Сослагательное наклонение

Пространство шумело и разрушалось. Будто по замёрзшей на зиму реке шли крупные трещины, вспарывая лёд и выпуская рвущееся на свободу течение. Будто песчаная буря крутила в воздухе смерчи, загораживая собою небо, и осколки песка до крови царапали лицо и руки. Со всех сторон доносились взрывы, вой пролетающих мимо квиджетов и рокот рушащихся зданий. Локи в болезненном изумлении уставился на пылающий под его ногами город, избитый, растерзанный, куском плоти кровоточащий в клыках дикого зверя. Лёгким не хватало воздуха, горло пересохло, пальцы до судороги вцепились в горячий металл рукояти. — Посмотри, что ты натворил! — словно издалека, услышал он гневный окрик. — Люди умирают! Ты этого хотел?! Сквозь странную пелену Локи видел искаженное отчаянием лицо, светлые волосы, в которых ярко светилось солнце, мелкие капли пота на бронзовом лбу… — Слишком поздно, — прохрипел он, не узнавая собственного голоса. – Это… это уже не остановить… — Нет, нам удастся, — внезапно смягчился говоривший, теперь в его взгляде стояло терпкое выражение надежды, от которого у Локи засаднило где-то внутри, солью на открытой ране. — Мы сможем, вместе. Я буду рядом. Его грудь плотно упиралась в твердый угол Молота, скипетр отливал хищной синевой откуда-то сбоку. В лицо били слепящие золотые искры. Гул сделался почти невыносимым. Очередной снаряд прилетел совсем близко, сотрясая землю. И тут у Локи перед глазами будто схлопнулся раскол.  Вдоль позвоночника прямо в затылок прошло электричество. Он коротко вскрикнул, хватаясь руками за голову, и повалился на колени рядом с искореженным в драке рогатым шлемом. Всё его тело от кончиков пальцев до самых внутренностей пронзила горячая острая боль. В ушах зазвенело. Пустой желудок предательски сжался, вместо рвоты выталкивая в горло лишь горькую слюну.  Подумать только, неужели, ему не давали даже воды всё это время?… Тор грузной тенью опустился рядом, протянул руки. Локи инстинктивно попытался отпрянуть, но сил не хватило. Его взяли за плечи и осторожно потянули вверх, выпрямляя согнутую спину. – Локи… Ты меня слышишь? Что с тобой?… Слова рассыпались гулким эхом, причиняя почти физический дискомфорт. Трясущейся рукой Локи вцепился в чужое запястье, с трудом поднял повисшую на груди голову. Его мутило, перед глазами всё плыло и двоилось, в некоторых местах, словно солнечные лучи на воде, плясали яркие блики. Два из них он видел особенно отчетливо — небесно голубые, тревожные и внимательные огоньки в обрамлении светлых ресниц. — Тор… — сквозь дурноту то ли выдохнул, то ли простонал он.  Сбивчивое дыхание продиралось в глотку до привкуса метала на языке, давило на грудную клетку так, будто в ней была сквозная дыра.  Ему на лицо опустилась жесткая ладонь, погладила кончиком большого пальца по щеке. Локи прижался к ней, ища хоть какого-то облегчения. Сквозь слепящий свет попытался нащупать чужой взгляд — Тор смотрел на него с нескрываемым волнением, не зная, что делать. Ни капли недоверия.  — Ты должен… закрыть портал… — борясь с мучительной одышкой, прошептал Локи. — Их… будет больше… Вы не справитесь… — Я не оставлю тебя одного в таком состоянии, — упрямо запротестовал старший, конечно, из лучших побуждений, однако сейчас такая преданность вставала костью поперёк горла, отнимая и без того с трудом добытый кислород. – Тор, пожалуйста! — Локи вскинулся почти отчаянно. — Это важно. Уничтожь механизм, — тугой всхлип сквозь зубы. – Не дай им… не дай мне всё погубить…  Когда на глазах выступили слёзы, Локи не был уверен, чем именно они вызваны, физической мукой или эмоциональным сломом. Он чувствовал, что одновременно горит и замерзает изнутри. Его знобило, по телу волнами прокатывалась крупная дрожь, сознание уплывало сквозь щели в черепной коробке. Он не нашел бы в себе сил спорить дальше, если бы Тор продолжил упрямиться. Однако к счастью (и Локи был готов восхвалить за это Небеса), тот лишь крепко сжал его плечо и решительно кивнул. — Держись, я быстро.  Руки исчезли. Резкий порыв ветра, означающий, что Тор взмыл в высоту, растрепал волосы и прохладой скользнул по лицу. Локи снова согнулся на четвереньках. Каждая его конечность налилась тяжестью, в висках стучала кровь и переливались голубые искры. Он покачнулся, с тихим стоном заваливаясь на бок и подтягивая колени к груди. Перевернутый вертикально мир закручивался спиралью, звуки сражения становились всё тише, уступая место горловому стрекотанию на другом конце ментального контакта и буханью его собственного сердца здесь. Воздуха не хватало, а в груди стоял липкий ком.  Скипетр лежал всего в шаге от него, молча уставившись синим глазом, будто прося о чём-то или подзывая ближе. Локи почувствовал, как дергается внутри тонкая ниточка, связывающая его разум с паутиной коллективного сознания. Такими каналами соединялись между собой умы всех читауры. Какая-то его часть очень хотела протянуть руку и вновь прикоснуться к гладкой рукояти. Она изнывала в вынужденном «одиночестве», словно почва без воды, жаждала вновь слиться с потоком чужих мыслей, ощутить единство и полноту… Однако тело будто разом потеряло чувствительность. Бедро прижималось к твердому бетону, сбитые в кровь костяшки на левой ладони тупо пульсировали. Локи сделал еще несколько быстрых поверхностных вздохов и соскользнул в темноту.

***

Он не знал, сколько минут или часов пролежал вот так, свернувшись в клубочек, на крыше башни. Сознание постепенно прояснялось, а с ним возвращались и прочие ощущения. Тело глухо ныло, как после долгого спарринга или падения с большой высоты, некоторые мышцы непроизвольно сокращались, в низу живота собралась тянущая слабость. Локи ощущал себя новорожденным, выброшенным в жестокий мир прямо из материнской утробы. Каждый его нерв был обнажен, мучительно содрогаясь при малейшем дуновении ветра.  Сквозь бурый туман он прислушался к окружению. Шум более менее стих, взрывов уже не было, пылающие пробоины в бочинах высотных зданий чадили черным дымом. Место, до того служившее эпицентром шторма, теперь будто стало его окраиной. Буря ушла, оставив за собой лишь мелко моросящий дождь. Локи с облегчением прикрыл зудящие глаза.  Получилось. А что, если нет? Что, если это не тишина победы, а траурное молчание поражения?… Думать было трудно — словно заново учиться ходить после того, как долгое время это делали вместо тебя. И всё же, он попытался. Медленно окунулся в течение собственных мыслей. Сейчас их можно было сравнить с бурлящей горной рекой — поток изгибался между порогами, то ныряя, то поднимаясь в местах разной глубины, белая пена изредка выбрасывалась на берег, захватывая с земли деревянные щепки и мелкие крошки почвы. Даже очень постаравшись, Локи не смог бы усмирить этот хаос. Уж точно не тогда, когда боль была настолько сильной, будто его череп раскололся пополам, а под ребра вонзился абордажный крюк. Единственное, на что он оказался способен — вяло и безрадостно вычленить: «Если Тору удалось остановить вторжение, значит, беспокоиться не о чем. Если же нет, значит беспокоиться уже бессмысленно, ведь он всё равно ничего не сможет с этим сделать». Внутри воцарился почти совершенный покой. Или это было лишь обреченное принятие? Неважно. Еще через какое-то время над ним кто-то склонился, перекрывая собой палящие солнечные лучи. Бережные руки просунулись под бок, приподнимая беспомощное тело. За спиной оказалась широкая грудь, голова запрокинулась назад. Пространство сделало несколько невозможных кульбитов, будто его мозг был закупорен в большой банке, и её только что хорошенько встряхнули. Локи слепо ткнулся затылком в жесткий изгиб плеча и шеи, глухо застонал сквозь крепко сомкнутые от боли зубы.  — Потерпи немного, — Тор осторожно взял его за подбородок, к губам прислонилось пластиковое горлышко. — Пей. Он послушно сделал глоток, другой. Приятная, даже как будто слегка сладкая влага прокатилась по саднящему горлу, достигла ноющего желудка, и в следующее мгновение Локи нещадно вывернуло. Похоже, он был на критической стадии истощения, раз организм не смог принять даже обыкновенную воду. Его наклонили в сторону, поддерживая поперек торса, пока мучительный спазм не закончился. Крупно дрожа и втягивая воздух через нос, Локи повалился обратно. Во рту теперь стоял резкий вкус желчи. — Ничего, — утешительно сказал Тор и снова сунул ему бутылку. — Давай еще раз. Потихоньку. Вторая попытка оказалась удачней. Несколько маленьких глотков привели Локи в себя, совсем немного, но достаточно, чтобы мир перестал безумно вертеться. Влажная ладонь смочила ему лицо и взъерошила волосы. Он слегка повернул голову, прислоняясь виском к холодным доспехам. — У тебя сильный жар, — отметил Тор как бы между делом, касаясь его лба.  — Что с читаури? — проигнорировав замечание о собственном здоровье, спросил Локи. Язык ворочался нехотя, слова получились скомканными и глухими. — Портал закрыт. Команда зачищает тех, кто не успел отступить. Думаю, можно сказать, что это победа с незначительными потерями.  Локи нервно усмехнулся последнему слову, и на сухих губах пробилась маленькая кровавая трещина. Ну да, «незначительными», всего лишь разрушенный город и, наверное, несколько сотен (если не тысяч) погибших. А еще он, истощенный, разбитый, с провалами в памяти и жестокой путаницей в голове. Должно быть, о его теле не заботились вовсе, раз сейчас он едва может пошевелиться. Какое гадство. Использовать его, как тупую марионетку, напрочь игнорируя физические потребности и вынуждая функционировать на одном честном слове, лишь усилиями ментальных команд.  Он хотел сказать что-то еще, но вместо этого закашлялся, сухо и отрывисто. Характер прикосновений к нему тут же изменился, сделался мягче, из вынужденной поддержки почти в объятие. Пальцы осторожно расстегнули тугой воротник и прижались к месту, где под подбородком короткими частыми толчками пробивался пульс. Сейчас ритм сердца был неравномерным, то ускоряясь, то почти полностью затихая. Локи чувствовал себя выпотрошенным до основания и заново набитым ватой, с ампутированными руками и ногами, с головой, зажатой в тисках. Его могла бы взять злость за такое бессовестное использование собственной оболочки, если бы не навалившаяся со всех сторон усталость, граничащая с полным изнеможением. То ли апатия, то ли он просто забыл, как ощущается отсутствие тревоги. Читаури больше нет. Тор здесь, с ним. Остальное не важно. Погрузившись в странное состояние полусна-полуяви, он уже не замечал, как рядом приземлился железный костюм, как его подняли с пола на носилки, как везли куда-то, прикладывая к лицу прозрачный пластик с концентрированным кислородом, как пронзительно визжали приборы и тянуло вену на предплечье от введенной под кожу иглы… Он осознавал себя не больше, чем парящим в немой пустоте с редкими проблесками света и темными пятнами фигур. Сквозь толщу воды до него доносились голоса. Навязчивое жужжание почти стихло, отойдя в глубину сознания. Наконец-то, Локи мог хоть ненадолго расслабиться.  Сейчас он был далеко от опасности. Он был не один.

***

Он лежал на чём-то мягком. Телу было тепло и комфортно, в висках пульсировало, а боль, до того резкая и почти невыносимая, теперь свернулась плотным узлом где-то в центре грудины и отдавала лишь тянущей слабостью в самые кончики пальцев. Должно быть, его накачали какими-то человеческими лекарствами по самое «не хочу». Сделав над собой усилие, Локи разлепил тяжелые веки. Почему-то, он ожидал увидеть золотистое свечение, как в лазаретах Асгарда, или белую флюоресценцию на гладком потолке (тогда бы его конечности должны были быть скованны ремнями, а плоть мучительно заживать после очередной зверской пытки) — но в комнате горели тусклые желтоватые лампы и слабо пахло спиртом. Окружение прояснялось медленно. Через несколько минут сбоку стали доноситься (стали различимы) ритмичные сигналы. Совсем немного, будто боясь себе повредить, Локи повернул голову в сторону звука. Краем глаза он разглядел приборы, пестрящие рядами цифр и узорами изогнутых линий на мониторе. К левому предплечью присоединялась тонкая прозрачная трубочка с жидкостью, палец сжимала пластиковая прищепка, в носу и за ушами чувствовалось странное давление. Всё это было совсем не похоже на то, что крепили к нему в лабораториях читаури, однако схожесть ощущений всколыхнула внутри невольную панику. Локи глубоко вздохнул.  Не думать о том, что было. Не думать о том, что прошло и больше никогда не вернется. Чтобы отвлечься, он сосредоточился на мысленном изучении собственного тела, которое постепенно выходило из онемения и обретало вес. Ноги прямые, накрытые тканью, ребра туго перевязаны и зафиксированы бинтами, похоже, были переломы… Его правой ладони касалось что-то широкое и теплое. Аккуратно скользя затылком по подушке, Локи перевел взгляд туда. Сердце едва заметно вздрогнуло, когда через мгновение раздумий он выцепил из памяти знакомый образ — растрепанная светлая макушка, мускулистая рука и мозолистые пальцы, во сне сжимающие его запястье. Это был Тор. Тор спал, склонившись торсом на его постель и тихо посапывая.  Почему-то, первым, что Локи почувствовал, было душащее волнение. Будто он достиг, наконец, того самого момента, к которому всегда стремился, но вдруг оказался совершенно к нему не готов. Стараясь не потревожить чужой сон слишком резко, он пошевелил рукой, замер — никакой реакции — сквозь легкую дрожь, засевшую в самом основании суставов, вытянул её из расслабленной хватки и, колеблясь еще мгновение, опустил пальцы в копну золотистых волос. Отчаянно хотелось нежности, из сердца сквозило острым недостатком тепла. Локи уже и не помнил последнего раза, когда мог так просто — осознанно — к кому-то прикоснуться. Жесткие пряди защекотали ладонь. Тор промычал что-то неразборчивое, потерся щекой о простынь. Потом коротко вздрогнул, выпрямился и уставился на него настороженными, уже совершенно прояснившимися глазами. Между ними повисла тишина. Локи не знал, чего ждать. Он помнил, как его лицо брали в ладони и успокаивающе гладили по плечам, как крепкие руки прижимали его к себе и поили водой сквозь дурноту, как уверенный голос твердил, что теперь всё будет нормально. Но это было тогда. А что будет сейчас, когда он уже не висит на волосок от смерти, когда не нужно быстро принимать решение, когда чувства не искрят от спешки, заглушая обиду и злость? Когда в спину не гонит страх потерять. Продохнув остановившийся в легких воздух, он неумело потянулся уголком губ куда-то вверх, изображая улыбку, и хрипящими связками произнёс тихое «Привет». Это слово как будто вывело Тора из оцепенения. Он быстро повернулся к тумбочке возле кровати и щелкнул кнопкой какого-то небольшого устройства, прохожего на черный коробок с проводами и микрофоном. Потом бросил взгляд на настенные часы.  — Девять тридцать одна, — и, наконец, обратился к самому Локи: — Ты очнулся. Его голос звучал почти равнодушно, в нем было сложно разобрать как что-то плохое, так и что-то хорошее. С левой стороны снова раздался писк. Локи поморщился. Теперь предмет в его носу причинял дискомфорт.  — Что это такое? — он шевельнул плечом и лишь слегка наклонил голову, не найдя в себе сил даже поднять руку и указать пальцем. — Кислород, — ответил Тор. — Доктор сказал, это поможет от… гипоксемии, — он нахмурился вспоминая слово. — А это, — кивнул на капельницу, — вода с солью, чтобы устранить обезвоживание.  Перечислял ли он всё это, потому что ему сказали так сделать, или потому что помнил, как брат не любит не знать, что с ним делают доктора, было непонятно. Локи решил, что сейчас это не важно. — Сколько я был без сознания? — спросил он вместо этого. На самом деле, его это почти совсем не интересовало, однако вопрос хорошо ложился в ход разговора. — Несколько дней. Ты был в ужасном состоянии, истощение почти убило тебя. Самые первые прогнозы вели к тому, что ты не очнешься. Локи коротко кивнул. Оно и не удивительно, учитывая, как долго он провел без пищи и сна, осуществляя чужой план по завоеванию Земли. Наверное, его спасла только его божественная выносливость и еще то, что он вовремя смог вырваться из тисков ментального контроля. Казалось почти удивительным, что ему это вообще удалось.  Если ты подведешь нас, если упустишь камень — не останется такой планеты, такой незаметной щели, в которой тебе удалось бы спрятаться… Что-то в голове коротко вспыхнуло, порождая новый сгусток боли. Как верхушка спички при возгорании или толчок, с которым пуля входит в плоть. Сейчас он не слышал голоса Другого, но был уверен, что его угрозы не были пустыми. Они найдут Локи, как бы далеко тот не убежал. Им ничего не стоит единственным движением пальца стереть его в порошок или вернуть в упряжку безропотного послушания. Хватит одного слова, одного взгляда, одного прикосновения ауры камня к его сознанию, и он уже ничего не сможет сделать. Он этого не просто боялся — он знал, что так оно и будет. Какая-то часть его мозга и памяти до сих пор ощущала связь, глубокую, будто впавшую в долгую спячку, но готовую пробудиться в любой момент… Однако той въедливой парализующей синевы уже не было. Сейчас он видел мир в привычных, мягко-бежевых красках. Он слышал чужие слова близко и отчетливо, сквозь призму тишины, и видел, как в такт звукам шевелятся губы. Он ощущал прикосновения мягкими, не оставляющими болезненных ожогов на его коже. Он смотрел в глаза, получая в ответ, да, возможно, не всепрощающее принятие, но хотя бы готовность выслушать. Всё будет хорошо. Он всё им объяснит. — Как ты сейчас себя чувствуешь? — поинтересовался Тор, теперь с едва различимой толикой беспокойства. Локи неопределенно качнул головой. «Бывало и лучше» захотелось сказать сначала, но потом перестало хотеться говорить что-либо. Его снова одолевала мучительная слабость. — Произнеси, пожалуйста, вслух. Мне нужно знать, что ты в достаточно ясном сознании, чтобы говорить и отвечать на вопросы. Это была странная просьба, тем более от Тора. И тогда Локи вдруг понял, что их разговор происходит не только между ними, однако не подал виду. Он не был против. Было бы глупо возражать и требовать конфиденциальности — учитывая, что к нему уже проявили несказанную милость, не застрелив на месте и даже оказав помощь — после всего, что он тут натворил. Пусть слушают. Ему нечего скрывать. Так даже лучше, не придется повторять дважды. Локи сглотнул собравшуюся во рту горькую сухость. — Я в… в достаточно ясном сознании, — повторил фразу дословно, не из ехидства, а просто потому, что сил формулировать что-то другое у него не было. Тор кивнул, принимая ответ. Снова помолчал несколько долгих секунд. Странным образом ему удавалось не показывать своих эмоций (или это Локи разучился их понимать?). Это вызывало тревогу. Это заставляло мысли судорожно метаться между стенками черепной коробки, высекая жгучие искры сомнений.  Локи знал, что так надо, что эта холодность не по-настоящему, что это всего лишь формальность, что в действительности Тор переживает за него, как и раньше… Ведь так? — Я спрошу тебя кое о чем, — наконец, продолжил тот, будто не замечая внутренних терзаний брата. — Отвечай честно, от этого будет зависеть твоя будущая свобода. Локи кивнул, но, вспомнив, что нужно говорить вслух, выдохнул тихое «хорошо». Ему показалось, что к механическому шуму приборов добавилось еще что-то. Какой-то звуковой зуд, как если бы сотни голосов хором переговаривались за плотно закрытой дверью. Или это кровь шумела у него в ушах? Он же не должен ничего слышать, даже, если за ним наблюдают, верно? — Локи, скажи… — и тут Тор запнулся, выдавая собственное волнение. Ему тоже было страшно. Это был не просто вопрос, важный для дела, это была последняя отчаянная попытка оправдать. Не перед Фьюри, не перед ЩИТом или даже Асгардом, а в первую очередь перед самим собой. Сохранить веру, даже не так — довериться. Снова. После очередного лезвия, вгрызающегося под ребро.  Можно ли еще найти этот узкий проход по ущелью, в которое они оба провалились? Можно ли зажечь огонь на отсыревших ветках? Можно ли объяснить весь произошедший кошмар так, чтобы виноват был кто-то другой? Тору действительно хотелось этого, Локи видел по глазам. И он уже знал, о чем именно у него спросят. — Скажи, — Тор пропустил короткую паузу, будто последний раз проверял ногой землю перед рывком в бой, — всё это время ты действовал по своей воле? И тут Локи внезапно оказался перед незапертой дверью, которую очень просто, но очень не хочется открывать. Перед ним, в осколки разбивая мягкий больничный свет, проносились воспоминания — фейерверки из звезд, в которые он падал, падал и падал… бесконечная черная пустыня пространства, жаждущего его плоти, словно голодный хищник… спасительный, как ему сперва показалось, плен и тот, кто оказался хуже зверя, ищущего добычи… тот, кто в совершенстве знал, как его использовать, что ему сказать, чем на него надавить… тот, кто вложил в его руки поводок от его же ошейника… В эту дверь просто нужно было войти. Одно простое движение, толчок, шаг, и он снова будет свободен. Но Локи чувствовал себя псом, так долго просидевшем в клетке, что эта самая свобода теперь пугала до дрожи в позвоночнике. Он не мог преодолеть барьер. Он помнил и ощущал слишком много. Внутри всколыхнулось жалкое чувство ненужности, болезненного одиночества, как если бы его оттолкнули от тесно сплоченной общины, словно прокаженного или безумца. Это было очень глупо, ведь он не являлся ни частью семьи, ни лидером войска. Он был пленником. И это — лишь остаточный эффект от внушения, лишь фантомная боль после потери гниющей конечности. Он больше не часть их общества, никогда не был. Он… Что он должен был рассказать?  О том, как упрямо сопротивлялся, хотя куда разумнее было бы пойти на сделку и позже попытаться сбежать? О том, как в нем нарочно культивировали злость, чтобы выставить безумцем и заставить всех поверить в его славную месть? О том, как он искренне верил, что всё делает правильно, пока солнце, отраженное чужими доспехами, не ударило в глаза на крыше башни?… Будет ли этого достаточно? Или нужно придумать что-то еще? Приукрасить и без того пугающую правду? Не для тех, кто слушал его через динамик и наверняка принимал окончательное решение. Ему было совершенно всё равно, что думают о нем другие. Какая разница, смотрят ли на тебя с отвращением сотни глаз из толпы, когда твои собственные глаза наблюдают за взглядом того, кто готов всё тебе простить? Какое дело, виноват ли ты в том, что тебя прибили ко кресту, если рядом висит тот, кто может сказать «сегодня же будешь со Мной в Раю»? — Ты хочешь, чтобы я оправдался? — спросил Локи. Он готов был признаться во всех смертных грехах или, наоборот, всё отрицать, лишь бы один единственный человек во всех Девяти мирах не был им разочарован. Тор посмотрел ему даже не в глаза, а куда-то гораздо глубже, с таким всепринимающим спокойствием, что в животе забегали мурашки. — Я хочу правду. Понимал ли ты, что делаешь? И тогда страх отступил. Ему было всё равно, виноват Локи или нет. Ему было абсолютно плевать, сколько еще раз от него отрекутся, прежде, чем он сможет спросить «любишь ли ты меня?» и получить в ответ «ты знаешь, что люблю». Единственное, что имело значение — не быть снова обманутым.  И Локи не посмел бы солгать. Он покачал головой: — Не всегда. Чаще не понимал. Я только… — голос странно дрогнул, как подкашивается нога, если наступить на зыбкую почву, — только исполнял приказ.  И после этих слов что-то внутри него — что-то тяжелое, мучительное, погибшее много тысячелетий назад — внезапно превратилось в теплоту. Не слишком приятную, не слишком согревающую, просто обыкновенную теплоту. Если бы Локи попросили описать это чувство, он бы сказал, что очень долгое время держался руками за тернистую ветку, и теперь, наконец, отпустил. Однако опереться всё еще было не на что, и он снова падал. Снова тонул в звездах. «Я только исполнял приказ» — он не был уверен, считается ли это за признание в соучастии или свидетельство о принуждении? Не был уверен, как много должен рассказать и должен ли вообще. Его начало мутить, в глазах поплыло, но голова, как ни странно, оставалась ясной. Локи с усилием втянул воздух. — Его зовут Танос, — выпалил поспешно, будто боялся, что может потерять сознание и не успеть сказать главного. — Он грезит свершением ему одному понятной справедливости. Я должен был принести ему Тессеракт. Я был его… И тут он запнулся. Мысль выскользнула сквозь неудачную паузу и со звоном ударилась о кафель в воцарившейся тишине. Был его чем? Пленником? Слугой? Марионеткой? Наверное, всем сразу. Исполнителем его воли, поклонником его культа, одновременно жрецом и жертвой, плодом его безумия и жестокости. Его великим успехом и роковым поражением. Обоюдоострым мечом, обратившимся против своего же хозяина. Потому что теперь Тор знает, и Мстители знают, и их командир с повязкой на глазу тоже. И портал закрыт, и армии больше нет, и они действительно победили, как пророчил человек в железной броне, а он действительно проиграл, потому что ему не хватило убеждений. Не хватило веры в идею, ведь ему не позволили верить. И в этом была их главная ошибка. Он бы довел дело до конца, стер Митгард с лица Вселенной, вонзил бы заточенную сталь брату прямо в сердце, если бы хотел. Хвала Норнам, что… — Я не хотел ничего из этого, — произнес Локи изменившимся тоном, тише, с дрожью, откровенно. Больше не было зуда чужих указаний на корке мозга, больше не нужно было подчиняться и верить в ложь. Он не чудовище, не злодей, не сумасшедший. Он не часть их мира, не дитя Бездны, он Локи из Асгарда, и он этого не хотел. — Я пытался остановиться раньше, пытался много раз, — отчего-то, внутри него начало разгораться пламя, необъяснимая тревога, жгучий страх, что ему не поверят, что нужно сказать что-то еще… — Не знаю, почему именно с тобой сработало. Возможно, ты… воспоминания о тебе… стимул был достаточно ярким, — Локи выталкивал фразы короткими импульсами вперемешку с воздухом, он слышал, как быстрее начинает биться пульс в висках и прорезается острая боль в центре грудины. — То, что я говорил о мести… и о завоевании… и о нашем прошлом… Они нашли всё это во мне, но это преувеличение. Я был зол, а они хотели, чтобы я ненавидел, понимаешь? Но это не совсем… Я вовсе не… Дыхание сбивалось и застревало в горле, гортань засаднило, а в пространстве теперь мелькали яркие сполохи. Шторм возвращался. Его уже почти утянуло назад в пучину дурноты и паники, и тут Тор мягко сжал его ладонь. — Хватит. Можешь не продолжать, я тебе верю.  Он потянулся к устройству на тумбочке, щелкнула кнопка, потом бросил строгий взгляд в угол комнаты: — Мой брат сказал достаточно, чтобы признать его невиновным здесь, на Земле. Остальное решит Асгардский суд, — и посмотрел на Локи глазами, полными света и молчаливого принятия.  И тогда Локи ощутил, как безумный вихрь, наконец, замолкает. Ноги медленно погрузились в илистое облако на дне озера. Между ним и окружающим миром в одно мгновение выросла непробиваемая каменная стена. Никто тебя не тронет. Ты далеко от них. Ты не один. Как в далеком детстве, когда он мальчишкой прятался за спиной старшего брата, свято веря, что тот сможет его защитить. И Тор никогда не подводил. В тот раз, на мосту, не Тор был первым, кто отпустил посох. Тор был тем, кто скорбел, кто искал его, кто не задумался ни на секунду, когда ему нужна была помощь, даже, если бы это означало очередное предательство. Внезапно и волнующе Локи осознал, как давно ему не приходилось испытывать такую глубокую уверенность в ком-то. Как домашнему псу, прячущемуся от чужих рук даже тогда, когда его пытаются погладить. Как кончики пальцев, замерзшие настолько, что становится больно, когда начинаешь их отогревать. Он устал ждать ударов и жестокости. Он устал бояться, что ему не поверят. Тор, похоже, прочитал в его глазах эту мучительную тоску, потому что обхватил его руку вдоль предплечья, так, будто удерживал от падения, и ласково ему улыбнулся. — Всё в порядке, Локи. Ты теперь в безопасности. Локи судорожно выдохнул, кивнул и, зачем-то, вслух шепнул уязвленное «да». Он почувствовал, как по его щеке катится что-то мокрое и холодное. Это была бессильная радость, сладкое немое облегчение.  Писк приборов сделался громче, звуки оставляли за собой гулкое эхо. Сознание ускользало от него, но теперь он даже не пытался за него цепляться. Не было приказа. Не было нужды.  «Отдохни» — услышал он напоследок, растворяясь в волнах тишины и мягкого желтоватого света.