Пропасть вместе

Феликс умер 17 сентября. Минхо умер на следующий день. Морально умер. Жизнь без брата, с которым ты был рядом 19 лет, казалась невозможной. Пятнадцатого сентября у Феликса был день рождения, он радовался, что ему исполнилось 19 лет, а теперь ему 19 навсегда. Его веснушчатые щеки пылали огнем от смущения и радости, а вот уже через два дня он лежит в холодной земле, окутанный вечной любовью и печалью. Счастливый подросток навсегда. Минхо обещал себе не плакать. Обещал, но не мог. Это же не справедливо. Феликс никогда не болел, он был самым здоровым мальчиком на свете, а тут какой-то тромб оторвался, и никто про его существование даже и не знал, наверняка и сам Феликс не знал. Он улыбался как солнышко, дарил только улыбки, и получил их же взамен. Он не хотел, чтобы кто-то плакал из-за него. Он мечтал, чтобы люди были только счастливы, поэтому в его чистых глазах всегда мелькали искорки, что растапливали в душах огромные костры. Костры, которые теперь безвозвратно превратились в угли и золу. И больше никто не искрился так ярко, как Феликс, больше никто не был и не будет ему заменой. Как же теперь жить без маленького чуда, которое обожало объятия и сладкий кофе? Как теперь существовать в пустой квартире, пропахшей сладкими духами Феликса. Как? Он все еще помнит как с утра 15 сентября Феликс бегал по дому, обмазанный кремом от торта и липкими поцелуями брата, ожидая пока придут гости. Пока придет Хёнджин. Хёнджин. Минхо помнил, что за день до дня рождения Хван показывал ему колечко и хотел предложить встречаться. Хёнджин был самым счастливым, когда говорил о Феликсе, и Минхо его понимал, его брата просто невозможно не любить. Он доверял его Хвану так же, как и себе, потому что надежнее человека не найдется. Да и сам Ли младший шептал брату о своей тайной симпатии к старому другу Хван Хёнджину. Они так и не начали встречаться... И теперь не начнут. Никогда. Это режет больнее лезвия по тонким холодным запястьям. Это убивает медленнее яда. Это невыносимо. Хёнджин планировал предложить встречаться после дня рождения, но не успел. Успел только поцеловать его, и в эту же ночь узнал, что Феликса уже нет. Они вдвоем с Минхо сидели на кухне всю оставшуюся ночь в тишине, только мирное тиканье часов и давно остывший чай разделяло их тяжелое молчание. Казалось, что это иллюзия, но оба были трезвы настолько, чтобы чувствовать, что им обоим было больно. И Минхо понимал, что Хёнджину больно так же, как и ему. Больно было так, будто бы из груди вырвали сердце и вставили что-то колющее. Инородное. Они медленно сгорали до пепла. Растворялись в вечерним холодном ветре. После того дня солнце так и не вышло из гущи давящих туч. Оно ушло вместе с Феликсом. Хёнджин горел в пустой квартире, в которой хотел провести оставшуюся жизнь со своим сокровищем, а Минхо горел в сырой от слез кровати, где когда-то спал его брат. От Феликса остались мягкие игрушки и белка, которую на день рождение ему подарил какой-то друг. От него много чего осталось: желтая лампа, купленная на новоселье; бисер и куча блесток; брендовая одежда и дорогие духи; коллекция наклеек из пачек с кукурузными палочками. Все его друзья смешались в одну сплошную кучу, которым лишь "жаль". Жаль им, а умирает Минхо. Он не смог отдать белку, она все еще напоминала ему о брате. Он притащил ее поздно вечером и сказал, что теперь у Минхо есть второй ребенок. А ведь Феликс и правда был как ребенок для него, пока родителей у них не было, Ли старший тащил на себе все бремя: учился, работал, воспитывал младшего, но всегда был счастлив, потому что дома его ждали теплые объятия и какая-нибудь стряпня от Феликса, а теперь дома ждут лишь холодные тапочки и нуждающаяся в еде белка. Они обещали друг другу с Хёнджином быть рядом, потому что объединяло их одно большое горе. В каждом очерке Хёнджина Минхо видел Феликса. Этот маленький ребенок всегда хватал у него привычки, причем всегда хорошие. Хёнджин плохому своего ангела никогда бы не научил, хотя у самого в багаже было куча плохого. Начиная от покусанных пальцев, заканчивая байком в гараже. Минхо даже как-то удалось покататься на нем вместе с Хваном, только для маленького Ликси это был секрет, который теперь так и останется секретом. Минхо опасается оставлять этот байк и Хёнджина одних. Еще одного человека он потерять не мог. Ли и так держался на одной тонкой нитке, что не давала ему сойти с ума или не совершить самоубийство. Его жизнь медленно рвется на части, и он не может это исправить. Каждый раз, когда он лежит в пустой комнате, забитый головной болью и коньяком, он водит руками по воздуху, рисуя воображаемый портрет Феликса. Неужели так сильно можно было кого-то любить, что жизнь просто становилась невыносимой? Он никогда не любил людей, не имел серьезных отношений, и из друзей у него был только Хван. Люди с детства делали ему больно, и только Феликс всегда шел рука об руку - рядом. Феликс видел его слезы, видел неудачи, его злость, но лишь молча протягивал руку, целовал куда-то в макушку и говорил лишь одно: " Ты устал, но не сдаешься. Я так горжусь тобой". Но Минхо сдался. А ведь родители так и не приехали на похороны собственного сына. Сколько бы Минхо не пытался с ними связаться, никто не отвечал, но он точно был уверен, что они знают, что Феликс умер. В его глазах они умерли еще тогда, когда оставили их, но теперь они настолько омерзительны ему, что хочется плюнуть им в лицо, потому что его маленький мальчик не заслуживает этого. Он заслужил только любовь даже после смерти. Даже после смерти Минхо продолжит ему ее дарить. Не будет такого дня, в котором он забудет о Феликсе. Он продолжит носить его образ в своей голове. Даже спустя 10 лет, спустя 40 лет он будет все тем же маленьким мальчиком, маленьким братом Минхо и самым любимым несостоявшимся парнем Хёнджина. Сейчас день летит за днем. Минхо не замечает скоротечности, будто бы для него вовсе и не существует секунд, часов, месяцев. Он сбился со счета. А прошел всего лишь несчастный месяц. Месяц боли, терзаний, самобичевания. На улице октябрь. Дожди льют не переставая, хмурые облака подстать Минхо, описывают его состояние. Мокрые дорожки, усыпанные желтыми листьями кажутся мерзкими и вовсе не живописными; редкое солнышко, вылезшее из копны туч тоже больше не светит так ярко. Все однообразно. Лишь помятая самокрутка с марихуаной раз в пару дней вносит краски хотя бы на пару часов. А дальше по кругу. Утро, тысячи сообщений от знакомых и прочие рассылки, и одно сообщение от Хёнджина. "Ты в норме, друг?" Если бы, Хёнджин. Если бы... Хёнджин держится молодцом. Старается вернуть себя ритм, ходит на работу и даже улыбается. Не так искреннее, как раньше, но улыбается. Минхо так не может. Если когда-нибудь он отпустит эту потерю, то непременно улыбнется: взглянет на небо, протянет руку к бесконечным милям, отпустит свинцовую тяжесть и улыбнется как самый счастливый человек. А пока тяжесть страданий сдавливает его в тиски, он может лишь беззвучно плакать и выбираться из тьмы, окруженной толстыми стенами. Сам, в одиночку. Доверять себя и свои проблемы он может лишь камню, под которым спит его брат, но он не поможет. Не поможет и Хёнджин, что сам выкапывает себя. Среди восьми миллиардов людей не найдется тот, кто поможет ему. Это не тот мир, в котором люди должны чувствовать себя безопасно. Это тот мир, в котором люди окружены гнилым социумом и предательством. Минхо такой мир не нужен.

***

Он встает с кровати ближе к обеду. В желудке пусто уже сутки, но есть не хочется совсем. Минхо заваривает чай, закручивает косяк и выходит на балкон. Сегодня 27 октября. Сорок дней назад не стало Феликса. Этот день Минхо пометил красным еще после похорон брата. Каждый раз ему тяжело ехать на могилу, но он не может оставить Феликса. Ком встает в горле при мысли о том, что его мальчик там один. Ли снимает блокировку с телефона, читает сообщение от Хёнджина и слабо улыбается. Хван уже давно съездил к Феликсу, хотя Минхо хотел сделать это вместе, чтобы было легче, но Хёнджину наверняка есть о чем поговорить с Ликси наедине, да и старшему есть что сказать брату. Ли делает последнюю тяжку, запивает остывшим чаем и спешит в дом, где холодно не меньше, чем на улице. Под ребрами щекочет неприятное волнение, а в горле скапливается тошнота. Минхо сильно похудел за месяц, щеки осунулись, а от былых мышцах на руках осталась лишь кожа и выпирающие кости. Мерзость. Кому он вообще теперь такой нужен будет - разбитый и уродливый? Это сейчас волновало меньше всего, он отношения не собирался заводить, и на других людей ему абсолютно плевать. Как можно думать о других, когда сам испускаешь последние выдохи? Минхо с силой натянул на себя одежду, захватил ключи и вышел на улицу. Лицо обдало осенней прохладой, в нос ударил запах сырости, он поморщился и поспешил сесть в машину, такую же холодную как и все в его жизни. Скорее бы весна, хотя бы в доме будет тепло. Ли ехал мучительно долго, засматриваясь на длинные пробки из машин и мигающие огни светофоров. Похоже домой он вернется поздно вечером. Минхо опустил голову на руль и ненадолго прикрыл веки, прислушиваясь к звукам гудящих машин, бурлящей жизни и мелко моросящему дождю. Он отбивал дробь по стеклу так же, как и бесконечная тревога у него в душе. Машины наконец продвигаются и Минхо выезжает за город - к кладбищу. Там пусто и одиноко. В холодные и дождливые дни тут обычно никого нет, но Минхо погода не мешает, он к Феликсу даже бы в ливень приехал. Сырая земля липнет к подошве ботинок, изо рта клубится пар, и мелкий ветер пробирается через пальто, пожирая остатки тепла. Минхо находит могилку брата и приветливо улыбается фотографии на надгробье, Феликс дарит улыбку в ответ. - Ну привет, родной. - Шепчет Минхо и присаживается на корточки рядом, кончиками пальцев он дотрагивается до фотографии и поджимает губы. Он обещал не плакать. - Я скучал, Ликси. Ты тоже скучаешь? Наверняка глупо, что я разговариваю с камнем, но я все же надеюсь, что твоя душа где-то здесь, рядом. Ты продолжай улыбаться, а все горести и печали я возьму на себя. Твой братец обо всем позаботится, я обещаю. - Минхо подгибает ноги и садится на влажную дорожку. Плевать на брюки. - Хёнджин приходил к тебе? Малыш Хёнджин не плакал? Мы все так скучаем по тебе. Может это и не правильно - говорить такое, но я считаю, что лучше бы умер я, а не ты. Ты же совсем ребенок, Феликс, у тебя могла быть вся жизнь впереди. А теперь жизни нет ни у тебя, ни у меня. Как ты там всегда говорил: " Ты устал, но не сдаешься"? Я сдаюсь, Ликс. Еще немного и сдамся. Ты не виноват, виновата моя слабость. Если бы я умел нормально жить, жить не одним тобой, а для себя, то все бы сейчас было по-другому. Но, увы, время вспять не вернуть, поэтому сейчас я буду мучатся, а потом просто расправлюсь с этим. Не переживай, Феликс, я буду счастлив. - Он слышит шорох сзади себя и резко поворачивается. Сзади него стоит парень, сжимая в руках цветы. Юноша широко раскрыл глаза и застыл на месте. - Извините. Я к Феликсу. - Он делает неуверенный шаг вперед и снова застывает. - Я его друг. - Друг? - Минхо хмурится и отворачивается. - У Феликс нет настоящих друзей. Все его предали, оставив после смерти одного. - Я был в другой стране, когда узнал, что Феликс умер. - Он смелеет и подходит ближе к могиле. Одинокие гвоздики в его руках норовятся вырваться из его рук в порыве ветра, но парень сжимает их сильнее и садится на корточки. - Рейсы закрыли из-за погоды, поэтому целый месяц я не мог выбраться, чтобы навестить его. Я бы никогда не оставил Феликса. - Он низко опускает голову, пряча накатившиеся слезы и кладет цветы к могилке. Минхо недоверчиво смотрит на парнишку и чувствует скребущее сожаление. Чужие слезы тоже больно бьют по нему. - А вы его брат? Минхо, да? - Он быстро стирает слезы и смотрит в глаза парню напротив. - А вы красивый, теперь понятно в кого Феликс пошел такой. - Он глупо усмехается и тоже присаживается на сырую землю, двигаясь ближе к Минхо. - Я Хан Джисон. - Он протягивает руку, на которой еще остались влажные следы от слез. Минхо косится на бледные пальцы с содранной кожей и слабо сжимает чужую руку. - Это я подарил Феликсу белку на день рождения. Он так радовался ей. - Джисон хихикает и размахивает руками. - Вы с ней чем-то похожи. - Ворчит Минхо. - Оба суетливые. - Феликс тоже так говорил. - Джисон застывает с грустной улыбкой на лице и слеза вновь скатывается по его бледному лицу. - Ох, мой милый Феликс. Почему же ты оставил меня? - Ты правда считаешь его своим другом? Почему я тогда даже твоего имени не знаю? - Выходит как-то грубо, но Минхо не обращает внимание на виновато опустившиеся глаза Джисона. - Простите. Я знаком с Феликсом с первого курса. Мы хорошо поладили, я действительно считаю его другом. Он сделал многое для меня, он показал мне сколько хороших вещей бывает в жизни, он подарил мне множество улыбок, подарил частичку себя. Феликс спас меня когда-то, и я не мог просто оставить его после смерти. Он до сих продолжает жить для меня. Может и знакомы мы не с самого детства, но он для меня настоящий друг. - Ясно. - Безэмоционально ответил Минхо. В любом случае сейчас не имеет значения есть ли настоящие друзья у Феликса или нет. Главное, что нет Феликса. Мелкий дождик бил по бледному лицу, крупными каплями скатываясь за шиворот. Дрожь пробиралась по телу и кутала собою. Джисон тупо пялился на фотографию Феликса, а Минхо украдкой на Джисона. - До свидания, Минхо. Был рад с вами познакомиться. - Джисон обтирает рукой грязь с брюк и мягко улыбается, низко кланяясь на прощание. Он медленно исчезает из поля зрения, оставляя Минхо и Феликса одних среди кучки мертвых душ. Ли переводит взгляд на гвоздики, что колышутся на ветру, и зарывается пальцами во влажные волосы, рвано вздыхая. Минхо уходит только когда дождь набирает обороты и превращается в ливень. Сиденье в машине промокло и неприятно липло к заднице. Минхо с опустошенной душой приехал домой, забираясь в холодную постель. К глазам липнет усталость и желание поплакать. Ноги еще зябнут и пальцы совсем немые, поэтому сон не идет, а слезы все ближе и ближе накатывают к горлу. Белка за стеной скребет клетку, желая получить порцию еды. Точно, белка. Минхо невольно вспомнил о Джисоне, когда смотрел как животное с жадностью поедает корм. Они и правда похожи. - Прости меня, животное. Я совсем забыл о тебе. - Он мягко гладит белку по шерстке и улыбается, когда та убегает от него в свое колесо. - Ты напоминай мне, что ты голодная, а то я совсем забуду о тебе. Скребись почаще. Спокойной ночи, надеюсь хотя бы у тебя она будет таковой. Ли валится на мягкую простыню, но сон все равно не идет. Каждая терзающая мысль глубоко забивается под сознание, дает пищу для размышлений, которые не приводят к чему-то положительному. Он строит нити из своих дум, а потом запутывается в них, без возможности выпутаться из сдавливающей тревоги. Минхо обречен. Хотелось бы верить, что обречен не навсегда, но он знает, что слишком слаб в этой борьбе против себя. Его сердце хрупкое, ноющее, совсем одинокое, хоть с виду Минхо и кажется сильным. Когда-то казался. Усталость, обкуренные глаза, исхудавшее тело - все это выдает его дееспособность. Он не хочет показывать себя слабым, чтобы не получать эту глупую поддержку и ненужные слова о жалости, но каждый день из каждого угла слышит эти четыре буквы, от которых перекашивает лицо: "Жаль". Может быть им и жаль, только от этого Минхо не вылечит свое психическое здоровье, не построит новую жизнь, не стянет с себя бремя одинокого человека, что легло на него вместе с тревожностью и вечной усталостью. Вывалилось на плечи и давит по сей день. Безмятежный сон - это стало чем-то заоблачным, слишком далеким от него. Минхо просыпался тяжело, так же как и засыпал. Просыпался уже уставшим. На форумах он вычитывал, что это один из признаков депрессии, но если чуть углубиться, то он уже давно должен был лежать в психушке. Он и сам понимает, что что-то нехорошее с ним. Смерть брата сказалась на нем не простой скорбью и печалью, она оставила отпечаток - клеймо, в виде глубоких психических заболеваний. Ему, честно, плевать какие это заболевания, лечить он их не планирует. Толку от этого нет, он в любом случае не начнет новую жизнь, а пока его все вполне устраивает. Пока денег ему хватает на травку и на бензин, он считает себя вполне живым. Постепенно один косяк превращался в несколько, но он как-то не замечал это. Ему было хорошо, он отвлекался от реальности. Реальности, в которой нет Феликса. Может еще пару косячков, и Феликс придет к нему в иллюзиях. Пожалуйста, хотя бы так. Минхо уже не выходит на балкон, чтобы втянуть едкий дым в легкие и стряхнуть пепел. Он затягивается в кровати, пускает дым в потолок и сквозь дымку старается разглядеть лицо Феликса. Безрезультатно. Бычок сжимается в руке и летит в пыльный угол, забитый коробками с подарками. С подарками Феликса. Белка в клетке снова скребется. Сил, чтобы покормить ее совсем нет, но бедное животное ни в чем не виновато. Если Минхо слаб, то должен страдать из-за этого один, а не втягивать еще кого-то. Он все же встает с постели, берет пачку с кормом и насыпает еду животному. Пока это единственное существо, что вызывает легкую улыбку на его пересохших и потрескавшихся губах. Милый бельчонок смотрит своими огромными глазами прямо в упор в печальные глаза Ли. Они смотрят друг на друга так еще несколько секунд, пока громкий звонок не разносится по квартире. В последнее время это такая редкость. Минхо не навещал никто уже порядком около двух недель. Последний раз это был Хёнджин. После этого они только редко созванивались или иногда обменивались короткими сообщениями. В жизни Минхо не хватало Хёнджина. Может это он прибыл сегодня к нему? Минхо шаркает тапочками по пыльному полу и открывает дверь. Предположения его развеиваются, когда, вместо Хёнджина в дверном проеме, он видит мальчишку, что был с ним на кладбище около недели назад. Тот пару раз хлопает ресничками и протягивает огромную коробку вместо приветствия. Ли непонимающе пялится на парня, стирая ладонью усталость с лица. Не помогает. Джисон не двигается с места, лишь медленно растягивает улыбку и, видимо, ждет когда коробку с его рук заберут. - Это вещи Феликса. - Поясняет Джисон. - Здравствуйте, кстати. Очень нетактично получилось. - Он нервно хихикает, все еще сжимая коробку в руках. Минхо забирает ее и ставит на пол. - Это вещи Феликса, что он оставлял когда-то у меня. Знаете, я долго не мог решиться, чтобы их собрать вместе и отдать вам. Феликс мне дорог, но я буду хранить его в сердце, а не в вещах. А вам они, наверное, будут нужнее. Там книги, разные побрякушки и несколько дисков с видео. - Он замолкает, а Минхо продолжает буравить в парне дыру. Джисон смущается, опускает взгляд на ботинки, покрывшиеся грязью от осенних луж, и теребит края карманов на пальто. - Белка все еще у вас? Могу я посмотреть на нее? - Заходи. - Впервые подает голос Минхо и уходит в комнату. Джисон наспех разувается и спешит за старшим, чтобы не заблудиться. Далеко, конечно, в его маленькой квартирке не заблудишься, но Хан все равно не хотел оставаться один. Вокруг витает пыль и пахнет сперто. Уборку здесь проводили явно больше месяца назад. Белка при виде гостя начинает быстро метаться по клетке и издает непонятные звуки. Минхо уходит на кухню, шурша пакетиками. Он не особо рад принимать каких-то гостей, но ради приличия все же стоит предложить хоть что-то. - Могу предложить только чай. - Кричит он из другой комнаты. - Да, спасибо. - Джисон просовывает руку в клетку и гладит белку, улыбаясь ей так же - по-беличьему. - А как ее зовут? - Спрашивает Хан, присаживаясь за кухонный стол. - Не знаю. - Пожимает плечами. - Животное. - Джисон хмыкает и принимает кружку с горячим чаем. Минхо присаживается рядом, попивая холодную воду. Джисон мельком рассматривает его, отмечая про себя, что Минхо сбоку красив. Они молчат долго, пока чай в кружке парня остывает. Звук тикающих часов и гудящих машин за окном где-то на периферии сознания крутится вместе с ноющими мыслями. Минхо нарочно пьет медленно, чтобы не сидеть в неловкой тишине, а Джисон наоборот - делает глоток и на долгие секунды засматривается то на Минхо, то на окно впереди, за которым бурлит жизнь и растет агломерация. - Вам нужна помощь? - Джисон внимательно смотрит за сменяющимися эмоциями на лице парня. Минхо раздражается. - Послушай, хватит ко мне на "вы. Я, может, после смерти Феликса и стал выглядеть старше на несколько лет, но точно не на сорок. Мне двадцать четыре. - Но помощь вам нужна? - Минхо закатывает глаза и громко ставит кружку на стол. Он отодвигает стул и уходит в другую комнату. - Подожди, прости. Я вижу, что тебе плохо, и мне это не нравится. Феликс бы не хотел видеть, как ты страдаешь. Могу я тебе помочь? Хотя бы немного? - Ты посмотрел на белку? Теперь можешь идти. Мне помощь не нужна. - Я оставлю свой номер телефона, позвони, когда станет слишком плохо. Я отвечу тебе в любое время.Всегда Дверь захлопывается, Джисон уходит, а Минхо пялится добрых несколько минут в стену, пытаясь переварить уставшим мозгом все, что сказал Джисон. Его злит, бесит, раздражает, но при этом он не вызывает сильного отвращения. Минхо не может думать здраво. Ему надо поспать. Он знает, что никакой сон ему не поможет рассеять хотя бы часть переживаний и дум, но хотя бы поможет ему скрыться на какое-то короткое время от реальности. Вот бы всегда спать, видеть сны и не возвращаться в жизнь, где он в одиночестве сидит на пропитанной потом и грязью постели и смотрит в пустую точку, терзаемый самим собой. Минхо не верит, что Джисон ему поможет. Не доверяет. Все люди это лишь этап в жизни, после которого становится либо больно, либо пусто, но никак не легко и радостно. Ему не нравится ни боль, ни пустота, поэтому связываться с каким-то мальчишкой, якобы другом Феликса, он не планирует. Его боль - это его проблемы, а значит и страдать должен один он, а не какой-то девятнадцатилетний мальчуган, только-только вошедший во взрослую жизнь. Минхо просыпается поздней ночью. Он быстро перекусывает наверняка просрочившейся булкой и снова ложится в постель. Сон уже не придет, поэтому придется себя чем-нибудь занять. Он косится на коробку, оставленную около двери и тяжело вздыхает. Интерес берет свое, поэтому он тащит коробку ближе к кровати и медленно открывает ее. Сердце стучит в висках, но он старается отогнать волнение. Это же всего лишь вещи умершего брата, там же нет ничего такого. Первое, что бросается в глаза, это пушистая пижама ярко-оранжевого цвета. Минхо прислоняется носом к кофте и блаженно улыбается. Даже спустя такое долгое время она пахнет им. Дальше на очереди идут полароидные фотографии Феликса и Джисона. Минхо смотрит на них с теплой улыбкой. Парни счастливые на каждой фотографии. Ли замечает сходства между ними, поэтому не сомневается посему эти двое подружились и, видимо, очень крепко. Под фотографиями лежали диски, Минхо решил оставить их на потом, он отложил и книги по учебе. Остановился на игрушках, судя по всему, подаренных Феликсом Джисону. Дальше шли браслетики, кольца и прочие побрякушки. Все это когда-то было в руках у Феликса. Минхо с тоской складывает все обратно и ставит коробку в дальний угол - к другим коробкам. "Феликс мне дорог, но я буду хранить его в сердце, а не в вещах" - Фраза, сказанная Джисоном проскакивает в голове. Он прав, Феликс должен быть в сердце, а не в глупых вещах, хранивших только боль. Минхо должен решиться выбросить все, чтобы отпустить хоть часть. Должен, но не сейчас. Когда-нибудь он это сделает. Ли знает, что Хёнджин уже сжег все вещи Феликса. Он стоял рядом все это время, смотрел, как горячие слезы капают в пламя, сжигающее последнее, что осталось от Ликса, плакал сам, но знал, что Хван сделал все правильно. Только вот сам так не может. Хёнджин сильный, а Минхо - нет. Эти коробки в угулу будут пылиться еще несколько лет, пока осознание не придет к нему. Тучки за окном сгущаются, раздаются первые раската грома, и дождь лавиной накрывает город. Минхо пишет Хёнджину, чтобы тот как-нибудь зашел к нему, потому что Хван не заходил к нему уже достаточно давно. Ли не хочет навязываться. Наверное, Хёнджину все еще тяжело, а Минхо напоминает ему о Феликсе. Но одному ужасно тоскливо. Он неволько вспоминает о номере Джисона, но сразу же отставляет все мысли. Джисон не тот, кто может ему помочь. Не тот, кто должен ему помогать. Хёнджин давний друг, с ним комфортно, у них много общих интересов, а еще их все еще связывает кое-что общее. А Джисон. Джисон просто Джисон. Он незнакомый ему человек, этого аргумента достаточно. Хёнджин отвечает, что обязательно заедет, когда разгребет дела на работе. Минхо недовольно щурится. Ли работает на себя, и последний раз заказы брал за день до смерти Феликса. Копеечка на проживание у него еще есть, а значит и работать не надо, но какое-то неприятное чувство скребется на душе, словно он что-то обязан, но не может этого сделать. На карте денег осталось еще на месяц проживания. Значит месяц спокойного существования ему обеспечен, а дальше что-нибудь придумает. Теперь Минхо приходилось выкручиваться постоянно. Жить без еды вовсе не проблема, но без травки уже тяжелее. Вполне возможно, но трудно. Минхо не заядлый наркоман, и таким никогда не станет. Как бы низко он не пал, он никогда не подсядет на эту дрянь, что только расслабляет. Он все еще в сознании, чтобы понимать весь вред. Дело даже не в том, что он может умереть раньше. Дело в том, что он начнет чувствовать боль, а боль - это его вечный спутник в течение почти пару месяцев. Еще физической боли он не вытерпит. Точно подохнет.

***

Время шло, а Минхо с каждым днем все больше и больше начинал раздражаться. С того дня когда к нему пришел Джисон, прошло всего несколько дней, но Минхо начинал ощущать острое желание позвонить парню. Просто ради интереса, чтобы узнать чем он ему собрался помогать. Сам Ли знал, что помощь ему не нужна, по крайней мере, уж точно не джисонова помощь. Но этот парень кажется умным и интересным, может у него в 19 дет уже есть психологическое образование и он сможет ему промыть мозги? Было бы здорово... Минхо проходил мимо бумажки с номером раз десять на дню, и каждый раз желал ее скомкать и сжечь, но буквально через минуту уже держал в руках, чтобы позвонить парню. В один день он так сильно разозлился на Джисона по неведомой причине, что все же скомкал бумажку и выкинул в мусорное ведро. Жить стало легче. Он все еще думал о парне, но причин и возможности позвонить уже не было, поэтому с легкой улыбкой он все еще продолжал жить в собственном коконе. Каждый человек мог бы ему помочь хотя бы чем-то, но было страшно доверять. Было страшно признавать перед другими слабости. И это и есть самая главная слабость - страх. Только Минхо пока не понимает, что его главная слабость - его главное оружие. Хёнджин так и не приезжает. Пишет, что сильно завален делами, но Минхо не глупый, понимает, что есть другие причины. Возможно, когда-нибудь тот от них избавится, так же, как и Минхо избавится от своих страхов, а возможно и не избавится, и дружба медленно рухнет как песочный замок под волнами на берегу моря - смоется, оставляя лишь тонкий образ в сознании. Минхо потерять друга - единственного человека, которого он бережет - не желает, но выбора у него нет. Остается ждать. Долго, медленно, мучительно. Все, что ему сейчас дано, это скоротечное время, которое не щадит, а лишь отнимает самое дорогое, но только оно может решить проблемы. Ну или же только Минхо так думает. В один из субботних вечеров Минхо проснулся в холодном поту и медленно поднимающейся к горлу паникой. Он сам не особо понял, что произошло, но было страшно оставаться в пустой темной комнате. Он выходил на балкон, скурил косяк, сгрыз всю кожу у ногтей, но слезы начинали душить ближе к полуночи. Что-то страшное окутало его. Паника. Минхо пытался не задохнуться, но при каждом порыве слез воздух выбивало из легких, живот и сердце ныли, будто бы их отпинали ногами. Он бросился к мусорному ведру, где пару дней назад что-то потерял. Он молился, чтобы заветная бумажечка была именно там, а не в мусорном баке напротив его окна. Тогда выход будет туда же. В темноте, захлебываясь соленой водой и соплями, он отыскал смявшеюся бумажку и сжал в руках. Руки тряслись. Он не понимал, что с ним происходит, но знал, что именно по этому номеру его примут. "Позвони, когда станет слишком плохо. Я отвечу в любое время" Минхо собирался довериться почти незнакомому человеку, но сейчас его волновало лишь то, выживет ли он этой ночью или задохнется от боли. Гудки противно резали слух, но с каждым новым сердце больно покалывало в грудной клетке, истекая кровью, а надежда на то, что трубку возьмут, высыхала вместе с горячими слезками на покрасневшей шее. - Алло? - Хан Джисон, просто говори. Не молчи.