в задницу ты заслужил.       И Марк кивнул и застрочил в планшете:       «Я всё понял».       Артём подозрительно прищурился:       — Да? Твои там не очень расстроились? Сбежал… Я только с Фрунькой попрощался. Она лапку подавать умеет.       Марк снова пробежал пальцами по экрану, и Тёма над планшетном склонился.       — Ты сказал родителям, что я реально. обделался? — обомлел он. — Представляю, что Мими обо мне своему Кики расскажет. Опозорил почти на всю Францию.       Марк улыбался.       — Улыбается ещё… Да заходи уже, — Артём махнул рукой. — И штаны снимай. Задница ноет, небось. Мазькой помазать? Я в аптеку забежал…       Марк тоже зашёл в магазин. Купил вина и обожаемое Тёмкой безе. Сам он эти взбитые облака не любил и предпочитал горький шоколад. Типичная сладость для крутого мужика. Вот если бы он Чупа Чупс сосал…       Но зато он сосал Артёмин член, а это было круче, по крайней мере для самого Тёмы. В ближайшее время об этом, конечно, придётся забыть. В ближайшее время сосать Артёму. Ему нравилось. Всё немного другим стало.       Артём и сам изменился, правда, пока не понимал, как и в какую сторону. Но жить с мужиком совсем не то, что с женщиной. Другие разговоры, другой быт. Другой секс… Какая, к ебеням, Франция? Неужели Артём сменит своего Джеймса Бонда на какого-то Кики?       — Да пошёл этот Кики в задницу и весь Париж с собой заберёт, — пробормотал Артём, вставая навстречу Марку.