Beautiful Mess

Тхэбэк, 2005 год

"Beautiful Mess" - Kristian Kostov

В огромном мегаполисе шанс встретить знакомого человека не слишком велик. Можно за день пройти весь город вдоль и поперёк, но так и не встретить ни друга, ни просто знакомого. Если ограничиться одним районом, то шансы значительно увеличиваются. От соседей до друзей детства, вероятность столкнуться с кем-то по пути к мусорке и завести непринуждённую беседу довольно велика, но всё ещё не достаточно. Недостаточно для вероятности, царствующей в маленьких городках и сёлах, рассыпанных в каждой стране сотнями и тысячами. В небольших городках всё знают друг о друге всё. Все факты из жизни, родственные связи, профессию, кто за кем замужем и кто кому с кем изменил, вплоть до цвета трусов, случайно подмеченного любопытным болтливым соседом через окно. Ничего с этим фактом не поделать, уже к полудню все будут обсуждать твоё бельё и строить догадки, распускать слухи, насмехаться и тыкать в тебя пальцем. А всё из-за неплотных штор, что б их. Не закрыл - на день темой обеспечил. И из всего, что Чонгук не любил, поголовная осведомлённость всех и вся занимала первое место в его рейтинге ненависти. Он всей душой ненавидел маленькие города. Ненавидел до скрипа зубов. - Ба, честно, я больше не могу. - Чонгук отодвинул тарелку с рисом и поднял глаза на бабушку. Бабуля, или ласково "ба-а", была самым дорогим для него человеком на планете Земля. Помимо безусловной любви как внука, Чонгук обожал её за вздорный нрав и гибкий для преклонного возраста ум. Её весёлый характер никогда не позволял ему впасть в уныние, накрывавшее его раз в несколько месяцев, а понимание и поддержка с её стороны лишили его представления о разнице поколений и каких-то там неведомых ему конфликтах. В их небольшой семье, Чонгука и Хон Джиа, конфликты, разумеется, тоже были. Но больше они походили на дружеский спор - что поесть на ужин, какой сериал посмотреть и какую пластинку поставить для прослушивания. Да, Чонгук очень любил свою бабушку. По мере взросления и осознания, что почти у всех его сверстников есть мамы и папы, он задавал вопросы и получал честные ответы, что развило в нём безоговорочное доверие к ней и бесконечное уважение. Она никогда не говорила "будет не больно" или "родители в командировке". Нет, она говорила прямо, "будет больно, но ты потерпи, что бы не осложнять работу доктора, ведь он тебе помогает", прямо рассказала и о трагической судьбе родителей, погибших на одной из подработок в Пусане. Она всегда была с ним честна, всегда видела в нём личность, уважала его, и Чонгук отвечал ей тем же со всей отдачей. Когда год назад начались их с Тэхёном отношения после целого года дружбы, Чонгук испугался, что это разрушит их с бабушкой взаимопонимание. Трясущимися от страха руками он открыл дверь в дом и простоял на пороге мучительных пол часа, не зная, как начать разговор. А когда рассказал, Хон Джиа лишь улыбнулась и спросила, почему он так бледен. - Раз правнуков мне не дождаться, поднатаскаюсь в бадук, а то старая клюшка через дорогу вторую неделю меня обыгрывает. - И всё? - изумлённо выдохнул тогда Чон, во все глаза глядя на бабушку. - А что тебе ещё? Ну, познакомь меня с этим мальчиком. Будет второй внук. Чего тебе ещё? Ожидал гоф... гоб... - Гомофобии? Да, если честно. - Солнышко моё, я прожила слишком долгую жизнь, что бы не извлечь из неё хотя бы какой-нибудь урок. Ты любишь мальчиков? Ну и люби, что мешает? Дураки вокруг? Их всегда было много и их и дальше будет много. Не трать на них время, лучше потрать его на своего любимого человека, кем бы он ни был. Любовь намного лучше войны, поверь старухе. И если ты приведёшь в дом не красавицу, а красавчика, это всяко лучше, чем если ты облачишься в форму и уйдёшь на фронт, верно? Потерявшая на войне с Севером мужа, бабушка точно знала, о чём говорила. С тех пор прошёл год, за который Чонгук убедился, что его бабушка была искренна в своих словах. Она полюбила Тэхёна, приняла его, как родного и каждый день готовила для него его любимые яичные роллы, которые так ненавидел Чонгук. Уютные вечера стали ещё веселее, игры интереснее, а список пластинок пополнился. Но жизнь каждого человека - это сраная зебра. За белым идёт чёрное и Чонгук знал это лучше многих. Ведь за каждым таким вечером с посиделками Тэхёна ждал скандал дома, за каждый проведённый вместе выходной - побои. Родители Тэхёна контрастировали с бабушкой Чонгука настолько, что порой рябило в глазах. Они были строгими консерваторами, доходившими в своём воспитании сына до деспотизма. Господин Ким не чурался рукоприкладства, равно как и его супруга не жалела брани, которую вываливала на бабушку Чонгука в вечных скандалах. - Не можешь, не ешь. - пожала плечами госпожа Хон, - Чего такой кислый с утра пораньше? Чонгук бросил на неё недовольный взгляд, и ещё более недовольный на яичные роллы, над которыми колдовала старушка. - Никакого внимания к внуку. - сердито пробормотал он, поднявшись и взяв в руки тарелки, - Чего ты там делаешь столько времени? Я в школу опоздаю. - У тебя до выхода пол часа, моя радость. - усмехнулась женщина, - Давай, рассказывай, что у тебя там случилось? Ты сам не свой. - Не знаю. - Чонгук опустил посуду на столешницу, хмурясь, - Проснулся неудачно. - Неудачно проснулся? - раздался в ответ хрипловатый смех, - Это, прости, как? - Злой, как собака. - Дай лапу. - госпожа Хон протянула внуку ладонь и снова рассмеялась с выражения его лица, - Будет тебе, плохие дни бывают у всех. - добавила она с улыбкой, - Либо подумай над проблемой, если она есть, либо взбодрись, если волнение необоснованное. - Всё-то у тебя просто. - Чонгук закатил глаза и задрал голову к потолку. - Не вижу причин усложнять? Мало тебе забот? - Достаточно. - фыркнул тот и вышел во двор, развалившись на веранде. Утренняя прохлада приятно окутывала тело, ветер тормошил взлохмаченные волосы. Чонгук сделал глубокий вдох и задержал дыхание, шумно выдохнув, от чего сердце забилось чаще. Мысли снова вернулись к Тэхёну. Чонгук никогда не верил в любовь с первого взгляда. Да и вообще в любовь. Его родители не смогли стать ему примером отношений, а дедушка погиб, оставив беременную супругу. С другой роднёй связи не было вовсе. Поэтому когда его сердце зазвенело аварийной сиреной при виде забравшегося на дерево от котёнка мальчишки, он не сразу понял, что эти вибрации, разбежавшиеся по всем его внутренностям, значат. - Ты что там делаешь? - Чонгук с интересом смотрел то на белого пушистого котёнка, то на взъерошенного загорелого мальчишку с огромными от страха глазами. - П-прогони его... - едва слышно выдавил тот, кивнув на белоснежную "зверюгу". - Серьёзно? - изогнул бровь Чонгук, искренне недоумевая с подобной реакции на котёнка. Подхватив его на руки, он прижал непоседливый комок шерсти к груди и вновь уставился на досадливо нахмурившегося Тэхёна. - Боишься котов? - А то ты не знал. - пробормотал юноша, отворачиваясь. - А-а! Точно! - Чонгук расплылся в улыбке, вспомнив последние сплетни в их классе. Все, кому не лень, судачили о чудаковатом новеньком, необщительном и странном. - Ты же мой одноклассник! Ким Тэён? - Тэхён. - раздалось смущённое с высоты, - Ким Тэхён. - Приятно познакомиться, Тэхён. - Чонгук снова улыбнулся и огляделся в поисках подходящего местечка для котёнка. Долго думать не пришлось - шерстяной клубок определился на ту же лужайку, но подальше от Тэхёна. Чонгук сделал ровно сто шагов, опустил малыша на густую траву и мягко подтолкнул в противоположную сторону. Тэхён следил за ним молча, наблюдал с недоверием и неверием в больших карих глазах. Чонгук, ожидавший увидеть нового знакомого уже на земле, непонимающе хмыкнул, уперев руки в бока. - Ну? - нетерпеливо позвал он, - Ты жить там собрался? Тэхён залился густой краской, прикрыв глаза и уткнувшись лбом в шершавый столб. И что-то пробубнил себе под нос. Чонгук прыснул со смеху, умиляясь чужой неловкости. - Что, прости? - спросил он. - Можешь уйти, пожалуйста? - громче произнёс Тэхён. - Вот тебе и "спасибо"! - усмехнулся Гук, всплеснув руками, - Я же помог тебе, разве нет? - Не хочу позориться перед тобой ещё больше. - В каком смысле? - Чонгук склонил голову на бок, пытаясь понять смысл услышанного, но, приглядевшись, понял без слов, - Ты слезть не можешь? Тэхён снова оставил вопрос без ответа. Только поёжился и вжал голову в худые плечи. Недолго думая, Чонгук ловко взобрался на дерево и уселся рядом с Тэхёном на широкой ветке, свесив ноги, от покачивания которых покачивалась и сама ветка. Тэхён на это только сильнее вжался в ствол, зажмурившись. - Ой, извини. - Чонгук успокоил нервно болтавшиеся ноги, виновато поджав губы, - Не привык. У нас мало кто боится высоты и не умеет лазать по деревьям. - он повернулся всем корпусом к мальчишке, одарив его самой дружелюбной улыбкой, какой мог, - Меня зовут Чон Чонгук. - он протянул дрогнувшую от волнения ладонь. Вблизи Тэхён оказался намного красивее, чем ему виделось снизу. Этого мальчишку словно миновали трудности переходного периода, не одарив его угловатостью, плохой кожей или дурным запахом. Нет, он выглядел... очаровательно. И Чонгук поймал себя на нахальном разглядывании густых коротких ресниц, смуглых впалых щёк, пухлых губ с необычным изгибом. На всём Тэхёне. На всём Тэхёне он завис. А когда тот протянул в ответ шершавую сухую ладонь, пожав его собственную, сердце ухнуло вниз и попросило не беспокоить. - Очень приятно, Чонгук. - Всё так же тихо проговорил Ким, несмело улыбнувшись, - Спасибо за чудовище. Ну, то есть, что убрал его. - Так сильно боишься котов? - хохотнул Чонгук, но вышло криво, с отзвуком нерешительности. Тэхён в ответ только кивнул. - Фигня, бывает. - Чонгук махнул рукой и заставил себя отвернуться от Кима, оглядываясь по сторонам, - Так а почему мы раньше не общались? Когда ты перевёлся? - Со мной в принципе никто не общается. - пожал плечами Тэхён, мрачнея, - Чудак ведь, кто захочет? - Я захотел. - тут же воскликнул Чонгук, устыдившись собственного порыва. - Это и странно. - Тэхён поднял на него взгляд. Не затравленный, не напуганный. Нет. Он полнился лишь безмолвной печалью, которой не было выхода. Чонгук бы соврал, если бы сказал, что ему не захотелось открыть этой печали дверь пошире и дать пинка под зад на прощанье. - Я слышал о тебе краем уха, но почему мы не пересекались? - Не знаю. Ты ведь всегда в окружении друзей и чем-то занят. - спокойно произнёс Тэхён, задумавшись о чём-то своём. Чонгук нехотя кивнул, признавая, что ему действительно не было дела до неприметного мальчишки, которого все обходили стороной. Да и времени тоже не было. Учёба, лёгкая атлетика и домашние заботы лишали его не такой уж и желанной возможности участвовать в сплетнях школы, а большой круг друзей и приятелей обеспечивал достаточным количеством тем для разговоров , среди которых вполне могла затеряться самая новая - Ким Тэхён. - Не обращай ни на кого внимания, у тебя теперь есть я. - он вновь широко улыбнулся и поджал ногу, сверкнув лукавым взглядом, от которого Тэхёну стало не по себе, - А теперь пора слезать отсюда, я тебе самые интересные места школы покажу. О, и город! Ты же не отсюда родом? - он протянул Тэхёну руку. - Из Пусана. - Ким настороженно уставился на раскрытую ладонь и ещё настороженнее взялся за неё. - Скажи, что ещё не успел прогуляться по Тхэбэку! - Да, не успел, но... - Отлично!

***

Когда-нибудь наступит день и Чонгук уедет из этого места. Уедет навсегда, не оглядываясь, не просто сжигая мосты, а от всей души поливая их бензином. Ещё бы и дров подкинул. Друзья, названные таковыми из вежливости или страха одиночества, не понимали его нелюбви к родному городу. Что и говорить, они даже не слушали, а если и слушали, то переводили всё в шутку и меняли тему, ясно давая понять, что им это не интересно, разве что не вздыхали от облегчения. Тэхён был другим. Он разделял с Чонгуком эту заветную мечту, грезил о ней так же отчаянно, его глаза сияли, когда Чон описывал в подробностях жизнь, к которой стремится, ради которой упорно занимается, преуспевая в учёбе, его брови хмурились, когда Чонгук делился, почему именно ненавидит маленькие города. Это, вкупе с красотой и природным благородством, не оставили Чонгуку ни единого шанса. Тэхён не просто красивый, не просто делит с ним одну мечту на двоих. Он разделяет его взгляды искренне, он безумно интересный и весёлый, когда никто не видит. Он раскрывается. Озорной и проказливый, падкий на острые шутки и политическую сатиру, проницательный и наблюдательный. Тэхён не только интересен, он вызывает восхищение свой силой духа. Чонгук убедился в этом, когда впервые увидел, как стоически Ким переносит брань родителей с последовавшей за ней звонкой пощёчиной. Ни одной слезинки не проронил Тэхён перед ними. И лишь однажды позволил себе выплакать всю боль, пожиравшую его изнутри, всё то одиночество, что испытывал всю жизнь до появления Чонгука, все мучения в попытках стать идеальным сыном для идеальных родителей. - Я не понимал, что не могу быть идеальным, а когда понял, стало поздно, это уже превратилось в часть меня самого. - сказал он мрачно, когда успокоился. Чонгук не мог найтись ответом. Ему было неизвестно, каково это, когда самые родные люди тебя не любят, каково это, когда тебя родили для чего-то, а не потому что хотели. Каково, когда руки, что должны дарить ласку, оставляют синяки и ссадины. Лишь на мгновение он задумался о причинах такого поведения родителей Тэхёна. Почему они так жестоки? Почему в них нет ни капли любви к сыну? А друг к другу? Они сами решили пожениться или то было решение их родителей? Они вообще хотели сына или поддались давлению общества и негласному правилу, согласно которому каждый человек должен вырасти и создать свою семью? Правилам ведь нет разницы, хочешь ты или нет. Ты должен. Должен либо подчиниться, убив в себе волю к свободе, либо набраться сил идти против стремящейся раздавить тебя системы. Каждому своё. Подходя к воротам школы, Чонгук непроизвольно схватился за живот. Неприятное чувство или съеденный насилу рис, но по спине, ногам и рукам прошлась неприятная дрожь. Выходит, не рис. Значит, нужно увидеть любимое лицо, что бы успокоится, но от чего волнение? Экзамены не скоро, день рождения тоже, с бабушкой всё в порядке, а отметки только улучшились, подняв его в рейтинге. Что не так? До начала занятий оставалось двадцать минут, значит Тэхён точно на заднем дворе и успеет съесть бабушкины роллы. Честное слово, таскать эту гадость в рюкзаке до обеда Чонгуку совершенно не хотелось! И как можно такое вообще есть? Сердце пропустило удар. На лужайке и даже у дерева возле бетонного забора Тэхёна не было. Нигде не видно. Зато в нескольких метрах от Чона сидели прямо на траве их с Кимом одноклассники. Мрачные лица, помятая одежда с пятнами от травы, сбитые костяшки, отчётливо видневшиеся на белой коже Кан Сохуна. Чонгук мысленно взмолился, что бы Тэхён сейчас был в медпункте, помогая тому, кого здесь побили. Пожалуйста! - Привет, народ. - громко произнёс он, подходя к ребятам и во все глаза осматривая их, - Что у вас тут случилось? Пять пар глаз уставились на него в ответ и все под сведёнными бровями. - Вот урод. - усмехнулся Сохун, поднимаясь, - Ещё спрашиваешь, придурок? - Ты что, башкой приложился? - ощетинился Чонгук, вытащив руки из карманов брюк, - Что несёшь? - Нет, ну ты правда... - Кан задрал голову к небу, шумно выдохнув, - Эй, Чон Чонгук. Не знал, что ты гомик. По спине вновь пробежал холодок. Услышанное пригвоздило к месту. Если Тэхён и в медпункте, то точно не для помощи кому-то. - Где Тэхён. - процедил сквозь зубы Гук. - О, сразу про свою шлюху спросил. Джентльмен. - Где Тэхён, спрашиваю! Ответа не последовало - Сохун бросился в атаку. Но Чонгук не был бы Чонгуком, если бы не рванул вперёд. Повалившись на землю, они принялись лупить друг друга изо всех сил, перемешивая удары с громкими ругательствами. И уже через минуту вокруг них, помимо оставшихся четырёх друзей, столпилось без малого половина школы. Чонгук бил от души. Перед глазами мелькало разъярённое лицо его одноклассника, зубы сводило от злости и боли, выход которым он дал через драку. Он не сразу заметил, что его оттащили. Как и Сохун, Чонгук пытался вырваться из крепких рук кого-то из педагогов, подоспевших к потасовке. Кровь из разбитой брови заливала глаз, губы и переносица горели, точно их подожгли. - Я прибью тебя, гад! - кричал Чонгук, - Где Тэхён! - Успокойся, Чонгук, успокойся! - воскликнула учительница Ю, опустившись перед ним, - Слышишь меня? - она с беспокойством посмотрела на того, кто держал Гука, пока позади неё не утихала такая же возня, - Чонгук! - Где Тэхён? - сфокусировав взгляд на испуганном лице учительницы, Чонгук постарался взять себя в руки, но на место злости пришла паника, - Учитель Ю, прошу, скажите. Где он? Женщина на мгновение опустила голову, скрывшись за густыми чёрными волосами. - Его увезли в больницу. - ответила она. Больше Чонгук не слышал ничего. Ни криков Сохуна о том, что вчера вечером их с Тэхёном видели целующимися, ни окриков учителей, от которых он помчался со всех ног к воротам, провожаемый взглядами, полными изумления и презрения.

***

Пробиться сквозь врачей, увидевших в холле мальчишку с залитым кровью лицом оказалось непросто, но Чонгук справился на ура. Он ворвался в приёмное отделение, едва не уронив рюкзак, одна лямка которого порвалась в минувшей драке. Лёгкие горели огнём от долгого бега, но внутри начало жечь ещё сильнее, стоило ему увидеть лежавшего на кровати Тэхёна. Всё оборвалось. При одном взгляде на избитое лицо в Чонгуке расплылось чёрное варево, окутывая внутренности. С дрожащими руками он подошёл ближе, не заметив подбежавшую к нему медсестру. Девушка не вмешалась, провожая поникшую фигуру печальным взглядом. На лице Тэхёна не оставили живого места. Правый глаз полностью заплыл, губы разбиты хуже чем у Чонгука, переносица опухла, скулы окрасились во все оттенки синего, приправленные мелкими ссадинами. Правая нога торчала из-под пледа, демонстрируя гипс. - Тэ... - шёпотом позвал Чонгук, болезненно зашипев от попавших на открытые раны слёз, - Тэхён... - Надо полагать, ты не имеешь к этому отношения. - раздался позади низкий глубокий голос, но Чонгук не отреагировал. Оставшийся без ответа на свой вопрос доктор подошёл ближе и встал рядом с учеником. - Твой друг? - Мой. - кивнул бездумно Чонгук, - Он без сознания? Или спит? - Был без сознания, но мы привели его в чувство и дали успокоительное. - со вздохом ответил врач, - У него едва не случился припадок. - Как же... - договорить Чонгук не сумел, горло сдавило. - Тебе тоже нужна помощь. - на его плечо опустилась ладонь, - Садись, я займусь твоими ранами. Нехотя, Чонгук поддался мягким, но настойчивым рукам и грузно опустился на соседнюю кушетку, не сводя глаз с Тэхёна. Ответить на вопросы врача оказалось слишком сложно, поэтому он сохранял мрачное молчание, рассматривая каждое доступное его взору увечье на любимом человеке. Как это было? Били толпой? Или отрывался только Сохун? Остальные смотрели? А другие ученики? Просто проходили мимо, пока безжалостные руки и ноги калечили? Никто не пожелал вступиться? Испугались? Или безразличие, что хуже самого опасного вируса, обуяло всю планету, не заразив только редких людей с иммунитетом? Медленно до Чонгука стали доходить слова Сохуна, выкрикнутые ему в спину. Их видели. Вчера их видели. Тэхёна и Чонгука. Целующимися. И если это не конец, то Чонгук не сделает ни одного предположения, как именно выглядит апокалипсис. Ведь сейчас об этом судачит вся школа, а к вечеру узнает весь город. Их обоих заклеймят, им не дадут прохода вплоть до выпуска, его бабушку изведут соседки, а родители Тэхёна... О, Небо. Хоть бы они из-за гордости не поверили чужим словам. Ведь как у таких замечательных родителей мог появиться такой сын? Нет, что вы. Из глаз вновь брызнули слёзы. Чонгук судорожно вдохнул, привлекая внимание потянувшегося за чистыми ватными тампонами врача. - Так больно? - с сомнением спросил он. Чонгук прикрыл глаза, сжав рубашку на груди. Больно. Ужасно больно. Ведь беды Тэхёна только начинаются. - Тэхён! - женский вскрик заполнил тишину приёмного покоя, отлетев эхом от обшарпанных стен. Мама Тэхёна, невысокая, худощавого телосложения, с острыми чертами болезненно-бледного лица и копной густых волос, собранных в строгую причёску, бросилась к сыну, не заметив сидевшего к ней спиной Чонгука. Господин Ким оказался рядом с ней через мгновение. Высокий, стройный, с хмурым лицом, он оглядел свою копию, каковой Тэхён и являлся, подняв глаза на врача. - Что с моим сыном? - спросил он властно. Доктор вскинул бровь и вернулся к обработке ран застывшего Чонгука. - Ты! - снова закричала женщина, указав трясущимся пальцем на вздрогнувшего Чонгука, - Ты что тут делаешь? Господин Ким, увидев Чона, сделал шаг в его сторону, буквально испепеляя того взглядом, но врач тут же встал, загородив собой пациента. - Вас ожидают у главного врача. - ледяным тоном произнёс он. Но это не остановило ни одного члена семейства. Ким Ынтэк поднял руку и самым наглым образом отодвинул опешившего от такого поведения медика, позволив супруге подскочить к Чонгуку. - Ты, мерзавец! - завопила она, роняя слёзы, и схватила Чонгука за грудки, рванув на себя, - Ты! Это ты с ним сделал?! Или мой сын пострадал из-за тебя? Чонгук растерянно взирал на неё сверху вниз, открывая и закрывая рот. - Что вы себе позволяете?! - возмутился доктор, - Немедленно покиньте приёмный покой! - Не вмешивайтесь! - громогласно рявкнул господин Ким и обернулся на Чонгука, - Отвечай, поганец! Твоих рук дело?! - Отвечай мне! - Ча Минджи оттолкнула Чонгука и в следующее мгновение её маленькая тяжёлая рука с громким хлопком опустилась на его подбитую щёку. От неожиданности и резкой боли Чонгук повалился обратно на кушетку, зажмурившись. Крик доктора доносился до него, как сквозь толщу воды. - Убирайтесь отсюда! Выйдете вон! Я вызываю полицию немедленно! Убирайтесь! Стихло всё так же внезапно, как началось. Чонгук разлепил свинцовые веки, выхватив взглядом мирно спавшего Тэхёна. Приёмный покой уже пустовал. С бешено бьющимся сердцем и тяжёлым дыханием, Чонгук встал и медленно подошёл к Тэхёну, но тут же опустился на пол, прислонив лоб к металлическому корпусу кушетки. Он не без труда поднял руку, наощупь отыскав ладонь Тэхёна, и переплёл их пальцы. От этого движения стало спокойней. Что будет дальше? Чонгук смотрел перед собой пустыми глазами на складки постельного белья и чувствовал себя как никогда опустошённым. Будто из него вынули все внутренности, кроме ужасного кома в горле, никак не желавшего уходить. В мыслях разворачивались самые кошмарные сцены будущего, в котором их обязательно попытаются разлучить. Надо отдать должное, для такого маленького города, как Тхэбэк, год нетрадиционных отношений можно считать подарком судьбы. Но есть и другие города. Где их никто не знает, куда они смогут сбежать, верно? А может, хоть и маловероятно, наступят времена, когда никто не посмотрит на таких, как он и Тэхён, с пренебрежением, с презрением или фальшивой жалостью, будто любовь к человеку своего пола это какая-то болезнь. Чонгук усмехнулся этой мысли. Не будет такого. Дверь приёмного покоя тихо приоткрылась, но для Чонгука этот звук стал шагами палача. Он напрягся всем телом, впившись в ладонь Тэхёна. - Гукки. - робкий дрожащий голос бабушки отрезвил. Чонгук, не выпуская руки Кима, резко обернулся, тут же болезненно зашипев. Всё тело отозвалось болью. За Хон Джиа, прикрывшей рот от ужаса в наполненных слезами глазах, стоял всё тот же доктор. Он что-то тихо сказал женщине и подошёл к Чонгуку, жестом дав знак вернуться на кушетку, но юноша упрямо мотнул головой, вжавшись спиной в корпус кровати. Мужчина несколько долгих мгновений смотрел в глаза Чонгука, размышляя о чём-то своём, а после взял необходимое и опустился перед ним, принявшись обрабатывать раны. - Ба, ты только плохого не подумай. - Чонгук попытался улыбнуться, когда старушка подошла ближе, - Слышишь? Не плач. - Ты мелкий засранец... - сквозь слёзы пробормотала она, глядя то на него, то на Тэхёна, - Что же произошло? Почему наш мальчик в таком состоянии? - Просто школьная драка, ба, не волнуйся. - Школьная драка?! Да это же какая-то бойня! - Ну, юность, она ведь такая. - Чонгук усмехнулся, поморщившись от боли в брови, к обработке которой приступил доктор. - У тебя всё личико в крови... - простонала женщина, - Что же это? Как это произошло? - Госпожа, вам нужно подняться на второй этаж в кабинет главного врача. - мужчина отвлёкся от своего занятия, одарив женщину ободрительной улыбкой, - Ваш внук будет в полном порядке, травмы не серьёзные. - Но у него столько крови! - возразила Хон Джиа. - Это из-за близости капилляров, кожа у него тонкая, это ерунда, быстро заживёт. С сомнением, с недоверием и страхом бабушка наклонилась поцеловать внука в грязную от земли макушку и вышла, прикрыв за собой дверь. Чонгук облегчённо выдохнул, желая поскорее привести себя в приличный вид, что бы единственный член его семьи больше не увидел его таким. - Чонгук. - доктор скользнул взглядом по бейджику с именем, - Ты же понимаешь, что теперь ни тебе, ни Тэхёну покоя не будет? Чон поднял на него взгляд. Лицо доктора выражало не то, что можно было бы ожидать. Оно выглядело опечаленным. - Вы уже знаете, почему мы здесь? - Уже все знают. - И не брезгуете мне помогать? Доктор убрал руки, посмотрев на Чонгука с бесконечно усталой полуулыбкой. - Я работаю врачом уже больше двадцати лет. Поверь, за эти годы кого я только ни встречал, какие драмы разворачивались на моих глазах, хоть книгу пиши. И я точно могу сказать, что знаю ценность человеческой жизни и цену человеческой глупости. - он кивнул на Тэхёна, - Этот мальчик не заслужил подобного только из-за любви к тебе. Чонгук, ты можешь сколько угодно кричать о несправедливости, о том, что это ваше личное дело, но так ты не добьёшься успеха. Тебе, как и, собственно, ему, нужно принять суровую реальность, а не блуждать в мечтах. - Предлагаете отказаться от него? - нахмурился Чонгук. - Нет. - доктор снова улыбнулся, - Предлагаю набраться ума и действовать иначе. Любишь его? Борись. Если ты знаешь, уверен, что он тоже тебя любит, не верь тому, что видишь или слышишь. - Вы о чём? - Знаешь, - мужчина вернулся к обработке, - что я ненавидел с самого детства? Взрослые люди всегда обесценивают чувства подростков. Говорят, да какая любовь, мол, им всего по столько-то лет, им нужно думать об учёбе. С последним не спорю, но... подержи-ка вот здесь, ага... так, давай. Но ведь и юность - это расцвет чувств, не правда ли? Мне казалось, что вместо того, что бы запрещать подросткам влюбляться, родители должны научить их совмещать получение образования и одно из самых красивых времён жизни. В молодости я пообещал себе, что никогда не стану таким взрослым, каких ненавидел. - И как? - спросил Чонгук с надеждой, - Получилось? - Раз уж и моя дочь, и её муж меня безмерно любят, думаю, получилось. - со смешком кивнул доктор. - Могу я узнать ваше имя? - Доктор... Ответить мужчина не успел. Дверь распахнулась и на пороге появился господин Ким. Из-за его плеча выглядывала мама Тэхёна, буравя Чонгука сердитыми взглядом. Следом за ними вошёл пожилой мужчина, а с ним два санитара, застывших у порога. Сердце Чона забилось в бешенном ритме, пальцы сдавили ладонь Тэхёна, грозя нанести ещё одну травму. - Убери от него свои грязные руки. - процедил господин Ким, подойдя ближе. Чонгуку не оставалось ничего, как бросить на мужчину полный ненависти взгляд и отойти к кушетке. Не сразу он заметил пренебрежение, с которым его разглядывал главный врач больницы. - Доктор Пак, пациент готов к переводу в палату? - Готов, доктор Чан. - кивнул тот. - Забирайте. - жестом руки главврач дал знак медбратьям и те подошли к Тэхёну, сняв с колёс кровати тормозные колодки. Подоспевшая медсестра взяла в руки капельницу, сопровождая коллег. Все вместе они вышли из палаты, оставив Чонгука с родителями Тэхёна и врачами. Госпожа Ча Минджи скрестила руки на груди, демонстративно отвернувшись, пока её супруг что-то тихо говорил главврачу. Из-за шума в ушах Чонгук не разобрал ни слова. - Да, хорошо. - кивнул мужчина и обернулся на доктора Пака, - Если вы закончили, доктор, мы можем отпустить нашего юного пациента. - Где моя бабушка? - спросил Чонгук, вспомнив, что именно к этому человеку она должна была подняться. - Она на посту медсестёр. - холодно ответил доктор. Чонгук надменно усмехнулся, повернувшись к доктору Паку. - Господин, благодарю за помощь. - он вымученно улыбнулся и поклонился на девяносто градусов. - Удачи. - улыбнулся в ответ тот и Чонгук вышел из палаты в звенящей тишине. Хон Джиа он нашёл, где ему и сказали. В слезах, с зажатым в пальцах платком, она приняла из рук медсестры стакан и сделала несколько глотков. Некоторое время Чонгук не решался к ней подойти, сгорая от стыда, но заметил взгляды некоторых девушек и женщин, брошенных на самого родного для него человека и решил, что сгорать от стыда и лить слёзы лучше дома. - Ба. - тихо позвал он и женщина подняла голову, взглянув на него с бесконечным сожалением, - Идём домой. Улыбнувшись, она взяла внука за протянутую им руку и поднялась. - Идём, милый.

***

Чонгук застыл у двери бабушкиной комнаты, не решаясь войти. Странный выдался день, ведь в любой другой она была человеком, к которому он готов бежать сломя голову через всю планету, а сегодня что в больнице, что в родных стенах не может сделать один шаг. Но острая нужда во взгляде родных сияющих глаз вынудила его переступить порог. Постучав, Чонгук тихо вошёл в комнату Джиа, обнаружив её сидящей на постели. Он подавил рвавшийся наружу тяжёлый вздох, медленно подошёл к ней и присел, скрестив ноги. - Ба... Тишина. Что можно сказать в такой ситуации? Чонгук точно не знал, не имел даже представления. Ведь именно он и его неосторожность сделают теперь их крошечную семью изгоями, отвергнутыми обществом затворниками. Чонгук ненавидел маленькие города. - Твоему отцу не везло с самого его рождения. - тихо произнесла бабушка, взяв перебинтованную руку Чонгука в свои тёплые ладони, - Его отец погиб ещё до его рождения, из-за этого детство выдалось очень трудным. Мой милый сын, он так много работал, что нашёл свою любовь в довольно позднем возрасте. К сорока годам у него появился ты, мой хороший. Но потом он... - Джиа всхлипнула, - Ты знаешь, что случилось с твоими родителями. Ты остался на моём попечении, а я не... Не смогла никого защитить. Ни мужа, ни сына, ни теперь тебя. - Ба... - Днём звонили из школы. - Джиа посмотрела на внука, - Ты отстранён от занятий на три дня, так что завтра в школу пойду я. Для разбирательств. - В чём там разбираться? - Чонгук опустил голову, - На меня кинулись, я ответил. - Ты же понимаешь, что речь пойдёт не только о драке? Чонгук нехотя кивнул. - Знаешь, что сейчас делают родители Тэхёна? - Джиа отвернулась к окну, подавив судорожный вдох, - Они пошли к родителям тех мальчиков, что видели вас, и собираются убеждать ребят говорить, будто ты насильно поцеловал Тэхёна. Чонгук мрачно хмыкнул. Насильно? Да, пожалуй, так будет лучше. Ведь тогда изгоем станет только он сам, а Тэхёна оставят в покое. Удивительно, как совпали интересы Чонгука и родителей Кима. Неожиданно. Если Тэхён будет в порядке, Чонгук не воспротивится, не станет кричать во всеуслышание о несправедливости обвинений, он будет только поддерживать эту версию. Лишь бы не трогали Тэхёна. - Ба, только не переживай слишком сильно, ладно? - Чонгук опустил голову на плечо Джиа, прикрыв наполнившиеся слезами глаза, - Как только я закончу школу, мы уедем отсюда. - Милый, это не так просто. - начала было женщина, но замолчала и добавила, подумав, - Верю, у тебя получится. Ты умный и упорный, ты умеешь усердно трудиться, мой мальчик. - Ты уедешь со мной. - Поживём, увидим. Чонгук прикусил губу. Утро не принесло облегчения. Пол ночи Чонгук крутился с мыслью о состоянии Тэхёна, смогут ли врачи позаботиться о нём должным образом. Сон настиг его лишь к рассвету, поэтому когда в комнату вошла его бабушка, он не пошевелился. - Чонгук. - позвала она, встряхнув его за плечо, - Милый, просыпайся. - М? - сонно прохрипел Гук, - Ба, что такое? - он приподнялся на локте, - Ты сказала, мне в школу не нужно. Сквозь чудом разлепившиеся веки Чонгук увидел взволнованное лицо бабушки. Сон тут же смахнуло, сердце забилось чаще. - Пришёл старший офицер, тебя вызывают в участок. - она стянула с внука одеяло, потянув его за руку, - Милый, ты не беспокойся, это будет просто беседа, хорошо? Чонгук растерянно моргал, не сводя глаз с суетившейся вокруг него бабушки. Шум в ушах мешал разбирать ему её слова, но он смог стряхнуть остатки сна и сосредоточиться на происходящем. - Как там Тэхён? - перебил он Джиа. Женщина опустила протянутую руку с футболкой и посмотрела на внука с нечитаемым выражением на лице. - Боюсь представить, что с тобой будет, когда вас разлучат. - тихо, с печалью произнесла она. - Не разлучат. - Чонгук дрожащими руками взял футболку и наспех переоделся. Старший офицер Пэк Ёнгап стоял в прихожей, осматриваясь по сторонам. Он скользил взглядом по каждой поверхности так, будто оказался не в самом обычном доме, а логове зверя. Губы его искривились в насмешке, руки опустились на бока в хозяйском жесте. Чонгук укусил щёку изнутри, силясь превозмочь раздражение при виде этого человека, но оно, был уверен Гук, плескалось на дне его глаз. - Доброе утро, Чон Чонгук. - фальшиво улыбнулся старший офицер, - Готов? - Доброе утро, офицер Пэк. - Чонгук слегка поклонился, - Мне нужно в туалет. - сузил глаза он и направился в сторону уборной. - Простите, мой внук только проснулся. - раздался за его спиной голос бабушки. Скрывшись в туалете, Чонгук обхватил края раковины, свесив голову. До чего паршиво. Беседа в полицейском участке? Для чего? Пригрозят статьёй за домогательства? Или ведут там и арестовать, если Чонгук подтвердит ложь родителей Тэхёна? Тогда его мечтам придёт конец? "Что ты выберешь, Чон Чонгук?" - подумал он, глядя на разбитое лицо в отражении. Старший офицер Пэк любезно выпустил Чонгука из его же дома, приоткрыв дверь. Не увидев за калиткой машины, Чонгук обернулся на офицера, но тот не смотрел в его сторону, довольно улыбаясь солнечным лучам. Поведут без машины, что бы все видели. Понятно. Безмолвная публичная порка. Ведь нужно, что бы колкие взгляды горожан протыкали насквозь ужасного преступника, посмевшего отступиться от норм морали. Чонгук чувствовал каждый взгляд. Некоторые из прохожих не скупились на злые слова в адрес юноши, но до него дошла только одна фраза. "Как не стыдно, парень с парнем...". Стыдно. Ему должно быть стыдно за то, что он полюбил? За то, что его полюбили в ответ? Чего ему стыдиться? Нет. Не дождётесь. Он не будет чувствовать себя виноватым за одно из самых прекрасных и светлых чувств на планете. Ни за что не пожалеет, не возьмёт своих слов назад и не откажется от Тэхёна. Если не сломать систему, система сломает тебя, маленькая или большая. Чонгук не желает ломаться в угоду другим. - Ты какой-то нервный сегодня. - Тэхён неотрывно смотрел на водную гладь, украшенную мерцанием закатных лучей. В профиль он непередаваемо красив. Особенно глаза, задумчиво блуждающие по поверхности озера. - Что случилось? - Ничего. - соврал Чонгук, подсаживаясь вплотную, и потёр о штаны взмокшие ладони, - А у тебя? Ты мрачный. Тэхён молчал некоторое время, затем обернулся к Чонгуку всем телом, несмело улыбнувшись. От этой необычной улыбки сердце Чонгука заходилось каждый раз и Чон надеялся, что когда он станет более зрелым, это пройдёт, иначе не избежать ему визита к кардиологу или неврологу. - Я не мрачный. - Ты можешь обмануть кого угодно, но не меня. - Я задумчивый, а это большая разница. Чонгук усмехнулся, кивнув. Конечно, он не поверил Киму, ведь изучил его достаточно хорошо за почти год их дружбы, но промолчал. И без этого сегодня ему есть что сказать. Хоть и безумно страшно. - Тэ, мне надо... - он зажмурился под пристальным взглядом пронзительных глаз, но тут же распахнул веки, устыдившись собственной слабости. Нужно было взять сюда кота, а то больно Тэхён уверенно держится! - Что-то сказать мне? - закончил за него Ким, - Чонгук? Гук качнул головой, не желая оборачиваться. - Сказать. Да. - Это что-то личное? Чонгук хмыкнул, утвердительно кивнув. - И важное? - Тэхён снова улыбнулся, приблизившись. - Тэ, мы что, в игру играем?! - возмущённо произнёс Чонгук и повернул голову. Зря. Зря он повернулся, прежде чем сказать то, что хотел. Потому что глаза Тэхёна горели. И дело было не только в падающих на них лучах заката. Нет, они пылали, сияли необъяснимым, едва уловимым блеском, от которого внутренности скрутило. Чонгук замер воробьём, глядя на Тэхёна с приоткрытым ртом. По спине побежал холодок. Ким словно смотрел в его душу, как будто через открытое окно заглядывал в заброшенный дом, прекрасно рассмотрев весь интерьер. - Чонгук. - произнёс Тэхён, сократив и без того непозволительно малое расстояние, - Не тяни резину. Как тут отказать? Чонгук не стал тянуть. Подался вперёд, закрыв глаза, и прижался своими губами к чужим. Коснулся робко, нерешительно, чувствуя, будто весь мир с него схлынул тёплой волной, оставив только Тэхёна. Он ожидал чего угодно, криков, толчка, ругани, но не ладони, опустившейся на его грудь. Грудь, внутри которой сердце сходило с ума. Чонгук тут же поддался желанию и протянул руку, опуская её на затылок Тэхёна. За время их дружбы он не раз касался его когда они дурачились или делали что-то, но вот так ни разу. Так смущённо, так волнительно и осторожно. Первый поцелуй сладок. Особенно если разделить его с тем, чьё присутствие с первого дня заставляло сердце трепетать. - Ты мне нравишься. - произнёс Чонгук, разорвав поцелуй. Очевидность, но он не смог совладать в потребности озвучить её. - Я заметил. - тихо засмеялся Тэхён, уперевшись своим лбом в лоб Чона, - Ты тоже. - Что? - Тоже должен заметить, что нравишься мне. - О, - Чонгук оставил ещё один поцелуй, намереваясь продолжить, ведь по венам потекли бурлящие реки, - я заметил. Чонгук вошёл в комнату для бесед, больше походившую на допросную, поклонившись сидевшему там офицеру. Молодой мужчина жестом указал на свободный стул и бросил взгляд на офицера Пэка. Тот устроился у двери, скрестил руки на груди и уставился на них всё с той же презрительной улыбкой. - Здравствуй, Чонгук. - начал офицер, - Меня зовут Джи Ынхёк, я занимаюсь воспитательными беседами с несовершеннолетними. Скажи, пожалуйста, ты знаешь, почему ты здесь? Чонгук пожал плечами, мол, зачем спрашивать такое? Но лицо Джи Ынхёка не выражало ничего, кроме участия, а светло-карие глаза, казалось, смотрят на него с искренностью. - За драку в школе. - сухо ответил Чонгук. - Не совсем. - офицер поправил лежавший перед ним чистый лист бумаги и сцепил пальцы в замок, - Понимаю, об этом не хочется говорить с посторонним, поэтому давай проведём небольшую беседу. Расскажи, чем ты любишь заниматься в свободное время? - У меня его довольно мало. - И всё же оно есть. - Я провожу время либо с друзьями, либо с бабушкой дома, мы играем в настольные игры или вместе что-то делаем по дому. - А с друзьями ты гуляешь по городу или вы где-то собираетесь? - Вы как будто не знаете. - нахмурился Чонгук. Офицер мягко улыбнулся, кивнув. - Конечно, об излюбленных местах молодёжи мы знаем, но ведь не отслеживаем каждого. Скажи, в вашей компании есть девочки? - Да, иногда они присоединяются к нам и мы ходим гулять все вместе. - У тебя с ними хорошие взаимоотношения? - Да. - Кто-нибудь из них тебе нравится? Чонгук вскинул бровь. К чему этот офицер клонит? - Нет, - ответил он, - симпатии нет. - А были? - Не было. Джи Ынхёк вздохнул, постучав мизинцами по столу. Чонгук скользнул взглядом по внимательно слушающему их разговор офицеру Пэку, стиснув зубы. - Значит, у тебя ни разу за пятнадцать лет не было симпатии к девушкам. - офицер Джи с сочувствием покачал головой, - Но появилась симпатия к Ким Тэхёну. Чонгук шумно выдохнул, изо всех сил удерживая себя на месте. Внезапно он почувствовал себя загнанным в клетку зверем, которого собираются отдать на растерзание толпе. - Видишь ли, симпатия мужчины к мужчине неестественна. - продолжил офицер, - Это против природы и всех норм морали. Я понимаю твои чувства, ты не смог совладать с эмоциями и решил насильно поцеловать своего друга, но ведь это не правильно, ты так не считаешь? - Считаю. - произнёс Чонгук. - Это прекрасно! - расплылся в улыбке Ынхёк, - Значит, ты осознаешь, что ошибся. Поверь, это нормально в твоём возрасте, совершать глупости, главное вовремя понять, что был не прав. Совершать глупости. Да, глупости. Такие как, например, неосмотрительно поддаться чувствам и поцеловать Тэхёна на безлюдной улице. Вот уж и правда "был не прав". - Чонгук? - офицер подался вперёд, заглядывая в лицо Гука, - Скажи, ты можешь пообещать мне не подходить к Ким Тэхёну? Ты ведь всё осознал, верно? - Не подходить к Ким Тэхёну? - глухо переспросил Чон. - Да, Чонгук. - кивнул тот, - Это было требование его родителей, разве твоя бабушка тебе не рассказала? - Они всегда меня недолюбливали. - Видимо, возникло недопонимание, но сейчас лучше обо всём забыть. - Ынхёк пожал плечом, - Лучшим решением для тебя сейчас будет не видеться с Тэхёном. Он обо всё рассказал родителям и они настроены решительно. Ты же не хочешь проблем для своей бабушки? Чонгук почувствовал, как кровь схлынула с его лица. - Тэхён? Он пришёл в себя? Как он? Некоторое время офицер Джи не отвечал, внимательно глядя на побледневшего ученика. Чонгуку оставалось лишь гадать, о чём думал офицер в эти минуты. - Забудь о нём, Чонгук. Иначе дело примет не самый хороший для тебя оборот.

***

Чонгук пригнулся и мысленно выматерил себя за невнимательность. Зря, конечно, ведь он пробирался на территорию больницы под покровом ночи впервые в жизни, но нервы расстроились окончательно. Высокий санитар крепкого сложения прошёл мимо, не заметив его, неся в руках огромную эмалированную кастрюлю. Чонгук с содроганием предположил, что в ней могло находиться. Стоило мужчине вынырнуть из темноты и пройти несколько шагов под светом уличного фонаря, Чонгук двинулся дальше вдоль стены одного из трёх корпусов и добрался до главного. На крыльце курил охранник, ёжась от ночной прохлады. Чонгук терпеливо дождался, пока он не вернётся обратно, после чего тенью скользнул к двери и вжался в неё ухом. Никаких звуков, только удаляющиеся шаги. Он заглянул в окно рядом с дверью и увидел, как всё тот же охранник открыл дверь закутка, включив там свет. Закутком оказалась уборная. Чонгук толкнул окно, но оно было заперто. Вернулся к двери и потянул ручку. В холле было темно, ни одной живой души и звенящая тишина. Чонгук короткими перебежками добрался до коридора и нырнул в первый попавшийся пролёт. Все палаты на втором этаже, но там же и пост медсестёр, а они обязаны находиться на месте. Вопреки его опасениям, на посту не оказалось никого. Чонгук сложил ладони в благодарном жесте и ринулся по коридору, чувствуя, как леденеет всё внутри. В любой момент могут обнаружить его проникновение. - Где же ты... - шёпотом пробормотал он, блуждая взглядом по табличкам. Имя Тэхёна он увидел только в середине коридора. В палате он один. Чонгуку сегодня действительно везёт! Мягко надавив на ручку, Чонгук, оглядевшись, прошёл внутрь. - Тэхён! - тихо позвал Чонгук, наощупь двинувшись вперёд, - Тэ! - Гук? - раздался неуверенный шёпот и Чонгук ринулся на него без оглядки. Необдуманные действия чреваты - он врезался в металлическую спинку кровати и повалился на пол, замерев. Секунда. Вторая. Третья. Ни шагов, ни голосов. Спешно поднявшись, Чонгук наощупь нашёл руки Тэхёна, судорожно вцепившись в них холодными пальцами. - Тэ! Прости, разбудил? - Я не спал. - раздался шёпот в ответ и следом задушенный всхлип, - Чонгук, что происходит? - Что? - растерянно спросил Гук, - Ты о чём? Настойчивые руки нашли его шею и Тэхён потянул Чонгука на себя, крепко обнимая. Чон ответил на объятия моментально, с жадностью вдыхая аромат, перемешанный с запахом препаратов и больничной затхлости. - Прости. - прохрипел Тэхён, судорожные вздохи которого наполнили не только палату, но и всего Чонгука, - Родители рассказали, что случилось. Прости, Гукки, они угрожали... - Кому? Чем? - Твоей бабушке. - Тэхён отстранился, но Чонгук подался за ним, не желая сокращать расстояние ни на миллиметр, - Они сказали ей, что отправят запрос в органы опеки и скажут, якобы она не в состоянии следить за внуком. Чонгук. - Ким насилу отодвинул его, огладив лицо, - Тебя могут забрать в интернат. Чонгук усмехнулся, поцеловав тёплую ладонь. - Не говори глупостей, пожалуйста. - мягко произнёс он, - Что бы меня забрали у единственного живого родственника, нужно провести очень тщательную проверку. Этого не случится, поверь. Край нервы потрепят и всё. - Но всё же... - Прекрати. - Чонгук накрыл губы Кима своими, но оба болезненно зашипели, - Извини. Не переживай ни о чём. - Как мне не переживать! - воскликнул Тэхён громче, чем следовало, - Ты понимаешь, что нам теперь не дадут спокойно жить? - добавил он тише, - Пол беды, что нас застукали, но мои родители растрепали, будто ты сделал это насильно. Я, видите ли, ничего не подозревал и вообще невинная овечка! Чонгук, весь Тхэбэк сожрёт тебя с потрохами, тебе не дадут спокойно жить, а я, выходит, должен молча стоять в стороне и смотреть на это! - Тэхён. - перебил его Чонгук, вновь обнимая, - Это лучшее, что ты можешь сделать для меня сейчас. Понимаешь? - он отстранился, тщась разглядеть в темноте очертания родного лица, - Делай вид, будто меня нет, ни на что не отвечай, выстави меня гадом, как все. - Что ты несёшь?! - Пусть мы не сможем общаться некоторое время, но школа не вечна. Никто нас не разлучит, Тэхён. Мы выпустимся и уедем отсюда, сами заработаем на университет, я заберу бабушку, она будет готовить нам твои сраные яичные роллы и... Ты только потерпи, ладно? Не смотри, если надо мной будут издеваться. Я всё вытерплю, мне достаточно того, что ты со мной. Хорошо? Ответить Тэхён не успел. Резко распахнувшаяся дверь с оглушительным стуком врезалась в стену, яркий свет лампочки озарил комнату, от чего школьники зажмурились и начали щуриться слепыми котятами. - Я же вам говорил, офицер Пэк. - ледяной голос Ким Ынтэка прозвучал в тишине хуже сорвавшегося на гильотине лезвия. Лезвием он и был. - Чон Чонгук! - лицо офицера Пэка залилось краской гнева, глаза прожигали Чона насквозь. Чонгук почувствовал, как Тэхён вцепился в него и судорожно прижался. Он опустил взгляд на Кима, желая хоть на мгновение увидеть того, для кого сердце билось в особенном ритме уже так долго, но его грубо схватили за шиворот, буквально вырвав из рук Тэхёна. И всё же удалось. Пусть залитое слезами, пусть избитое, с заплывшим глазом, но такое родное лицо увидеть удалось. Каждая черта, каждый изгиб, даже каждая ресница. Как эти щёки забавно поднимаются, когда Тэхён смеётся. Как эти губы расплываются в ехидной улыбке, когда Тэхён собирается что-то высмеять или просто укусить Чонгука исподтишка. Как эти глаза могут наливаться слезами, когда на теле в очередной раз остаётся отпечаток родительской руки. Но Чонгук не знал, какой гримасой боли может исказиться это лицо, когда его самого будут силком вытаскивать. Не знал, с каким отчаянием Тэхён может глядеть вслед. С какой силой может кричать и вырываться из крепких рук отца.

***

Площадь перед центральным входом в школу полнилась учениками. Сюда их согнали учителя, столпившиеся позади директрисы, и зорко следили за тем, что бы ни один ученик не удрал с казни. Другого слова Чонгук подобрать не мог. Его первый день в школе после трёхдневного отпуска начался с публичной порки, благо, только словесной. Он стоял на ступень ниже директрисы с гордо поднятой головой и смотрел в изумлённые лица учеников, не поведя ни единым мускулом, что бы солидного вида женщина позади него ни сказала. А сказала она достаточно. О распутстве и бандитизме, о вседозволенности и чувстве безнаказанности, о перспективах на будущее и о силе закона, защищающей добропорядочных граждан от подобного рода "индивидов". Кажется, было ещё пару слов о добросердечности администрации их школы, позволившей юродивому ученику и дальше получать знания. А, нет. Показалось. Слов об этом было не пару, а почти столько же, сколько грязи вылилось на Чонгука. Что она там болтала? Искренняя её вера в то, что их милость позволит Чонгуку получить шанс взяться за ум? Надо же, как завернула. Не зря преподаёт корейский язык и литературу. Прошло почти два месяца с памятного линчевания у всех на глазах. Чонгук бы соврал, если бы сказал, что его жизнь не превратилась в кошмар. Нет, она превратилась. Может, даже чуть больше, чем просто кошмар. От кошмара можно проснуться. А вот от каждодневных побоев не уйти. От пинков, плевков, издевательств, надписей на парте, вывернутой на голову еды. Чонгук многое узнал за это время. Во-первых, он совершенно не умеет скучать по Тэхёну. Скучать или тосковать - не его случай. Он сходил с ума. Без преувеличения. Ведь что это, если не начало безумия, когда ходишь из угла в угол своей комнаты и ищешь глазами того, кого увидеть не можешь? Нет, он определённо не умел скучать. Только делиться слезами с подушкой и фальшиво улыбаться бабушке за завтраком и ужином. Чонгук успокаивал себя мыслью, что не переносил бы разлуку так ненормально, если бы не их плачевное положение. Во-вторых, коленям и ладоням нужно чуть больше времени на заживление, чем неполные сутки. В-третьих, учителя закроют глаза на издевательства, если будут удовлетворены результатом. Даже тренер по лёгкой атлетике. Лишённый всякого чувства такта, мужчина прямо сказал, что в его секции "заднеприводных не будет". Для пущей убедительности в своих словах он сплюнул Чонгуку под ноги и, развернувшись, ушёл. В-четвёртых, настроенное против кого-то общество не пощадит даже старушку. Хон Джиа забыла о покое, об общении с подругами. Увядая на глазах, она находила утешение только в Чонгуке. Её не смущали снизившиеся оценки внука, нет, она верила, что ему занижают баллы незаслуженно. Но едва не материнское сердце с колоссальным трудом справлялось с тем, в каком виде порой Чонгук приходил домой. Благо для неё, Чонгук приводил себя в более-менее приличный вид перед возвращением, но и увиденного старушке хватало, что бы помрачнеть на глазах и осесть на ближайшую горизонтальную поверхность. В-пятых, даже мерзавцы не лишены чувства справедливости. Сохун отказался говорить то, что навязывали ему родители Тэхёна и его собственные. Неожиданно он выступил против всех, наотрез отказываясь врать о том, что Чонгук поцеловал Тэхёна насильно. Ни увещевания, ни угрозы не сработали и Чонгук втайне позавидовал его силе духа. - Да, Чонгук, я жестокий человек. - сказал как-то Сохун, когда они встретились в пустынном коридоре посреди занятия. Чонгук, возвращавшийся из медпункта с ватой в носу, никак не ожидал разговора, поэтому не нашёлся ответом, стараясь превозмочь головокружение, от которого, собственно, и пошла кровь. - Но я не буду врать о том, чего не было. Это несправедливо. Впервые в жизни Чонгук оказался не рад тому, что за него заступились. Ведь легенда о насильственном поцелуе должна была оградить Тэхёна от таких же издевательств, но Сохун портил всё своей упрямой честностью. И это добавило Чону переживаний. Тэхён вернулся в школу за месяц до летних каникул. Ни для кого не стало неожиданностью, что его перевели в другой класс, но Чонгук не посмел жаловаться даже мысленно. Ведь теперь он мог смотреть на Тэхёна. Хотя бы издалека. Хотя бы мельком видеть его бледное исхудавшее лицо, потухшие глаза и плотно сжатые губы. И единственное обстоятельство, заставлявшее его смотреть куда угодно, кроме Тэхёна - непрекращающиеся издевательства. Одного раза хватило. В столовой, стоило Чонгуку войти, как обычно поднялся гул. Чонгук тогда сразу выискал Кима глазами, силясь не улыбнуться. Он так сильно отвлёкся на родные черты, что не заметил окружившую его толпу школьников. Что они кричали? Чонгук не помнил. Но помнил выражение лица Тэхёна, когда его, Гука, облили собранными в одну глубокую тарелку остатками лапши и обсыпали непонятно откуда взявшейся мукой. Тэхён, оставленный без внимания, словно горел заживо. Его било крупной дрожью и застывший статуей Чонгук впился в него глазами. "Не смей ничего делать! Я всё выдержу, только не вмешивайся!" - кричал он ему мысленно. Тэхён понимал без слов. Сжав рубашку в районе груди до побелевших костяшек, он вылетел из столовой. С тех пор было ещё много издевательств. Но как бы Чонгуку ни было больно, он не смотрел на Тэхёна, принимая эти пытки с насмешливой улыбкой, так сильно раздражая своих мучителей, что те не скупились на добавку. Жестокие, лишённые эмпатии, глупые и умные, добросердечные, но трусливые, идущие за толпой из страха одиночества или в страстном желании получить одобрение от тех, на кого молились. Все участвовали в этом "перевоспитании". Кто-то даже оправдывал это попыткой помочь Чонгуку встать на путь истинный. Но Чонгук знал, что он уже на верном пути. Каким ещё он может быть, путь, которым он пытается защитить любимого человека. Десяток сырых яиц в лицо? Да хоть двадцать. Горячий бульон на голову? Дайте шампунь. Содержимое мусорки в рюкзак? Чонгук не гордый, выбросит. Выкинутые в окно тетрадь и учебник перед уроком? Не проблема. Синяки, ссадины, гематомы? Заживут, дайте время. Только не трогайте его. Не трогайте Ким Тэхёна.

***

- Блин, для чего нас собрали в такую рань? - Холодно... - Может, хотят что-то к новому году подготовить? - Ты принесла ту ручку? - Смотрите на него, какой наглый. - Ага, стоит такой самодовольный. - Смотреть тошно. - Фу, как можно быть таким мерзким? - Интересно, он ещё к кому-нибудь приставал? - Ему не следует так жить. Чонгук приложил ладонь ко рту и протяжно зевнул. Прошлой ночью не удалось лечь пораньше. А всё эта физика! Одна из самых удивительных наук, благодаря которой можно посмотреть на мир иначе, а её преподносят исключительно в формулах и зубрёжке, вырабатывая у учеников отторжение. Да, Чонгук бы однозначно поменял стратегию преподавания данного предмета. Будь он учителем, начал бы урок с интереснейшей лекции, охватил бы от самого банального домашнего быта до просторов космоса. Что бы следующего урока ученики ждали, как праздника. Что ж, над этой идеей стоит подумать. В конце концов, школа не вечна, пора подумать о будущей профессии. Директриса вышла на крыльцо, сияя улыбкой. За ней стояли несколько учителей и часть администрации, все с радостными лицами оглядывали школьников, ожидая начала речи своей начальницы. - Ребята. - начала та через пару минут и Чонгук перестал слушать. Не было смысла. Он знал, что ни до одного школьного мероприятия его не допустят, что никто не возьмёт его в новую секцию, если таковую откроют. Зачем тогда тратить на чужую болтовню внимание? Неинтересно. Никого не хочется слышать, кроме одного человека в этом месте. Но Тэхёна Чонгук не смог даже увидеть. Возможно, он стоит за его спиной, но поворачиваться не стоит, ведь некоторые до сих пор обсуждали его в полголоса. Как им до сих пор не надоело заниматься подобной ерундой? - Чон Чонгу-ук! Этот голос Чонгук узнает всегда. И будет всегда рад слышать. Но сейчас от крика любимого голоса волосы на затылке встали дыбом, а по позвоночнику пробежал холодок. Чонгук, синхронно со всеми, поднял голову к крыше. Там, на самом верху трёхэтажного серого здания стоял Ким Тэхён. Толпа загудела, учителя сбежали с лестницы, выискивая взглядом нарушителя. Чонгук сглотнул ком в горле, отчётливо видя счастливого Тэхёна, стоявшего у края и смотревшего на него неотрывно. - Прости! - прокричал Ким, - Но я не согласен с твоим планом! Чон Чонгук! Я люблю тебя! Чонгук прикрыл глаза, физически ощущая взгляды стоявших рядом учеников. Шум ткани заставил его распахнуть веки. Тэхён скинул с крыши замотанную в белую ткань тряпку. Накрывая собой окна, ткань разворачивалась и вскоре раздался синхронный возглас изумления. На ткани жирными чёрными буквами красовалась надпись.

Я Л Ю Б Л Ю Т Е Б Я Ч О Н Ч О Н Г У К

Воцарилась гробовая тишина. Чонгук смотрел в сияющее лицо, покрытое румянцем, с широкой улыбкой, которую не видел уже столько времени. Сердце пустилось галопом, но мозг уже генерировал пути расправы над Тэхёном за эту глупость. - Эй, Кан Сохун! - продолжил Тэхён, - Ты конченый мудак, но я благодарен тебе! Спасибо, что вступился за Чонгука! - Всегда пожалуйста, пидор! - со смешком крикнул тот в ответ. Директриса обернулась на него с побелевшим лицом. Глаза её прошлись пламенем по Чонгуку и Сохуну, пухлые губы сжались в тугую полоску. Чонгук перевёл взгляд на Тэхёна. Тот поднял ногу на парапет, уперевшись в неё локтем, и взирал на собравшихся с какой-то мстительной радостью. Казалось, всеобщее изумление доставляет ему довольствие. "Ну погоди у меня, Ким Тэхён!" - подумал Чонгук, - "Я стравлю на тебя всех котят Тхэбэка! Что же ты натворил?!"

***

Лёгкие горели огнём, а ноги гудели, но Чонгук продолжал мчаться вперёд, туда, где для Ким Тэхёна сейчас готовят или, ещё хуже, уже чинят расправу. Подбегая к дому Тэхёна, Чонгук замедлился, прислушиваясь. Крик отца был слышен даже у калитки. Чон замялся на несколько мгновений, но стоило услышать ответный возглас, прерванный громким стуком, ноги сами внесли его в чужое жилище. Чонгук ворвался внутрь, на ходу подхватив маленькое ведро с водой. - Ублюдок, собираешься и дальше себя так вести?! - распалялся Ким-старший, - Чего тебе не хватает?! Чего, скажи мне! Мы с матерью делаем для тебя всё! Всё! Ради твоего будущего мы усердно работаем! И это твоя благодарность?! Паршивый щенок! - снова удар, - Я научу тебя уму! Вздумал нашу семью на весь город опозорить?! - Отстань от меня! Не трогай! Убери р... - удар и протяжный стон боли. - Ты ещё смеешь отцу перечить?! - возмущённый, перемешанный со всхлипами возглас матери Тэхёна, - Выродок! - Чонгук, милый. - Мой красавчик-внучок! - Дорогой, я сделала твои любимые сладости. Идём, поедим. - Милый, ты плохо спал? - Иди поешь. - Какой мой внучок умничка! Голос бабушки звучал в голове Чонгука вперемешку с криками этих людей. Кровь закипала от обиды за Тэхёна и ненависти к его родителям. Хватит. С Тэхёна на сегодня хватит. - Я ни о чём не жалею! - вскричал Тэхён, - И если повторю, если пон... Удар. Ещё один. Чонгук резко распахнул дверь и с искажённым ненавистью лицом выплеснул на замахнувшегося Ким Ынтэка содержимое ведёрка. Тот от неожиданности подался назад, прикрыв голову. Тэхён поднялся с пола, приоткрыв рот от изумления. Чонгук схватил его за руку и потянул на себя. Подхватил стоявшую на столе пластиковую вазу, обернулся и запустил её в ринувшегося к ним Ынтэка. Едва юноши выскочили за порог, Тэхён вырвал руку из ладони Чонгука и развернулся. Внешняя дверь имела петли для амбарного замка. Судорожными движениями Тэхён втиснул дужку в петли и, подхватив свои кроссовки, бросился к Чонгуку, вцепившись мёртвой хваткой в протянутую ладонь. Не успели они добежать до калитки, как за из спинами раздался глухой стук и громкая брань. Вместе они выбежали за ворота и пустились наутёк, свернув между ближайшими домами. Они мчались во всю силу, не оглядываясь, не отпуская рук друг друга, не переглядываясь. Мчались во весь опор, словно за ними гнались. Они мчались, зажав между ладонями свои мечты и надежды, свои чувства и обещания. Даже если их разъединят, даже если увезут на разные концы Земли, они сожмут в ладони по кусочку и спрячут ото всех. Кто, как не люди, умеет делать больно? От них всегда нужно прятать самое сокровенное. Иначе велик риск потерять. Но если твоим сокровенным является другой человек, риск удваивается. Ведь в таком случае опасность грозит не только снаружи, но и изнутри. Остановились ребята лишь через некоторое время, нырнув в густой лес, расщедрившийся на буйство красок в это время года. Чонгук повалился на траву, прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Отсутствие тренировок начало быстро сказываться на его физическом состоянии. Тэхён повалился рядом, тяжело дыша, и внезапно, стоило отдышке немного сойти, рассмеялся. Чонгук приподнял голову, вскинув бровь. - Ты чего ржёшь, скажи на милость? Тэхён махнул рукой и ответил только когда полностью просмеялся. - Представил лицо папаши, когда он влетел в дверь. - Тэ, это нервы. - Не, это карма. - Что будем делать? - Чонгук приподнялся на локте, окидывая взглядом Тэхёна. Как давно они не разговаривали. Как давно не касались друг друга. Как давно не чувствовали такой глупой свободы. Почти три месяца. Слишком долгий срок для порывов юных душ. Тэхён открыл глаза, уперевшись взглядом в Чонгука, и улыбнулся. Он приподнялся и впился жадным поцелуем в разбитые несколько дней назад губы Чона, обвив его шею руками и повалив на себя. Чонгук ответил со всей страстью, сжав худое тело в объятиях, безмолвно кричал о своей тоске, вбирал каждое прикосновение, потому что краем сознания понимал - им предстоит долгая разлука. - Замутим наш первый раз. - с лукавым блеском в глазах ответил Тэхён, разорвав поцелуй. - Ты больной? - улыбнулся Чонгук. - А что? В лесу, после побега. Звучит романтично, тебе не кажется? - Как в тебе уживаются романтик и извращенец? - А как в тебе уживаются авантюрист и зануда? Оба рассмеялись. Впервые за долгое время беззаботно, от всей души. Окрылённые, они принялись дурачиться, возиться по земле, то толкаясь, то целуясь, то кусаясь. Они смеялись и веселились. Позабыли о проблемах, о минувшем дне, начавшимся с выходки Тэхёна, о побоях, прошедших и предстоящих, о боли в измученных телах, обо всём. Прекрасная пора - юность. В груди горит пламя, мысли разлетаются во все стороны, чувства точно оголённые провода, события сменяют друг друга невероятным калейдоскопом, душа рвётся в бой против мира, ум стремится познать, руки сделать, а ноги бежать. Прекрасная пора. Неповторимая. Домой к Чонгуку они вернулись ближе к вечеру, когда солнце почти село. Веселье сошло на нет, но предстоявшая совместная ночёвка будоражила воображение. Нет, ребята не поддавались зову гормонов, они бы не поступили так с бабушкой Хон, безгранично её уважая. Их планы шли дальше - дочитать, наконец, энциклопедию, которую изучали почти год, поставить метки на карте с возможными городами для переезда, болтать, шикать друг на друга, если кто-то повысит голос. Всё это оборвалось в один миг. Голос Ким Ынтэка и Ча Минджи послышался через закрытую дверь. Чонгук и Тэхён переглянулись, сильнее сжав ладони друг друга. - Может, мне свалить? - взволнованно прошептал Тэхён, - Если ты скажешь, что мы разошлись и ты не знаешь, где я, они уйдут искать меня, а я сразу вернусь. - Да, давай. - кивнул Чонгук. - Я буду здесь. - Тэхён указал на пустующую будку у забора. - Поместишься? - Да. - Хорошо, я пошёл. - Чонгук выпустил руку Тэхёна, но поддался порыву занывшего в груди сердца и потянул Кима на себя, целуя. Если кому-то доводилось испытать вкус горечи такого поцелуя, он без труда поймёт чувства, охватившие ребят на эти мгновения. Чонгук с содроганием открыл дверь собственного дома, убедившись, что Тэхён втиснулся в будку и его не видно. В иной другой ситуации он бы уже лежал на земле от смеха. Но дрожащий то ли от гнева, то ли от слёз голос бабушки втянул его внутрь. Ким Ынтэк стоял у окна, скрестив руки на груди, его супруга, источая омерзительное высокомерие всем своим видом, сидела на стуле, пока Хон Джиа, активно жестикулируя, тщилась донести до них свои слова. - Неужели вы этого не понимаете?! - восклицала она, стирая злые слёзы со щёк, - У вас сердца нет? Или совести? Или того и другого? - Ба! - воскликнул Чонгук, увидев, как её колотит от гнева. Родители Тэхёна синхронно обернулись на вошедшего школьника, точно пираньи на брошенный кусок мяса. Ча Минджи бросилась к Чонгуку мгновенно. - Говори, мерзавец! - закричала она, хватая его за перепачканные землёй волосы, - Где наш сын?! Говори сейчас же! - Убери от него руки, дрянь! - завопила Джиа, кинувшись своему ребёнку на выручку, но господин Ким остановил её, не прилагая усилий. - Не тронь её! - рявкнул Чонгук, но увесистая пощёчина заставила его умолкнуть. Пол качнулся, бросившись на него и колени моментально отозвались болью. Чонгук встряхнул головой, устремив на бабушку взгляд. Ким-старший не причинял ей боли, лишь придерживая женщину. Джиа кричала не своим голосом, но до Чонгука не сразу дошло, что заставляет её едва ли не биться в конвульсиях. Оглушённый первым ударом, он не заметил ни хлынувшей из носа крови, ни истеричного припадка ярости Минджи, принявшейся колотить его изо всех сил. Он не слышал ни бабушку, ни маму Тэхёна. Ни самого Тэхёна, ворвавшегося в дом на шум. Всё перед глазами плыло. Как Тэхён откинул мать, как его самого Ким Ынтэк схватил за волосы и потащил к выходу, как бабушка осела на пол в слезах, как поспешно их оставили в таком состоянии. Все расплылось. За что так с ними? Какой грех они совершили? Хорошо, живя в консервативном обществе нельзя ждать поощрения борьбы с системой, Чонгук готов это принять. Но в чём виновата его бабушка? В безусловной любви к внуку? Разве же это грех? Если бы все родители любили своих детей, как любит эта весёлая, добросердечная женщина, мир был бы гораздо счастливее. Весь мир. Пересиливая пульсирующую боль в висках, Чонгук поднялся и нетвёрдым шагом подошёл к лежащий без сознания Джиа. - Ба. Тишина. - Ба? Он склонился над ней, с облегчением услышав дыхание. Понадобились все резервы организма, что бы набраться сил и поднять хрупкое миниатюрное тело на руки. В комнате Хон Джиа висели фотографии. Собранные на одной стене, они заботливо протирались влажной тряпочкой через день её тоненькими руками, а порой и ловкими пальцами Чонгука. В вазе у окна стоял букетик самых разных полевых цветов, какие смог найти Чонгук неделю назад. Аккуратно опустив бабушку на пол, он расправил дрожащими руками скрученную в рулон постель и переложил на неё Джиа. - Ба... - хриплым шёпотом позвал он, силясь удержать веки, - Бабуль, очнись, ну? Ответа не последовало. Чонгук несколько непозволительно долгих мгновений смотрел на бабушку неотрывно, затем поднялся и побрёл к телефону. - Скорая помощь. Опишите вашу проблему. - прозвучал уставший молодой голос. - Моей бабушке стало плохо. - Чонгук провёл ладонью по лицу, - Она не приходит в себя. - Как долго? - Около... Вы могли бы направить врача? Пожалуйста. Мне не донести её до больницы. - Назовите, пожалуйста, адрес. - девушка, казалось, немного оживилась, зазвучала бодрее, - Ожидайте, пожалуйста. Чонгук машинально поклонился и перевёл взгляд на приоткрытую дверь бабушкиной комнаты. Почему тело окутала нега? Почему боль ушла, не оставив следа? Так и должно быть? Почему истерзанная душа не дала о себе знать, когда Тэхёна уводили насильно? Почему слёзы бабушки вызывали не только мучение, но и успокоение? В воспалённое сознание не могло прийти мысли о контрасте. Контрасте между бабушкой и родителями Тэхёна. Одни били сами, вторая тратила последние силы на защиту своего внука. Удивительно, как всё устроено. Чонгук понимал, что не заменит Хон Джиа сына. Он знал, что не заменит Хон Джиа невестки. Но он по праву занимал свою нишу, место в её сердце, именуемое "мой милый внук". От чего-то Чонгук всю свою жизнь был уверен, что даже если бы его родители были живы, он и бабушка стали бы лучшими друзьями. Они всегда понимали друг друга с полу слова, всегда были "на одной волне". Спроси Чонгука, с кем бы он с большим удовольствием провёл вечер и он не раздумывая ответил бы "бабуля и Тэ". И не слукавил бы ни словом. А если исключить Тэхёна? Допустим, они не познакомились или не влюбились, допустим, жили бы в разных городах или разные эпохи, то кто тогда? Конечно, Чонгук такой мысли допускать не желал, но случилось подобное, его ответом стало бы его любимая ба. Да, нет смысла отрицать, что детское сознание подменило понятия и для Чонгука бабушка была единственной семьёй. Но когда он смотрел, как она заливается смехом или отпускает колкие комментарии в адрес недалёких индивидов, всячески отрицающих пользу качественного образования, он осознавал, что будь эта живая во всех смыслах старушка просто соседкой, он и тогда бы предпочёл её общество любому другому. Потому что она такая. Весёлая, жизнерадостная и бесконечно сильная. Она однолюбка, не сумевшая обрести счастье семейной жизни с другим мужчиной, всегда носившая портрет погибшего супруга на груди в медальоне, играющая в бадук с соседкой на процент от пенсии, справедливая и принципиальная. Хон Джиа достойна восхищения. Старость? Нет, она воплощала собой фразу "молода душой". Какая разница, сколько природа отвела и как быстро избороздила её лицо морщинами? Глаза ведь остались такими же большими и полными огня. Такие люди редкость. Такие люди на вес золота. Открыв все двери настежь, Чонгук лёг рядом с бабушкой, прижав её ладонь к груди, и уткнулся лбом в её плечо. Прислушался. Вгляделся в грудную клетку. Мысленно проводил детство, оставшись на пороге, ведь... - Господин Чон? Мы прибыли на вызов, пожалуйста, отойдите от пациентки. - Вы опоздали. - сквозь окутавшую сознание пелену, сквозь расползающийся в груди мрак, - Она не дышит.

***

Никто в здравом уме не будет винить дождь, не так ли? Это природное явление, следствие испарения. Ну или что там говорит физика? Чонгук не помнил. Ни что говорит физика, ни морали в адрес капель с неба. Мол, невозможно сердится на то, что не обладает разумом. А как тут не сердится? Ведь всё время была солнечная погода, но в день похорон пошёл дождь. Обильный, сильный. Давно такого не было. Может, хоть кому-то он принесёт радость? Фермерам например, ведь им не придётся поливать свои растения вручную, за них это сделала сама Матушка Природа. Чусок выдастся радостным. Эта нелепая мысль утешала Чонгука. Скажем, если взять один световой год и вычленить из него миллиметр, то можно будет иметь представление о степени утешения. Но хоть что-то. Ведь на похороны никто не пришёл. Зашёл только доктор Пак, которого почти сразу вызвали в больницу, и тот, кого Чонгук меньше всего ожидал увидеть, но больше всего винил в произошедшем. Сохун сидел на коленях перед портретом Хон Джиа, игнорируя и дождь, и полнившийся ненавистью взгляд Чонгука, и свою промокшую до нитки одежду. Он сидел и смотрел на портрет, точнее, на заламинированную фотографию в дешёвой рамке, и лил слёзы, от которых Чонгуку было только противно. К чему сожаления о сделанном? Иди до конца, раз решился. А, ты поддался чувствам и не удосужился задуматься о последствиях? Что ж, в пятнадцать позволительно делать такие ошибки. Но что ты будешь делать дальше? Извлечёшь из этого урок или забудешь на следующий день? Как поступишь, Сохун? Обуздать чувства сложно, особенно если ты уверен в своей правоте. Задуматься о чужом горе практически невозможно. Практически. Не точно. Есть шанс. Если не воспользуешься по незнанию или недостатку необходимых качеств, никто не сможет обвинить тебя справедливо. Но если ты причинил зло намеренно, искупить его будет сложно. Практически. Не точно. Шанс есть всегда. У Хон Джиа не было даже церемонии. Никто не предоставил церемониальный зал из-за недостатка средств. Всё, что Чонгук смог, это получить урну с прахом и уйти на дальний край погоста, дабы предать земле то, что осталось от его семьи. Ещё никогда в жизни Чонгук не чувствовал себя настолько одиноким. Вся тяжесть, вся жестокость мира обрушились на его плечи. А ведь отделяло их от него такое неуловимое, лёгкое и неосязаемое - улыбка бабушки. Мягкая, нежная, любящая. Теперь отобрали и это. В один вечер он лишился и семьи, и любви. Родители Тэхёна увезли сына уже на следующее утро, никто не знал, куда именно, не смог бы сказать Чонгуку, даже если б захотел, отыскав в закромах души сочувствие к осиротевшему окончательно мальчишке. Даже в самых чёрствых сердцах можно найти зелёный росток, будто укутанный солнцем с момента рождения. Но нельзя найти то, чего нет. Для поиска первого понадобится упорство и чуткость. Для второго упорство и глупость. Чонгук перевёл взгляд с лица бабушки на сгорбленную фигуру Сохуна. Вызвало это зрелище в нём жалось? Конечно же нет. Но Хон Джиа бы не одобрила добивать "лежачего". - Прекрати торчать здесь. - Чонгук опустился рядом с Сохуном, хлопнув его по плечу. Дождь заглушал звук его голоса, но Чон точно знал, что его одноклассник разобрал каждое слово, пусть и погрузился в свои мысли слишком глубоко. Сохун отрицательно покачал головой и на его побелевших губах показалась улыбка. - Бабушка Хон была клёвой. - произнёс он, - Ты знал, почему я с тобой подружился с первого дня учёбы? - Неземная харизма и большие глаза. - ответ же должен был звучать саркастично, так почему он куда более блеклый, чем снимок заброшенного здания с детской игрушкой на переднем плане? - Мои родители не смогли прийти на торжество в честь зачисления в начальную школу. - Сохун провёл ладонью по волосам, отвернулся, пряча судорожный вдох, - Я слонялся позади всех, чувствовал себя не очень, но не винил родителей, понимал, что они заняты. Единственным человеком, подошедшим ко мне, была госпожа Хон. Разговорила меня, повеселила и взяла за руку. Я был безумно счастлив. Она болтала о чём-то, подбадривала. Потом показала на такого же карапуза, как я. Мелкий болтал с девочкой и пытался потрогать её волосы. Дебил, честное слово. Чонгук бы улыбнулся, но сил на это попросту не осталось. Да, он помнил день зачисления. И помнил блестевшие на солнышке волосы Чэ Минхи. Ну, вот такая уж у Чонгука тяга - увидел блестящее, нужно убедиться, что оно ещё и мягкое. Что шёрстка приматов в зоопарке соседнего города, что волосы девочки на церемонии зачисления в начальную школу. - Я не хотел, что бы всё обернулось именно так. - Сохун покачал головой, - Это моя вина. - он накрыл ладонью глаза и его тело затряслось в беззвучных рыданиях. Чонгук накрыл рукой небольшой холмик. Сколько ни раскаивайся, человека с того света ничего не вернёт. Дом опустел. Звенящую тишину нарушали только барабанившие по крыше капли дождя. Комнаты выглядели мрачными. Если стоять на пороге, взору открывается крошечный зал. Телевизора у них не было, но был красивый стол и четыре стула. Тумбочка с виниловым проигрывателем, бордовый комод с постельным бельём и полотенцами и стеллаж с книгами. Слева располагалась комната Чонгука. Маленькая, во власти вечного хаоса. Справа - бабушкина. Всегда убранная и аккуратная, с уютными мелочами как для картинки. Чонгук, не найдя сил ни разуться, ни снять мокрую одежду, подошёл к порогу её комнаты и толкнул дверь, к которой не приближался уже три дня. Он опустился на пол и прислонился спиной к косяку, оглядывая фотографии родителей, бабушки и его самого. Слёз не осталось. Его мама была красивая. Мягкий овал лица, большие глаза, пухлые губы и густые волосы до плеч. Из-за широкой улыбки в детстве её дразнили, но повзрослев она очаровала этой улыбкой не одного человека. Что бы она сказала, увидев всё это? Обвинила бы Чонгука в беспечности? Обвинила бы в смерти свекрови, заменившей ей родную мать? Как бы она поступила на месте Чонгука в принципе? Джиа говорила, что мама Чонгука была девушкой боевой, отважной. Она была противопоставлением супругу, чей добрый нрав знали все. Отец Чонгука выглядел хмуро, но он обладал большим и добрым сердцем, всегда мало говорил, взвешивал слова, обдумывал действия. Хон Джиа всегда удивлялась невероятному внешнему сходству её сына и её внука, потому что Чонгук был не просто похож на отца, он являлся его точной копией до мельчайших деталей. Дедушкина фотография висела только одна. Оригинал той, что Хон Джиа носила в медальоне на шее, Чонгук сам подарил ей этот медальон с уменьшенной копией снимка деда. Юный красавец с волевым подбородком и острым пронзительным взглядом, он смотрел куда-то в сторону от объектива и, казалось, слегка улыбался. О нём бабушка тоже любила рассказывать, ведь с юности и до глубокой старости он оставался её единственной любовью. Чонгук всегда отшучивался, мол, конечно она отдала сердце, ведь дедуля такой красивый, ему бы в актёры! - Он когда на фронт уходил, - рассказывала Джиа, - мы прощались и он сказал, что бы если он погибнет, я не горевала, а нашла себе нового мужа и прожила хорошую жизнь. Пригрозил, что когда мы встретимся после смерти и я буду носить вдовство по нему, он не простит меня и откажется со мной разговаривать. Мы тогда ещё не знали, что я беременна. Интересно, каков упрямец, пожелал бы он мне нового мужа, если б знал, что я ему сына вынашиваю?! - и звонко смеялась следом. Несколько раз Чонгук видел, как она снимала фотографию со стены и подолгу разговаривала. Даже если речь затягивалась, всё время она улыбалась. Пару раз она, заметив Чонгука, приглашала его присоединиться и Чонгук, не взирая на нежелание нарушать уединение, соглашался. Это были милые беседы. Пусть и всего лишь с фотографией. Чонгук не помнил, провалился ли он в сон или слишком глубоко погрузился в воспоминания. Он не понял, открыл ли он глаза или вовсе их не закрывал, но внезапно перед ним возникло лицо Тэхёна. Бледное, с синяками, испуганное лицо. - Чонгук! - звал Тэхён, встряхивая его за плечи, - Чон Чонгук! Вставай, ну? Поднимайся! Ты весь мокрый! Ну же! С пеленой перед глазами и пульсирующими от боли висками Чонгук встал, опираясь о Тэхёна. - Ты как здесь... - Сбежал. - перебил его Ким, - Давай, тебе нужно переодеться. - Тебя быстро найдут. - Чонгук стоял безвольной куклой, позволяя Тэхёну стягивать с себя чёрный костюм с полосатой лентой на рукаве. - Не переживай, за мной не приедут в ближайшие сутки. - Почему? - Я сломал в машине отца всё, что только мог и свалил на автобусе. Следующий автобус только завтра. - Куда тебя увезли? - В Ёнджу. - Далеко. - Это временно. - Тэ. - Чонгук, прости. Прости меня. Если бы я не появился в твоей жизни... - То я не был бы счастлив. Тэхён, ты не виноват в случившемся. Я много кого виню, но не тебя. Тэхён ничего не ответил. Он повёл раздетого до трусов Чонгука в комнату, уложил на постель и накрыл двумя одеялами. Выудил из комода полотенце, обернул им голову Чонгука и помчался на кухню. Когда Чонгук открыл глаза, Тэхён сидел подле него, уткнувшись лбом в подставленную ладонь. - Пахнет вкусно. - прохрипел Чонгук, поднимаясь. Желудок требовательно заурчал, рот наполнился слюной. Когда Гук ел последний раз? Под дулом пистолета бы не вспомнил. Тэхён тут же подлез к нему и потрогал лоб. - Температуры нет. - Конечно, нет, как бы я под летним дождём заболел? Тэхён неодобрительно цокнул и наклонился за Чонгука, положив перед ним домашнюю одежду. Чон поднялся и, быстро одевшись в сухое, направился за Тэхёном на кухню, где на плите стоял суп. - Не знал, что ты умеешь готовить. - вскинул бровь Чонгук. - Так я и не умею. - хохотнул Тэхён, пожав плечами, - Закинул в кипящую воду курицу, рис и кимчи. Получилось вроде нормально. А, ещё рис сварил в отдельной кастрюльке. Чонгук усмехнулся и сел за стол, наблюдая за принявшимся накрывать Тэхёном. В голове воцарился настоящий хаос. Что теперь грозит Тэхёну за его выходку? Побег, поломка машины. Ким Ынтэк не из тех, кто спустит всё с рук. Скорее всего, Тэхёна снова изобьют, а в худшем случае увезут ещё дальше. Корея страна маленькая, но не настолько, что бы обойти её пешком. Хотя, предложи Чонгуку пройти через всю страну пешком, что бы получить свободу для Тэхёна, он бы согласился без раздумий. - Пробуй. - Тэхён опустил перед ним чашку сомнительного на вид супа и рис, - Просьба не плеваться сразу. - Ким попытался улыбнуться, но, не увидев ответной реакции, стих. Чонгук смотрел на тарелку, не понимая, что внутри него так бурлит и кипит, ведь он ещё не сделал ни глотка этого варева. Безмолвной волной в нём поднималось то, чему он не давал выхода уже три дня. Словно растаявший в один миг на вершине горы лёд, воды которого затопят все окрестности. Почему так резко? Почему он мог держаться всё это время, не проронив ни слезинки? Даже когда почувствовал вес урны в своих руках. А сейчас? Тэхён. А сейчас с ним Тэхён. Чонгук больше не один. Он поднял ложку, зачерпнул бульон и сделал глоток. - Терпимо. - соврал он, улыбнувшись. Кто из нас хоть раз в жизни не ел блюдо с собственными слезами? Глядя на прозрачные капли, летящие в еду, становится слишком тошно, будто распирает изнутри, режет и разбивается в дребезги, собирается заново и требует высвобождения. Чонгук почувствовал на плече ладонь. Он не один. Развернувшись, он уткнулся лицом в живот Тэхёна и обхватил его руками. Ким обнял его в ответ, обняв, словно желал спрятать от этого жестокого мира. И Чонгук расплакался. Горько, навзрыд, срывая голос. Рано или поздно семья становится меньше. Всё меньше и меньше. Всего меньше, улыбок, встреч, разговоров, споров, воспоминаний. Чонгук бы многое отдал, что бы вернуться на несколько дней назад и снова увидеть её, увидеть бабушку, сказать, как сильно любит и как благодарен ей за её любовь. Но подобное невозможно, а смирение врастает в душу расплавленным металлом к голой коже. Фонари на их улице гасли с завидной регулярностью. Сколько бы их ни чинили, они то и дело затухали, особенно в зимний период. Однако даже летом это доставляло неудобства. Чонгук смотрел на едва различимое в темноте окно, слушая стук сердца Тэхёна. Выбираться из его успокаивающих бурю в душе объятий не хотелось. Хотелось засыпать так каждый вечер, просыпаться каждое утро с ощущением окутывающего негой тепла. Было бы прекрасно. Но сейчас у них есть только эта ночь, в которую они могут насладиться друг другом. - Я собираюсь подать в суд. - голос Тэхёна прозвучал тихо, но настолько сладко для Чонгука, что тот не сразу понял смысл сказанного. Мысли его то и дело возвращались к бабушке. На короткие мгновения, убаюканный присутствием Кима, он забывал, что она не спит в соседней комнате и суровая реальность возвращала его в настоящее. - Что? - В суд. На родителей. Чонгук нахмурился. - О чём ты говоришь? - Если бы они не устроили скандал у вас дома, твоя бабушка была бы жива. - Тэхён поднял руку, опустив ладонь на щёку Чонгука, - Я не собираюсь молчать. - Тэхён, не смей. - Чонгук стиснул пальцы, скомкав футболку Кима под одеялом, - Ты пожалеешь об этом, они же твои родители. - Причинение смерти по неосторожности, им грозит не больше двух лет каторжных работ или штраф не больше семи миллионов вон, так что они ещё легко отделаются. Если моё заявление в принципе рассмотрят. - Не делай этого. - Чонгук, из-за этих людей умерла твоя бабушка! - возмутился Тэхён, - Я даже родителями их больше не называю. Никогда им этого не прощу. Ладно они издевались надо мной, имели право, но обращаться так с другими... Нет, я не прощу их. Не трать слова, Чонгукки, решение принято и как только меня вернут в Ёнджу, я сбегу в Сеул и подам там заявление. - Ты же понимаешь, что если их признают виновными и приговорят к каторге, ты отправишься в приют? - Понимаю. И даже жду этого. Чонгук, я больше могу так жить. На это Чонгук не смог ответить. Тэхёну, казалось, ответ и не нужен. Несколько минут пролетели в полнейшей тишине. Чонгук перестал думать о чём-то конкретном, позволив воспалённому сознанию выбирать направление самостоятельно. Перед мысленным взором мелькали разные картины, события. Безлюдный морской берег с нависшими над ним свинцовыми тучами, готовыми разразиться проливным дождём. Лес в горах с проникающими сквозь густые кроны лучами яркого полуденного солнца. Кусты малины с сочными ягодами. Играющий с прицепленным на верёвку фантиком котёнок и совершенно наивно засевший в засаде рядом пухлый щенок, думающий, что его не видят. Сознание будто уводило Чонгука в сторону, уводило от всего, что причиняло боль. Пульсирующую, острую, без конца и края. Ни бабушка, ни Тэхён в этот поток попасть не могли. Тоска прячется за спокойствием. От боли мы стараемся избавиться, пьём обезболивающие препараты, заливаем душевные терзания спиртным, а с тоской так не получится. Потому что она умна, она затаилась, спряталась за спиной спешившего на помощь покоя. И она не выпрыгнет из-за угла, не напугает. Нет, она дождётся своего часа и будет ступать медленно, бесшумно. Обнимет со спины, опустит голову на плечо и накроет только-только согретые ладони своими. Никто из ребят не смог заснуть в ту ночь. Они практически не разговаривали, но чем ярче занимался рассвет, тем крепче становились объятия. Отец Тэхёна приехал около двух часов дня. Чонгук не смотрел в его сторону, глядел только на Тэхёна. Как тот отходит от него шаг за шагом, как садится в машину, как смотрит стеклянными глазами строго перед собой и как оборачивается. Оборачивается и смотрит твёрдо. Потому что наблюдающий за отъездом чужой машины Чонгук сжимал адрес электронной почты в ледяной ладони. Нью-Йорк, 2020 год - Па-арни! - голос Джерри вкупе с шумом от его прыжка на металл заставил вздрогнуть наливавшего кофе Чонгука и поедавшего лапшу Тэхёна, - Я вчера...ай, - Джерри влез с пожарной лестницы в окно, сияя довольной физиономией, - Я с такой девчонкой вчера замутил, вы бы её видели! - юноша добрался на нетвёрдых ногах до дивана и со вздохом облегчения рухнул, - Там такие волосы, такая фигурка, такие... - Глаза? - подсказал Чонгук, лукаво подмигнув Тэхёну, но тот, с висевшей изо рта лапшой уже вовсю беззвучно трясся от смеха. - Ну, глаза тоже были. - отмахнулся Джерри Томсон, - В общем, тусняк выдался знатный, вы рано свалили! - Раз красотка досталась тебе, значит... Тэ, да что с тобой? - вскинул бровь Чонгук. Тэхён, указывая пальцем на их соседа сверху, не в силах вымолвить ни слова, повалился со стула, кое-как проглотив лапшу. Изумлённый Чонгук и удивлённый, но не прекративший улыбаться Джерри смотрели на него во все глаза, пока приступ веселья не сошёл. - Скажи, - Тэхён постучал себя по груди и уселся обратно, - а ты так и шёл по городу? - Как "так"? - Джерри закрутился, внимательно себя осмотрев, - Что? Что не так? - Встань. Чонгук оглядел парня с ног до головы, но не заметил ничего необычного - кожанка, рваные джинсы, белая футболка, пшеничного цвета волосы и удовлетворённая очередной победой улыбка. Пока Томсон не обернулся. Из заднего кармана свисали два использованных презерватива. Переплелись друг с другом настоящими лианами и демонстрировали окружающим ночной досуг своего обладателя. - Кончал бы ты по девчатам каждую ночь шастать. - вздохнул Чонгук с улыбкой, пока Тэхён за его спиной заливался смехом уже в голос, а Джерри матерился, брезгливо морщась, - Жениться бы тебе надо. Джерри Томсон был первым, с кем они познакомились в Штатах. Два угрюмых корейца, плохо знавших язык, кардинально отличавшихся культурой, что было заметно даже в мелочах, без работы, но с хорошим образованием и стремлением стать полезными той стране, где нашли для себя убежище. Такими увидел их Томсон и ни капли не смутился их внешней неприветливости и замкнутости. По началу соседство с гиперобщительным и шумным молодым человеком воспринялось негативно. Но Джерри расположил к себе, дав понять, что его улыбка не просто вежливость, нет. Он сам по себе такой. Солнечный. Не зря природа наградила его цветом волос, буквально сияющих в лучах нашей Звезды. Джерри не был глупым, но был достаточно наивным, что бы говорить всё, что ему нравится или не нравится в лицо другим. Этим он подкупил Тэхёна и Чонгука, людей, выросших в месте, где тебе всегда прямо скажут, если ты плохо выглядишь или выбрал неудачный наряд. Этим, и случаем с "сексом на пляже". Было мило. А Тэхён в чуть в большей степени падок на милое, нежели Чонгук. Чонгук падок в основном только на Тэхёна. Несколько месяцев завязавшейся дружбы Тэхён и Чонгук не открывали свою тайну, поддаваясь въевшемуся в их сознание страху быть отвергнутыми. Они бы и не признались, если бы Джерри не обнаружил сам. В тот вечер Томсон слишком тихо спустился по пожарной лестнице и увидел очаровательную сцену - сидевшие за ужином Тэхён и Чонгук наклонились друг к другу для поцелуя. И всё бы ничего, но Томсон, будучи человеком порядочным, не мог откладывать дело, с которым пришёл, но и наблюдать за идиллией без разрешения не смел. Он постучал и открыл окно, улыбнувшись, но замер - ребята подскочили, словно напуганные чем-то громким и внезапным, их лица исказил ужас. - Парни, вы чего? - растерянно спросил Джерри, - Я громко постучал? Вроде бы тихо. А у ребят мороз по коже. Ведь снова пойманы, снова из-за поцелуя. Снова. Они долгие годы шли к своей свободе и не могу просто так... - Он думает, что проблема в стуке по окну? - на корейском спросил Чонгук. - Эй, так не честно! - воскликнул Джерри, влезая внутрь и придерживая рукой маленькую коробочку с отверстиями сверху, - А если я сейчас при вас заговорю на русском?! - Ты не знаешь русского! - воскликнул Тэхён, - Чонгук сказал... - Да не важно, давай, Джерри, что у тебя там случилось? - Ну уж нет, теперь вы рассказывайте. Чего так переполошились? - Томсон ревниво прижал коробочку к себе, отодвинув её, - Когда я к вам в три утра неделю назад завалился, вы и то так не парились, чисто спать с собой уложили. Тэхён и Чонгук переглянулись. Никто бы не понял их безмолвного диалога, но они знали друг друга слишком много лет, что бы хватило одного взгляда, дабы понять мысли другого. - Тебя ничего не смутило, когда ты пришёл? - Чонгук скрестил руки на груди, убедив себя в готовности к любой реакции. - А что должно было? - вскинул бровь Джерри, искренне не понимая, о чём речь. - Мы целовались. - более мягко пояснил Тэхён. - Ну, целовались и целовались, что с того? - хмурость сменилась на лукавую улыбку, - Вы начали встречаться?! Поздравляю, парни! Давно пора, вы так - Джерри отложил коробочку на тумбу и кинулся обнимать друзей, - хорошо смотритесь вместе! - Придурок... Спокойная счастливая жизнь далась им не сразу. Жизнь со стабильной работой, с добродушными или сумасбродными соседями, с одним неугомонным бабником под боком, с осознанием, что их и правда не осудят за любовь. Последнее далось сквозь страх и бесконечную тревогу, ведь призраки прошлого не любят отпускать свою добычу. Скитания по приютам, долгожданное воссоединение и жизнь с чистого листа, настолько чистого, что порой не было монеты на чашку риса, всё это осталось в прошлом, но Чонгук до сих пор надевал наушники и ложился спать в дождливые дни, если те выпадали на выходной. Тэхён, работавший в основном из дома, не трогал его в такие моменты и терпеливо ждал, пока Чонгук не подойдёт к нему сам. А после обнимал, целовал, включал музыку на колонках и начинал с ним танцевать. Бабушка Чонгука часто делала так - совмещала уборку и пляски под звуки винилового проигрывателя. Как ни странно, настроение Чонгука поднималось от такого способа Тэхёна. Не всем жизнь в Штатах нравилась ребятам. Многое осталось им чуждо, в вопросе определения гендера они предпочитали тактично отмалчиваться, давая людям понять, что не желают ни оспаривать их мнение, ни соглашаться вопреки своим убеждениям. Разумеется, гомофобов хватало и в Америке. Но никто из них не угадывал в Тэхёне и Чонгуке пару, ибо свойственная корейцам скрытность касательно личной жизни не подразумевала публичного проявления чувств. Как-то раз они говорили на тему того, смогли бы они так же открыто говорить о себе, если бы родились в такой свободной стране? Но пришли к единогласному выводу - любовь от посторонних глаз лучше скрывать, целее будет. Гетеро и геи, не имеет значения. Чонгук считал, что даже осведомлённость окружающих об отношениях между двумя людьми не должна служить поводом при посторонних обсуждать свои проблемы, целоваться или того больше. И всё же, не взирая на внутренние противоречия, благодарность приютившему их народу стояла на первом месте. Джерри, хоть и не сумевший понять такого их убеждения, а Тэхён разделял с Чонгуком взгляды целиком и полностью, всё же любил их и не пытался переубедить, считая следование принципам личным делом каждого. Для него в этом и заключалась свобода, а Тэхён и Чонгук искренне полюбили Томсона как раз за подобное мышление. - Вот же, это я... - Джерри, вооружившись салфетками, выудил улики бурной ночки и отправил в мусорку, - Пиздец! - Не, нельзя ему перестать вести такой образ жизни, ты что! - Тэхён со смехом отправил в рот остатки лапши, - Иначе он умрёт от тоски по разнообразию женских прелестей. - Во-во! - оживлённо воскликнул Джерри, указав на Тэхёна, - Чел дело говорит, я не смогу быть с одной девушкой. Как выбрать? Они же все хороши! - Ага, даже Сэнни со второго этажа? Джерри выставил ладони и многозначительно прикрыл глаза, мол, погоди, Чонгук. - Ты давай без намёков, друг мой. Сэнни... красива душой. - Всё, давай без оправданий, а то я ей так и скажу, мол, Сэнни, Джерри передал, что ты красива душой, но в постель он бы тебя не затащил. - Чонгук рассмеялся с выражения лица Томсона, - Так что не строй на его счёт иллюзий. - А она строит? - с округлившимися глазами спросил Тэхён. - Главная сплетница дома не в курсе? - вскинул бровь Чонгук. - Я просто люблю собирать истории, это не значит, что я сплетник! - возразил тот, демонстративно отвернувшись, - А если серьёзно, ты бы позвал её на свидание? Джерри поджал губы, забавно выпучив глаза. - Говорю же, она слишком порядочная для меня. К тому же она нравится одному моему другу, знаете. - Брехло. - Чонгук скрыл смешок в поднятой чашке кофе. Трёп о Сэнни и несуществующем друге продолжился ещё около получаса, за которые Чонгук успел допить кофе, пролистать новые посты в рэддите, заскучать и наполниться желанием выставить этих болтунов из квартиры. Но он, конечно же, ни за что бы этого не сделал. Ведь чувство уюта, которое он ощущал, слушая бестолковые разговоры, мало с чем могло сравниться. Разумеется, не считая всего, что связанно с Тэхёном. Чонгук перевёл на него взгляд, невольно улыбнувшись. Тэхён выглядел увлечённым, объясняя возмущающемуся Джерри, какими преимуществами обладают девушки, не избалованные мужским вниманием. Томсон не соглашался. А Чонгук просто любовался своим человеком. Тем, с кем он прошёл через очень многое, с кем делил свою жизнь, не желая ничего другого. Чонгука всегда немного удивляло, как влюблённость, появившаяся в тринадцать лет, смогла перерасти в такую любовь, которую они пронесли через самые тяжёлые времена в их жизни. Изумительное явление. Любовь не спасала их от ссор, не огораживала от мира, не вселяла в умы безумных мечтаний или пустых надежд. Рано столкнувшись с жестокостью, они превратились в реалистов, какими и остались уже в зрелом возрасте, взрастив в себе трезвый взгляд на мир. Они не сходили с ума от любви и не жили розовой романтикой, нет. Просто они были друг для друга теми, кто жизненно необходим. Просто они не хотели никого другого. Просто они любили. Так чем же подобная любовь отличается от традиционной? Религией, традициями и устоями навязаны нормы, но самая злая шутка в том, что это всё дело рук человека, а человек - самое свободолюбивое существо на планете. Мы загнали себя в рамки сами. И сопротивление от части человечества если и заходит слишком далеко, то только из-за того, что вырваться из рамок им удалось сквозь боль и слёзы. Но время идёт и даже свобода станет привычкой. Тогда уже не будет безумия, вытканного из страдания, не будет яростного сопротивления, потому что сопротивляться будет нечему. Правильный путь не подаётся на блюдечке, он усеян стеклом, шипами, грязью и раскалёнными углями, залит кровью и утыкан сломанными костями, у него по бокам пропасть. Человечество только проходит этот путь. Долгий или короткий, ожидаемый или негаданный, но он будет иметь конец. Чонгук поднялся из-за стола и подошёл к окну, выглянув на залитую солнцем улицу. За его спиной всё ещё шла дискуссия, ни слова из которой Чонгук не уловил. Он обернулся, усевшись на подоконник, и снова улыбнулся. Тэхён моментально перевёл на него взгляд и их глаза встретились. - Я с тобой. - Я знаю. Ты со мной. И мне этого вполне достаточно.