Ласковый берег мой.

Полифем возвышается бледным очертанием над уровнем воды. Ещё отливающее среди темноты красным небо завораживает бледным сиянием звёзд. Аонунг запрокидывает голову, чтобы получше их разглядеть, его кожу разгоряченную дневным празднованием окружает прохладным дыханием раскинувшийся за спиной лес. Он прикрывает глаза, вслушиваясь в его шепот. Чуткий слух На’ви улавливает обрывки до сих пор звучащих из селения песен — звук десятка женских голосов, сплетающихся меж собой. Они все от мала до велика — женщины его клана. Во главе с тсахик — его матерью и старейшиной Нейтири — поют, посвящая свои слезы Эйве. Они благодарят великую мать за спасение, за дарованную одному из ее детей дважды жизнь. Ладонь Ронал, он знает, лежит на плече Нейтири — она разделяет груз ее беспокойства. Как женщина и как мать она прошла путь второго рождения Нетейама бок о бок со своей новой не кровной сестрой. В носу предательски щиплет, и Аонунг позволяет себе опустится на песок у кромки воды. Ему тоже было нелегко. Никому не было легко. Оглядываясь назад, он вновь вспоминает охваченный огнем и запахом гари берег. Воду, окрашенную кровью, крики суетящихся вокруг соплеменников и Джейка Салли, несущего на руках бездыханное тело своего первенца. В тот день старейшины меткайина проводили в последний путь многих На’ви. Но не его. За Нетейама боролись. Все, кто мог. Учёные из небесных людей и те, кого звали " аватарами» днями находились в шатре, не подпуская никого ближе чем на метр. Они привязывали к его рукам какие-то трубки, по которым с тихим гулом лилась прозрачная, вязкая жидкость. Аонунг слышал сквозь шум генераторов, как они сокрушенно причитали на своем стрекочущем языке и как один из них — тот, что небольшого роста с лохматыми кудрями — говорил Джейку, что надежды нет, и вряд ли им удастся помочь хоть чем-нибудь. Аонунг нарочно остался там, в тени за деревьями, чтобы подслушать, узнать, что ожидает Нетейама. Его худшие опасения оказались реальностью. Утром того же дня советом двух семей, лесного На’ви и его — семьёй вождя Тоновари — было принято решение обратиться напрямую к Эйве — она была последней возможностью. И она услышала. Теперь, спустя не так много времени, это всё кажется Аонунгу дурным несбывшимся сном. Из потока воспоминаний его выхватывают опустившиеся на плечи ладони, прохладные, с узкими длинными пальцами. Лёгок на помине — Нетейам приносит с собой запах костра и сладких забродивших ягод. У него растрепанные косички и улыбка чуть шире, чем обычно. Пара украшенных особенно яркими бусинами косичек ударяется Аонунгу о лоб, когда лесной На’ви склоняется над ним ниже. Аонунг не отказывает себе в детском желании за них потянуть. Они, конечно, не настолько близки, но Нетейам позволяет, так что — кто его знает. — Ты чего тут? — Он опускается на песок совсем рядом, почти соприкасаясь коленями. — Праздник же. — Твой. — Мой, — Нетейам легким кивком соглашается с ним, — но я хотел видеть тебя. От двусмысленности слов нутро обжигает смущением, и Аонунг зачем-то пытается оправдаться. Как ребёнок, попавшийся во время ночной прогулки родителям на глаза, он собирается с силами, но когда оборачивается, только тихо охает. Все с трудом собранные в кучку слова распадаются на бессмысленные звуки. Холодный Полифем бросает отсвет на радужку глаз Нетейама, делая ее золото почти прозрачным. Это имеет над ним такую безграничную власть, что если бы в их селении проводились соревнования по частоте сердцебиения в самое короткое время, Аонунг собрал бы все медали. — Я был там, — Аонунг старается звучать уверенно, но дрожь в голосе выдает его с потрохами. И судя по ставшей ещё шире улыбке Нетейама перед ним тоже, — ушел, когда все уже начали расходиться. На секунду замявшись, Аонунг все же поднимает взгляд. Он старается не придавать значения тому, как мягко выглядит чужое лицо. — Но если это тебя задело, то- Его прерывает громкий всплеск воды — Нетейам ударят раскрытой ладонью по касающейся их ног волны. — Что с тобой? — Нетейам произносит заговорчески тихо, наклоняясь к его уху. — Где тот засранец, которого я встретил? Что ты с ним сделал? Чужое теплое дыхание на коже пускает волну мурашек по телу Аонунга. Ему приходится наклонить голову вниз, чтобы вновь встретиться с янтарно-ярким взглядом. — Что, если он решил исправиться, — Аонунг чувствует, как накапливается во рту слюна, но сглатывая ее, продолжает, — повзрослеть или что-то такое. Перестать, знаешь, быть засранцем. Лицо Нетейама очаровательно и даже смешно вытягивается. Он смаргивает несколько раз, явно не ожидав подобного ответа. Удивлять Нетейама оказывается до тепла в животе приятно. Аонунг, чуть было не отпустивший по этому поводу защитную колкость, фыркает, улавливая в воздухе лёгкий отзвук его смеха. Вся его скованность схлынывает в миг после этого. Аонунг пораженно глубоко вдыхает ртом, чем почему-то ещё сильнее смешит Нетейама. Тот смеётся громко и открыто, небольшие морщинки-лучики очаровательно собираются вокруг его глаз. Его рука все ещё касается плеча Аонунга, и он улыбается широко, обнажая жемчужные кончики клыков. Аонунг тонет. — В таком случае передай ему, что я рад, — сжимая незаметно его плечо, отсмеявшись, Нетейам качает головой, — тому, что с ним все в порядке. Последняя фраза звучит немного вопросительно, выражение лица ей соответствует. Поначалу Аонунга выбивала из колеи и даже пугала такая быстрая смена настроений и эмоций на его лице. Но позже, ведомый своей глупой головой он искусно научился находить любому поступку Нетейама логичное — и не очень — объяснение. По мнению Циреи Нетейам просто эмпат — тонко чувствует изменения в других. Нахваталась словечек от небесных людей, а Аонунгу теперь заучивай. — В порядке, — повторяет он уже без вопроса. Потом более утвердительно говорит: — Все хорошо. Нетейам не выглядит убежденным. Может, и в самом деле сестрица права — ему ведь всегда приходилось отвечать за младших. Отвечать — значит знать, что с ними происходит. Какое-то странное чувство сворачивается внутри. Аонунгу приходится продолжить. — Просто думал обо всем. О том дне. Нетейам касается его ладони, накрывает аккуратно сверху своей. Если б кто угодно другой обращался с ним так, Аонунг вспылил бы давно, может, даже подрался. Но это Нетейам, и Аонунг просто опускает глаза, чтобы коротко мазнуть взглядом по их переплетённым пальцам. — Никак не выходит из головы. — Прости меня, я не хотел напоминать… правда. Слышать, как лесной На’ви извиняется за то, в чем даже не виноват — не хочется. Аонунг прерывает его мягким движением большого пальца по ладони. Нетейам улыбается на эту смущенную ласку и, склонив голову к плечу, не мигая смотрит. — Не нужно, это не твоя вина. Вообще ничья. Сердце у Аонунга бьётся настолько сильно, что в не привыкшей к такого рода пляскам грудной клетке аж ломит. Он не знает точно, что именно так на его влияет. Общество Нетейама или… — У меня тоже. Не забывается то есть, — Нетейам доверительно разворачивается к нему всем телом, лицом к лицу, — очень странно было чувствовать смерть. Наверное, я предпочёл бы не запоминать этого вовсе. Было невыносимо страшно. Его задумчивый взгляд мечется по лицу Аонунга, забираясь в самую душу. Возможно Нетейам хотел разглядеть в нем ответы на известные только ему одному вопросы. Аонунгу не дано его понять. Пока не дано. Не сумев подобрать слова, он судорожно хватает ртом воздух. Аонунг решает, что раз тонуть — так насмерть. Нетейам вздрагивает под его рукой, растерянно моргая — будто очнувшись от дрёмы. Его непривычно темная кожа кажется такой шелковистой на ощупь, нежной. Аонунг касается Нетейама осторожно, будто страшась причинить боль. Он проводит пальцами от пульсирующей жилки на шее лесного На’ви до крохотного, бледнеющего под ключицей шрама. Все из-за него. — Невыносимо, да. Я ещё никогда в жизни так не боялся, — он признается с трудом, голос проседает, и чтоб хоть как-то сыграть в пользу спокойствия, Аонунг сжимает ладонь на чужом плече, — я так волновался за тебя, я старался не допускать мыслей о том, что ты умираешь. Но они все так часто об этом говорили. Говорили и ничего не делали. Нет, они делали, но толку то. Я не мог перестать…черт. Сглатывая со злостью, он понимает, что продолжить говорить сейчас сможет вряд ли. Горло пережимает спазмом, и Аонунг часто-часто начинает моргать, стараясь не дать волю слезам. Черт, он ведёт себя, как девчонка. Не хватало тут ещё разреветься. Он порывается даже отвернуться, чтобы скрыть повлажневшие глаза, но Нетейам разворачивает его обратно. Мягко прикасаясь к подбородку привлекает его ближе, и, оглаживая большими пальцами высокие скулы Аонунга, прижимает его лбом к изгибу своего плеча. Как делала в своё время — в детстве — мама. Это неожиданно, смущающе и неудобно, они вдвоем сейчас — неловкая пара из локтей и коленей, но Аонунг готов отдать за это жизнь. Как минимум дважды. За то, как хаотично двигаются на его спине ладони Нетейама, как, касаясь волос, они легко проходятся по косе. Прохладные и чуть шероховатые, ласковые. В глазах все ещё печёт, будто песка сыпанули. Аонунг позволяет себе расслабиться, он буквально заваливается в колыбель рук Нетейама всем своим потяжелевшим от усталости телом, как будто после дня изнуряющей охоты, а не всего лишь разговора. У Нетейама сегодня праздник, Аонунг напоминает себе — он не должен был мешать, не сегодня. Но мир погружается в тишину. Остаётся только тёплое дыхание и аккуратные касания. — Тише, Аонунг, тише, — Нетейам трётся щекой о его спутанные кудри и успокаивающе шепчет, — я же здесь, я жив и здоров, видишь, м? Тебе не о чем переживать больше. Я не раз уже говорил и скажу снова — такого больше не повторится, обещаю. — Ты не обещал мне, — он немного хрипит, — не ври. — Обещаю, что не заставлю тебя больше переживать. — Нетейам говорит это без тени раздумий, в его голосе играет переливами веселье. Он думает, что Аонунг напоминает ему большого ребенка. Местами Грозного и лезущего в конфликт с кулаками, но ребенка, и поэтому Нетейам правда намерен держаться своего слова. Немного отодвигая Аонунга от себя, он медленно вбирает ночной воздух. — Хорошо? — Не получится, — замечая, как глаза лесного На’ви огорчённо блекнут на этих словах, он не даёт себе возможности вернуться назад. Жестом призывая Нетейама выслушать его, Аонунг продолжает, — потому что с тех пор, как твоя семья поселилась на этом острове, я вижу только тебя, Нетейам. Я вижу тебя. Шагая за край, Аонунг вдруг понимает, что говорит шепотом, совсем тихим, едва слышным даже между ними. Глубоко внутри него что-то разжимается, расцветает, прочно запуская корни. Он наконец-то честен перед собой и перед тем, кого больше не сможет назвать «другом» — тоже. Осознание того, что он смог признаться, обрушивается на Аонунга шквалом. Открывая и закрывая обратно рот, как выброшенная на берег рыба, он бездумно моргает. Нетейам издает тихий смешок. Его на мгновение потускневшее лицо вновь освещает улыбка, такая искренняя и красивая, что у Аонунга по рукам бегут мурашки. Нетейам все ещё рядом, все ещё держит в подобии объятий, и отпускать, судя по всему, не собирается. Его хвост с причудливой пушистой кисточкой на конце взволнованно мечется по остывшему песку, выдавая состояние своего хозяина. — Я вижу тебя, Аонунг. Голос лесного На’ви звучит на удивление ровно и мягко, как колыбельная. Аонунг соврет, если скажет, что ожидал чего-то другого — в глубине души он давно догадался о том, что их связывает нечто более крепкое, чем просто дружба. Пусть поначалу это и казалось ему лишь плодом воображения, но говорящие моменты происходили между ними довольно часто. Перепутанные взгляды, якобы случайные прикосновения, игривые перепалки с подколами — все это наталкивало на мысли, подтверждение которых, как оказалось, было совсем близко, руку протяни — и поймаешь. — Ты чего замолчал? Лёгкий удар в грудь выводит Аонунга из транса. Заметно потеплевший взгляд Нетейама задерживается на его губах. — Я? — Аонунг чувствует, как, вторя Нетейаму, сам начинает улыбаться, почти жмурясь. — Я просто счастлив слышать, что- — О великая матерь, — Нетейам перебивает его стоном фальшивой раздражённости, — лучше бы тебе обратно заткнуться. Его щеки заливает румянец, и Аонунг смеется, к слову, такой же розовый по самые уши. Нетейам хватает его за самую большую ракушку на ожерелье и снова, утыкаясь лбом в плечо, неразборчиво ворчит наверху. — Ты напугал меня, придурок. Аонунг не может перестать улыбаться — в его идущей кругом голове впервые за долгое время звенящая, блаженная пустота. Нет ни забот, ни переживаний о будущем. Он чувствует, как Нетейам задумчиво перебирает пряди его волос, и этого хватает, чтобы будущий вождь меткайина растекся от нежности по чужой груди. Лёгкости, которую сейчас испытывает Аонунг может позавидовать, наверное, любое живущее на Пандоре существо. Неважно, под водой или в небе — им не понять. — Если мы сейчас начнём соревноваться, кто кого больше напугал, то ты выиграешь, Нетейам. Я хотя бы не отправлялся в гости к Эйве. Нетейам фыркает над его ухом. Он понимает Аонунга, даже за шуткой скрывающего эмоции, принимает его правоту и его самого. С первого дня их прибытия в Ава’атлу Нетейам чувствует Аонунга, как никого другого из водного племени. Пусть они даже и успели поссориться из-за Кири, подраться, поссориться из-за Ло’ака и снова подраться — ничего из вышеперечисленного не мешает Нетейаму понимать, что долго злиться на Аонунга у него не выходит, сколько не старайся. — Твоя взяла. — Нетейам со смешком утягивает притихшего Аонунга за собой. Вместе они заваливаются на прохладный песок, и Аонунг слышит, как тихо крякает под его весом удивленный Нетейам. Аонунг старается приподняться, упираясь ладонями по обе стороны от головы Нетейама. Лесные На’ви многим легче его народа, они тонкие, ловкие и правда поразительно лёгкие. Не каждая женщина меткайина может похвастаться теми грацией и изяществом, какими обладает Лесной народ. Аонунг неловко скребёт пальцами песок, пока Нетейам, смеясь и задушено кашляя одновременно, прижимает уши к голове. — Извини, я, кажется, забыл. От осознания нелепости всей ситуации Аонунг чувствует себя законченным идиотом. Нетейам же, отсмеявшись и восстановив пропавшее напрочь дыхание, поднимает на него глаза. Из-за того, как они близко друг к другу, у Аонунга обжигает низ живота. — В следующий раз, будь добр, предупреди, что весишь не меньше, чем взрослый илу. Если конечно не хочешь, чтобы я снова наведался к твоим предкам. — Ты преувеличиваешь, — Аонунг выдыхает и ластится к оказавшейся на щеке прохладной ладони, — не такой я и тяжёлый. Он чувствует, как прилипшие к рукам Нетейама песчинки легко царапают кожу, но все равно трётся. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты похож на домашнего пролемура? — Нетейам ехидно воркует над ним. Обычно похожий тон он использует с младшими, с Тук в частности. — Ты сам и говорил, не помнишь? Неловко переминаясь на руках, Аонунг разглядывает созвездия ультрамариновых точек на чужом лице. Нетейам такой красивый. До ужаса красивый. У него широко распахнутые яркие глаза и поверхностное дыхание на влажных губах. Аонунгу хочется… просто хочется. Нетейам улыбается, в который раз демонстрируя ему белоснежные клыки, а его косички лежат на песке беспорядочным, будто живым узором. Медля лишь долю секунды, лесной На’ви легко приподнимается над песком, чтобы соприкоснуться с ним лбами в понимающем жесте. Его освобожденный из-под их общего веса хвост туго оплетается вокруг Аонунга своеобразным объятием. — Нетейам, — он почти хочет врезать себе за то, каким нуждающимся звучит его голос, — могу я?.. Закончить у Аонунга не получается — Нетейам прерывает его, мягко прижимаясь приоткрытыми губами к уголку его губ. Он обнимает ладонью затылок, и его запутавшиеся в кудрях пальцы ощущаются непередаваемо правильно, совершенно прекрасно. Аонунг понимает, что скорее задохнётся, чем позволит себе остановиться, ему впервые в жизни кажется, что воздуха в лёгких может не хватить. Нетейам горчит на языке терпкими ягодами и запахом костра, гладит чувствительную кожу за ухом, и Аонунгу мерещится, что точки на его лице вспыхивают ярче, чем звёзды на небе. Несколько раз сталкиваясь клыками и путаясь в руках, они притираются друг к другу в немного неловкой, но такой, до боли желанной ласке. Нетейам притягивает его ближе, оглаживает раскрытыми ладоням напряжённую спину и вдруг с шумным вздохом отрывается. Аонунг так близко, что может слышать как бешено заходится сердце за ребрами лесного На’ви, и сердце за его собственными отставать не планирует. Порой он действительно забывает о том, что Нетейаму нужно чаще дышать. Но сейчас они наравне — квиты с беспорядочно сбитым дыханием. Аонунг ни о чем не жалеет, встречая распахнутый, с затопившими радужку расширенными зрачками, взгляд Нетейама. Он бодает его лбом в подбородок. — Можешь, mitsiri, — сквозь улыбку шепчет Нетейам. Он берет лицо Аонунга в ладони, гладит подрагивающими пальцами, будто не может, не хочет перестать касаться. Аонунг слепо льнет к его рукам, он не может тоже. — Поплаваешь со мной? Предложение слетает с губ прежде, чем Аонунг успевает его обдумать. В его голове все ещё звенящая пустота, слышно только гул бегущей по венам крови. Нетейам смаргивает на него удивлённо, но отказываться не спешит. Плавать ночью не самое безопасное развлечение, но их двое. И в конце концов — сегодня праздник. — Да. — Да? — Аонунг не пытается остановить свою глупую, расплывающуюся по лицу улыбку — ему так хорошо. Нетейам шутливо отталкивает его в сторону с тихим фырком. — Я же сказал, что согласен. Так что давай, вставай, большой мальчик. Со снова теплеющими щеками Аонунг нехотя поднимается, упираясь пятками в песок. Тело — там, где касался Нетейам — горит. Его чудовищно сильно тянет вжаться обратно, но вместо этого он протягивает лесному На’ви ладонь, помогая встать на ноги. Избавляясь от остатков песка Нетейам встряхивает головой, бусинки в него косах мелодично ударяются друг об друга. Рук они так и не отпускают. — Надеюсь, ты не станешь звать меня так при всех остальных, — Аонунг упирается взглядом в их переплетённые пальцы. Ему становится немного неловко от осознания произошедшего. — Как «так»? — Нетейам прослеживает его взгляд, но опускается чуть ниже — на узнаваемые следы их присутствия на пляже. Улыбка Нетейама становится шире и игривей. Аонунг не сможет её выдержать, точно не сможет. Тушуясь под звонким смехом Нетейама, он отворачивает лицо к воде. В груди, за солнечным сплетением, сворачивается комок чего-то очень непривычного, но до дрожи приятного. — Идём уже, — он шепчет, стараясь не звучать чересчур счастливо, и получается у него плохо, — только держись рядом, хорошо? Не хочу потерять тебя. Нетейам склоняет голову к плечу жестом изящным, вплоть до мелочей перенятым от матери. Пара передних прядей падает ему на лицо. Если Ло’ак копия их отца, то Нетейам отражение старейшины Нейтири — такой же сильный духом, яркий как вспышка и любящий. И он тоже многое потерял. Аонунг совсем не замечает, как оказывается по пояс в воде — Нетейам ведёт его за собой, не отводя взгляда. Его самого со спины обнимает серебристая в свете Полифема волна, ласково обступает стройную, возвышающуюся над водой фигуру. И может быть, Аонунг на самом деле сошёл с ума, но Нетейам кажется ему сейчас куда большим воплощением Эйвы, чем любое из хранящих души древ. Окружённый океаном и звездым небом, Нетейам будто сливается с самой Пандорой. Аонунг знает, если ему доведётся встретиться на своем пути с духом жизни, у того будет знакомое лицо — с огромными, впитывающими в себя сияния лун глазами. — Глубокий вдох? — Нетейам спрашивает его, хоть и знает ответ, спрашивает чтобы привлечь внимание, его голос переливается. — Ты со мной, Аонунг? — Да, всегда, — с трудом возвращаясь в реальность Аонунг крепко сжимает его ладонь перед тем, как отпустить, — если тебе нужно будет подышать, просто- — Знаю. — Нетейам первый исчезает под толщей воды, и она принимает одного из бывших чужаков — лесного На’ви — как родного сына, тихо, почти без всплеска. Оглядываясь на засыпающее селение, Аонунг набирает в грудь как можно больше воздуха. В конечном итоге судьба не так глупа, как кажется, раз привела семью Салли именно сюда. Вода окружает его привычной прохладой и, проморгавшись, Аонунг плывет следом за успевшим скрыться среди рифов слабо сияющим силуэтом. Нетейам скользит по волнам так, как если был бы меткайина с рождения. Его тело не приспособленое, но гибкое и сильное, описывает вокруг Аонунга круг. "Mitsiri" Нетейам жестом зовёт его за собой, вниз к причудливым, ярко мерцающим цветам. Они уже были здесь, и не один раз, но ещё никогда это место не выглядело так волшебно. «Могу я потрогать их?» Его пальцы двигаются, легко складывая слова в предложения. Аонунг невольно вспоминает, как они с сестрой обучали новоприбывших На’ви языку жестов. Нетейам уже тогда зарекомендовал себя как хорошего, схватывающего на лету ученика. «Ты ведёшь себя как Тук» «А ты как зануда» Резко разворачиваясь Нетейам окатывает его волной. Аонунгу хочется смеяться, но в лёгких воздух — откроешь рот и захлебнешься. Рядом с Нетейамом ему приходится напоминать себе о элементарных вещах. Переливающиеся биолюминесценцией лепестки колышутся, потревоженные ночными гостями. Нетейам тянется к ним, и его лицо светлеет, когда те отвечают взаимностью. Он зовёт Аонунга посмотреть, и Аонунг подплывает, хоть и знает здесь все наизусть, до малейшей спящей на дне ракушки. Радостью Нетейама невозможно не любоваться, лесной На’ви искрится как детёныш, впервые увидевший океан. «Мы можем забрать с собой парочку? — Держа в одной ладони ластящийся цветок Нетейам оглядывается на него. — Они такие красивые». Будущий вождь меткайина чувствует себя почти готовым ревновать к куску подводной травы. «Я принесу тебе завтра, — на немой вопрос во взгляде Нетейама он быстро находится с ответом, — их лучше собирать днём». Аонунг врёт, но Нетейаму знать об этом не обязательно. Он просто хочет подарить их сам. Это кажется хорошим планом. Аонунг видел однажды, как отец приносил его матери цветы, она вроде как радовалась. «Что с твоим лицом? — Нетейам рядом содрогается в беззвучном смехе. — Выглядишь так, будто головой ударился». Хорошо, что на глубине не особо видно, как заливает его лицо. Аонунг хмурится, пытаясь выглядеть хоть чуточку собранней, чем есть на самом деле. Нетейам со своим мягким насмешливым взглядом не помогает совершенно — он будто поселился где-то на задворках сознания Аонунга и теперь может слышать и рассматривать все его мысли как те странные движущиеся картинки в экранах небесных людей. «Нам нужно возвращаться " Нетейам соглашается с ним лёгким кивком и его косички, образующие вокруг лица темный волнующийся ореол, вздрагивают. Бросая последний взгляд на цветы он принимает протянутую ему ладонь и они поднимаются вместе, плечом к плечу. Аонунгу нравится быть с Нетейамом заодно — идти с ним, лететь с ним, плыть с ним, все, что угодно. Обхватывая бывшего лесного На’ви вокруг талии он помогает им быстрее достигнуть поверхности. Ему всё же более привычно сопротивляться течению, чем Нетейаму. Аонунг уверен — окажись он в лесу, в том месте, где родился и рос Нетейам, он тоже чувствовал бы себя не самым сильным и смелым. А ещё он красуется. Самую малость. Может себе позволить. Выныривая Нетейам хватает ртом воздух, всё еще крепко цепляясь пальцами за бока Аонунга. Его ожерелье перекрутилось и теперь торчит разноцветными бусами в стороны. — Ты, — тянет он на выдохе почти восторженно, — ты бессовестная килька. — Это было хорошо? — Аонунг тихо смеётся, стягивая с волос коралловый жгут, и его мокрые тяжелые кудри рассыпаются по плечам, — тебе понравилось? Нетейам покачивается на волнах, по его лицу тоже стекают тонкие струйки воды, огибают растянутые в улыбке губы и срываются с подбородка вниз. — Очень, почти как полет на икране. — Я старался. — Аонунг наклоняет голову, позволяя Нетейаму зарыться пальцами в его теперь уже распущенные волосы. Он издаёт смешные звуки, подражая детенышам илу, когда Нетейам легко дергает одну вьющихся прядей. Играясь, он наматывает их на пальцы и отпускает обратно. Аонунг приходит в выводу, что волосы Нетейама, свободные, без косичек, выглядят совсем не так. Он ставит себе ещё один пункт в мысленный список планов на будущее — увидеть лесного На’ви не заплетенным. Желательно наедине. — Мы обнимемся сейчас, да? — Аонунг спрашивает тихо, стараясь не отвлекать Нетейама от его веселой игры слишком сильно. Прикосновения к волосам всегда были для него чем-то особенным, предназначенным только для близких. С самого детства он еле подпускал к себе с гребнем маму, про отца и речи не было. Завидев его Аонунг вообще сразу же бросался в рев. Объяснения этому не было, никакого. Цирея вошла в перечень допускаемых, только когда научилась не вырывать с его головы клочками волосы. Теперь же среди них оказался и Нетейам. Компания, мягко говоря, получилась разношерстная. — Можно сказать и так, — Нетейам зеркалит его улыбку и убирает за ухо лохматую, самую непослушную прядку, — такой взрослый, а как обнимаются, не знаешь. Аонунг отфыркивается. Бодая лбом поставленную ладонь, он наслаждается переливами чужого тихого смеха. — Я хотел, чтобы ты сам сказал, язва. — Ох, ну простите, ваше высочество, — Нетейам наклоняется и быстро касается губами его гладкой, влажной щеки, — теперь я прощен? Аонунг бестолково смаргивает, не отвечая на вопрос — он снова выпал к Эйве. Черт, ему определенно нужно больше времени, чтобы привыкнуть. Лесной На’ви едва слышно, со смешком, вздыхает и щелкает Аонунга по блестящей на шее ракушке. — Давай на берег, у меня ноги уже устали. — Я могу понести тебя, если хочешь? Пытаясь догнать даже спиной излучающую лукавство фигуру, Аонунг освещает себе путь покрасневшим лицом. Ощутивший под ногами песчаное дно Нетейам идёт впереди. Он двигается куда более уверенно, имея под собой опору, кончик его хвоста, смешно дергаясь, бьёт по поверхности воды, маячит перед глазами. Аонунга подмывает за него ухватиться. — Хочешь? — Давай в другой раз, сегодня я уже достаточно прокатился, — Нетейам невольно возвращает руку к своему ожерелью, чтобы поправить. Его голос мягко растворяется в ночной тишине и звучит расслабленно, немного уставше. Но это приятная усталость, желанная. Пляж встречает вернувшихся запахом костра и погасшими в селении факелами. Все уснули, все за исключением, может быть, ещё пары-тройки неугомонных, таких же, как они. Аонунг щурится, пытаясь разглядеть, горят ли окна хижины его семьи — если это так, то его ждёт взбучка, большая, как сказал бы Отец, душевная. Матушка на это дело всегда была щедрая. Но переводя взгляд на лесного На’ви, он благополучно обо всем забывает — о предстоящем нагоняе, о матери с ее тяжелой рукой, обо всем. Нетейам стоит к нему полубоком, аккуратно отжимая перекинутые через плечо волосы, подставляет лицо теплому ветру. Коса Нетейама, в отличие от других — тех, что поменьше — все ещё лежит на его спине. По ней стекает вниз вода, впитывается в и так потемневший песок. Это заставляет Аонунга двигаться. Сейчас от него не скрыто ничего. Лесной На’ви — чужак — воин, бесстрашный, сильный. Нетейам такой, что впору бежать куда глаза глядят, но его тянет. Так до беспамятства тянет. — Нетейам, я помогу? Вопрос скорее риторический, в воздух. Аонунг все равно не собирается дожидаться ответа. Ему хватает брошенного мельком, сквозь ресницы, заинтересованного взгляда. Касаясь ладонью сперва чужого плеча, Аонунг задерживает дыхание. В пальцах покалывает от напряжения, он скользит ими вниз, потом сразу вверх, ближе к шее. Синяя, исчерченная узорами кожа манит. Нетейам коротко выдыхает, наклоняет голову чуть вниз и Аонунг завороженно скользит в его волосы. Массируя затылок, обхватывает основание косы и слегка сжимает. — По-твоему, это похоже на помощь? — Нетейам с урчащим звуком откидывается на его руки и янтарные глаза лесного На’ви без ошибки впиваются Аонунгу в лицо, — или будущему вождю просто понравилось обниматься? — Ничего не могу с собой поделать. — Аонунг чувствует, как снова обжигает щеки. Он готов плавиться под этим взглядом хоть вечность. — Хорошо, потому что я тоже, — легко освобождаясь, Нетейам разворачивается в кольце его рук и кладёт ладони Аонунгу на грудь, — так что, думаю, у нас есть ещё немного времени. До того, как Ава’атлу поставят на уши. Аонунг улыбается, прижимая Нетейама как можно ближе к себе. Они так и стоят, молча переплетаясь телами, слушают ритм их общего сердцебиения. Общего, потому что различить уже не получается. Ресницы Нетейама щекочут ему шею каждый раз, когда он моргает. Кажется, он делает это чаще, чем обычно, и Аонунг думает — специально. У него преимущество в росте, не самое большое, но есть, поэтому голова Нетейама приятной тяжестью лежит на его плече. Теперь, когда ночь вступила в свои права окончательно, небо становится ярче, звёзды перемигиваются между собой будто живые. Поднимая к ним глаза, Аонунг мягко перебирает в пальцах все ещё влажные косички убаюканного теплом и шумом океана Нетейама. Если бы всего несколько месяцев назад ему сказали, что он окажется здесь — на самом отдаленном от селения пляже, с полусонным, бежавшим из своего клана На’ви в объятиях, он бы не поверил точно. Может быть даже с кулаками полез. — Ты слишком громко думаешь, — Нетейам шепчет едва слышно, одними губами, его слова оседают на коже Аонунга влажным дыханием, — дай себе отдохнуть — Я отдыхаю, правда. С тобой это на самом деле проще. — Льстец. — Аонунг не видит, но слышит, как Нетейам закатывает глаза. Он всегда такой выразительный, от макушки до пушистого кончика хвоста. Даже волосы Нетейама могут рассказать о нем все. Буквально любую эмоцию. — Да я же честно, — отцепляя от себя недовольно взрыкнувшего лесного На’ви, Аонунг заглядывает ему в лицо, — честно. Ты помогаешь мне даже больше, чем Цирея, а она моя сестра, ей приходится. Но тебе, то есть, ты сам, — он не замечает, как начинает путаться в словах, — ты невероятный, и хороший, и красивый тоже. Sevin. Аонунг ожидает чего угодно, но только не этого — в подобной атмосфере в принципе сложно предугадать прилетевшую в лоб со звучными шлепком ладонь. Нетейам не умеет принимать комплименты, никогда не умел. Его заалевшие уши смущённо прижимаются к голове. — Помолчи лучше. Потирая ушибленное место, Аонунг начинает показушно страдать, хотя по правде говоря, ему совсем не больно. Просто рядом с Нетейамом хочется дурачиться. Он видел, как на празднике матушка Нетейама Нейтири сделала точно так же своему не вовремя подошедшему мужу. И что-то подсказывает Аонунгу, что делают они так далеко не со зла. — Sevin. — Помолчи, я сказал. На его довольный смешок Нетейам отвечает тычком под ребра, ласковым, но довольно ощутимым. Аонунг хохочет с ним в руках, пошатываясь. От чувства умиления, распирающего грудную клетку, хочется зарыться головой в песок. Даже крохотные, воркующие детёныши илу не вызывают в нем такого дикого желания их потискать, как это делает Нетейам. Он прячет пылающее лицо на плече Аонунга, крепко сминая пальцами его бока. — Задушу тебя, — вопреки смыслу сказанных слов шёпот лесного На’ви звучит не угрожающе, напротив, мягко и счастливо, — или съем. — Второй вариант мне нравится больше. Нетейам фыркает, и этот звук отдаётся в теле Аонунга волной теплой вибрации. В отместку он шумно выдыхает в чужое чутко подрагивающее ухо. Прикасается губами к тонкой коже у виска. Как бы он хотел бы иметь возможность остановить течение времени хоть на пару часов, чтобы остаться здесь подольше. Объятия сами собой сжимаются крепче, держать друг друга — не отпускать, дышать в унисон — это все, что сейчас ему нужно. — Mitsiri, — Нетейам не поднимая головы продолжает блуждать пальцами по его спине, — ты покажешь мне ваше дерево душ? Ещё разок? — Наше, — отвечая так скоро и тихо Аонунг удивляет даже сам себя, — оно теперь наше, не только мое. Ощущать улыбку Нетейама на коже хочется бесконечно. — Это значит «да»? — Это значит, — Аонунг перекатывает между пальцев яркую, с гранями, бусину на косичке лесного На’ви, — что есть ещё море мест куда я хочу тебя отвести. Бухта предков -это только начало. На его слова Нетейам заинтересованно вскидывает подбородок. Его золотые, обрамленные густыми ресницами глаза возвращаются к лицу Аонунга, раз за разом заставляя того терять дар речи. Бусинка, за которую он держался, с тихим шорохом выскальзывает из его ладони, когда Нетейам двигается. Раскачивающийся позади него хвост обвивает кончиком голень Аонунга. — Спасибо, — Нетейам касается его щеки. На этот раз Аонунгу почти удается Нетейама опередить. Они сталкиваются носами где-то на полпути, смеющиеся и неловкие. Смешивая дыхание, прижимаются друг к другу губами, совсем не так, как в первый раз — осторожно, без клыков и судорожного желания. Аонунг со смешком склоняет голову немного вбок — может быть они и правда напутали с распорядком, но кому какая разница. У Нетейама соленые от воды, мягкие губы и осевшие на руках и ногах крохотные песчинки. Полифем придает его коже более серебристый оттенок, чем обычно. Аонунгу кажется, будто с его плеч наконец-то стащили тяжеленную сеть. Лесной На’ви смотрит на него со сдержанной улыбкой. Он тянется руками к своим волосам, безошибочно находя ту самую, яркую с гранями, бусину. От осознания того, что он собирается сделать, сердце Аонунга тяжело бухается в пятки. По традициям его народа, свои украшения дарят только с случае договоренности о браке. — Мне показалось, она тебе понравилась, — Нетейам говорит, продолжая ловкими движениями расплетать косицу, и свободные от плетения пряди ложатся ему на лицо красивой волной, — возьми. Если хочешь, можешь сделать с ней оберег. Мне ее бабушка подарила, она тсахик, как и твоя мама. не осмеливаясь поднять взгляд на Нетейама, Аонунг сосредоточенно рассматривает крохотный кусочек дерева в своей ладони. — Что с тобой, что-то не так? — Нетейам взволнованно подаётся к нему. — О Эйва, нет, — Аонунг все же поднимает голову, взглядом он просит Нетейама успокоиться, подождать, — конечно нет, просто мне нечего дать тебе взамен. Я не знал, что ты… Будущий вождь тушуется как ребенок под внимательным темно-янтарным взглядом. Нетейам, очевидно расслабляясь, хлопает его по груди. Едва слышный смешок слетает с его губ. — Ты уже отдал, sevin. Все самое важное. Намек доходит до Аонунга так медленно, как если бы он был новорожденным детёнышом туртапеда. Заторможенно смаргивая, он опускает глаза на собственную грудную клетку. О Эйва, Нетейам имел в виду его сердце, ну конечно. Под звонкий хохот лесного На’ви, Аонунг закрывает пылающее лицо ладонями. Бусинка напоминанием давит ему на скулу. Не обращая внимания на его смущённо-возмущенный гул Нетейам оставляет на его открытом лбе поцелуй. — Думаю, теперь нам действительно пора идти. — Ещё немного, — отзываясь через время, Аонунг убирает свой импровизированный щит. Ему приходится сгорбиться, чтобы прикоснуться губами к шраму — бледной, едва заметной тени смерти на коже. Аонунг знает, что возле лопатки у Нетеяма есть точно такой же, повторяющий даже форму след. Чувствуя, как прошивает чужое тело мимолётной дрожью, он выпрямляется. — Останься, пожалуйста. — Будет тебе, а то ведешь себя как Тук, — Нетейам отбивает ему его же слова. Стараясь не показывать, как ему это нравится, Аонунг хмурится. Уверенно сплетая их пальцы, он сам для себя решает: — Тогда я провожу тебя до Маруи. — Не боишься встретить мою маму? — лукавство в мягком голосе Нетейама проскальзывает весьма и весьма явное. От упоминания старейшины Нейтири по спине Аонунга действительно пробегает холодок. Она, конечно, прекрасная, очень заботливая, красивая женщина, матушка его выбора — но пугает. Иногда до холодного пота пугает. Реакция его не остаётся незамеченной, — Лесной На’ви, сверкая короткой понимающей улыбкой, склоняет голову к плечу. — С чего бы мне бояться, — недовольно фырча, Аонунг сам тянет смеющегося Нетеяма в сторону Маруи семьи Салли, — я даже пожелаю ей хороших снов, если увижу. — Хорошо-хорошо, храбрый воин. Только не спеши так, за нами пока что никто не гонится. — Нетейам равняется с ним в два широких шага, идёт рядом касаясь плечом плеча. Его ладонь так правильно лежит в руке Аонунга. — Пока что? — Ло’ак. Вряд-ли ему понравится то, что мы вместе. Аонунг чувствует как на него лицо в который раз за вечер наползает туповатая улыбка. Во-первых, слово «вместе» отзывается в его груди приятным трепетом. А во-вторых, Ло’ак пускай хапнет теперь его доли полной ложкой, противный пацан. По тяжелому вздоху и закатившимся глазам Нетейама запросто можно догадаться, что он все понял. — Злорадствовать будешь когда я уйду, понял? Килька. — Он почти ласково тычет пальцем свободной руки Аонунга под ребра. Сдерживая смешок, Аонунг старается увернуться — получается из рук вон плохо. Сбежать от того, кто держит тебя за руку, в принципе невозможно, но он пытается. Его ноги путаются, и за неимением других выходов, Аонунгу приходится принять выдвинутые Нетейамом условия. — Понял, никаких больше мыслей о твоём брате, пока мы наедине. Нетейам делает то самое «о матерь» лицо. Только в отличие от его стандартной версии, уголки губ лесного На’ви выразительно приподняты. Он не злится на Аонунга всерьез, не сейчас. Остаток пути до селения они проводят в уютной тишине. Изредка перекидываясь взглядами или обрывками фраз оставляют на холодном песке свои следы. Аонунг на них не оглядывается — теперь этот пляж надолго останется в его памяти запахом ягод и первыми, неловкими шагами навстречу друг другу. Нетейам по левую сторону от него, ближе к океану, идёт запрокинув голову. Занятый изучением звёздной картины над Ава’атлу, он полностью доверяет Аонунгу свой путь. Расслабленный и спокойный. Аонунг надеется, что у Нетеяма нет больше причин для тоски. Первое время он частенько пытался представить, как повёл бы себя в такой ситуации — если бы ему, сыну вождя, пришлось бы покинуть родные земли; навсегда оставив привычный быт, учиться заново стоять на ногах, терпеть насмешки и неодобрение со стороны новых братьев и сестер. Каждый раз его мысли заходили в злобный тупик под названием «сражаться до конца и рвать зубами», кого именно — он не разбирался. Единственное, что он знал точно, так это то, что если б встретил среди новых соплеменников кого-то схожего с ним по характеру, прибил бы сразу на месте, без разговоров. Он был законченным ублюдком по отношению к семье Салли, пока те всеми силами держались за возможность укрыться от войны. Заметно мрачнея от потока не самых веселых мыслей Аонунг не замечает, как Нетейам молча заглядывает ему в лицо, остановившись. — Мы дошли уже как минуту, sevin. Тебя что-то тревожит? — разглаживая пальцами появившуюся на его лбу морщинку, Нетейам вопросительно поднимает «брови». Чуть поодаль от них действительно уже виднеются очертания хижин. Погруженный в процесс методичного самобичевания Аонунг даже не обратил на это внимания. — Ничего, — он подаётся к чужой ладони как соскучившийся по хозяину илу, — просто я вел себя как… — Как мудак, я знаю. Но мы уже проходили это, Аонунг, неоднократно. Ты извинился, а я простил тебя. Нечего ворошить прошлое. Нетейама — такого доброго, понимающего — хочется спрятать. Укрыть от всех, чтоб не видели, не смотрели, не воспользовались. Вздыхая, Аонунг согласно бодается в узкую ладонь. Мозгом он понимает, что Нетейам не нуждается в защите, он воин, опытный не по годам, старший сын самого Турук макто, но ничего не может с собой поделать. — Дождем пахнет, — нарушая тишину Нетейам медленно кивает в сторону леса, — до утра пройдет, наверное. — Я чувствую только запах соли, в носу все забилось, — Аонунг поясняет, специально чересчур громко фыркая носом. Он благодарен за то, что Нетейам не стал продолжать ту дурацкую тему. Ему все ещё немного неловко. Улыбка касается губ Нетейама — намекая, он делает небольшой шаг в сторону затихшего дома. Аонунгу это кажется неправильным, ужасным, пальцы никак не хотят разжаться и выпустить чужую ладонь из хватки. Опуская глаза, он упирается озадаченным взглядом Нетейаму в ключицы. Да, это может выглядеть глупо, почти как ребячество, но отпустить его сейчас Аонунг правда не готов. — До рассвета осталось всего ничего, Аонунг, утром мы встретимся снова. А сейчас нам нужен отдых, каждому, — Нетейам говорит с расстановкой, тоном мягким, но не терпящим возражений. Смешинки искрятся в уголках его глаз. Собственное имя из уст лесного На’ви звучит как песня. Аонунг встряхивает головой. Хорошо, сегодня он уступит, но только сегодня. Утягивая напоследок Нетейама в объятия он глубоко вдыхает запах его все ещё влажных волос. Пряди расплетенной косички щекотно лезут в лицо, Нетейам трётся носом о его шею. Замерев так, они стоят несколько долгих секунд, а может и минут, пока более чуткий слух Нетейама не улавливает подозрительный шорох, идущий из Маруи. Жестом показывая Аонунгу быть тише, он шевелит ушами, пытаясь распознать источник шума. То ли сама ситуация, то ли мгновенная реакция лесного На’ви на нее вызывает у Аонунга приступ смеха. Он честно пытается держать все в себе, но годами отработанный удар по лбу получает все равно. Для профилактики, видимо. «Это Тук, — Нетейам фыркает, — наверное не смогла уснуть». «Если это правда она, нам крышка, — изображая пальцами удавку Аонунг закатывает глаза, — придётся отвечать на ее вопросы». «Это все из-за тебя, вот сам и будешь отвечать. Скажи спасибо что это был не отец, sevin " Сложить вразумительный ответ Аонунг не успевает. Нетейам, быстро оглядевшись по сторонам, прижимается губами к его щеке и так же быстро скрывается за имитирующей «дверь» в хижине шторкой. Он остаётся с глупо поднятыми на уровень груди руками и широкой, от уха до уха, улыбкой. Даже если б это был сейчас Турук макто, он уверен, что смог бы объясниться. Ведь Джейк и сам когда-то так попался, напоролся на такие же золотые глаза. Он бы понял. — До утра tanhì. Сжимая в ладони бусину Аонунг жмурится, подставляя лицо ночному ветру. Дождь и правда будет, большой.