Аддиктивный синдром

Сильные порывы ветра задували под курточку, потому что я не успел ее застегнуть — так быстро Клаус тащил меня из ресторана на парковку. Стоило сказать, что я хочу его, и мир между нами сократился. Он мгновенно позвал официанта, оплатил заказ, не дождавшись сдачи, и вот мы уже оказались на байку, мчась домой. В его дом. Наш дом. Делать такие вещи, о которых я и помыслить не мог. Страх отступил, отдав главенство вожделению. Даже холодный ноябрьский ветер не мог остудить жар тела и мыслей. Ох, мысли были горячее всего. Мыслями я уже был в мрачном особняке, на кровати с темными простынями, а Клаус срывал с меня вещь за вещью. Я пытался дотянуться до него, помочь снять чертовую водолазку, разделяющую меня от созерцания его шикарного тела, но… но мы все еще были на байке. И оба сгорали от желания. Я знал, каким сильным может быть желание не понаслышке. Возбуждение — один из эффектов амфетамина. В тот самый пик наслаждения, я жаждал все, что движется. Однако сейчас в моей крови не было ни толики наркотиков, и я не принимал их уже очень и очень давно. Это? Это было сильнее чертового амфетамина и сильнее всего, о чем я мог мечтать. А ведь я просто сидел сзади Клауса и отчаянно прижимался к нему, не переставая крутить в голове картинки, как мы окажемся в постели. Это было сильнее меня. Сильнее всего, что происходило до этого момента с нами и со мной. Я по-настоящему чувствовал себя живым, желанным и любимым, пускай мужчина и молчал всю дорогу, ни разу ко мне не развернувшись и не прикоснувшись. Он лишь вжимал педаль газа, обгонял даже спортивные тачки, мечтая оказаться быстрее в конечной точке. И мне было достаточно этого, чтобы знать: он сгорает от нетерпения так же, как и я. Мы преодолели путь в два разы быстрее, чем ехали вперед. Сердце Клауса бешено колотило от адреналина под моими ладонями, которые бесстыдно скользили по его торсу. Мужчина припарковал байк в гараже. Я ждал его у входа в дом, ведь у него были ключи. Клаус не смотрел на меня все то время, пока закрывал гараж, пока искал ключи от входной двери дома, пока открывал двери. Я вошел первым и, стоило услышать щелчок двери за собой, как тебя потянули назад, вжали в эту же дверь и заткнули поцелуем. Ох, этот поцелуй не был похож на предыдущие. В нем Клаус выплеснул все надежно спрятанное, чтобы не спугнуть меня. Всю похоть, жестокость и нетерпение. Никакой нежности. Никакой пощады. Лишь его требовательный язык, за которым я никак не мог угнаться. На вкус мужчина, как яблочный сок, который он пил ранее, а я — как тот клубничный милкшейк. Не самое лучшее сочетание, но кого это волновало, когда все, что я хотел, это почувствовать Клауса в себе? Его руки блуждали у меня под курточкой, под недавно купленным свитером, скользя по каждому выпирающему хрящику хребта и ребер. Я завел руки за спину, пытаясь стянуть мешающую курточку, ведь Клаус со всей кожанкой разобрался быстро — она полетела на пол первой. Никак не получалось. Я недовольно простонал ему в губы и Клаус грязно выругался. Оторвавшись от меня, он потянул за рукава, и пуховик безвольно упал у наших ног. Клаус с новой силой накинулся на меня. Его рука проскользнула под широкие джинсы и схватила меня за ягодицу, пока вторая оттягивала волосы на затылке, заставляя отвести голову назад, чтобы ему было удобно пожирать меня нескончаемыми поцелуями. Все из-за разницы в росте. Было слишком неудобно держать так голову, но желание быть ближе одолевало всякие неудобства. — Ботинки… — промычал я ему в губы в небольшом перерыве на отдышаться. — Блядь, малыш!.. Это против правил быть таким правильным даже сейчас. — Они грязные, — мотнул я головой. — Не хочу замарать наш дом. — Наш дом, — повторил тот за мной и сверкнул шальным взглядом. — Черт, это выше моих сил! Он отпрянул от меня и присел, оперся на одно колено и потянулся к моей стопе. Я оперся на стеклянные двери и позволил ему снять с меня обувь. Сначала первый ботинок, а после второй. Никак не мог поверить, что сам Клаус Эйзенманн стоит передо мной на коленях. Снимает мои чертовые ботинки. Которые купил он. Это было тоже выше моих сил. Еще сильнее захотелось обладать этим человеком. Сделать его своим. Резко встав, Клаус подхватил меня под колени и поднял, словно я ничего не весил. Я ухватился за его шею и прижался, покрывая поцелуями свободные от высокого воротника участки шеи — колючие, с пробивающейся щетиной. Мужчина тяжело дышал, пока поднимался по ступенькам, и я знал: дело не в тяжести моего тела. На втором этаже нас встретили Асмодей и Лили, выглядывающие из спальни. Нашей спальни. — Выметайтесь, — приказал Клаус своим любимым псам немного грубо, как по мне. — Ни звука или я обещаю, что никаких прогулок в ближайшее время. Асмодей вышел первым. Лили жалобно проскулила, но последовала за старшим товарищем, смотря нам вслед. Клаус положил меня на кровать и закрыл дверь, щелкнув внутренним замок. Я понял в чем дело: Асмодей умел открывать двери, а нам ничто не должно было помешать. Только не сейчас. Только не тогда, когда я дал Клаус зеленый свет. Я потянул за рукава кофты, чтобы снять ее. — Нет, — приказал тот и я остановился на полпути. — Я хочу сам распаковать свой новогодний подарочек. — Но ведь сейчас не Рождество. — Придираешься к словам? Делай это дальше и я не уверен, что сегодня ты уснешь. Я сглотнул. Будто я хотел спать. Я был так же увлечен моментом, как и он. Уж точно не усну, пока Клаус не исполнит все то, наобещал еще в подвале. Трахнет меня. Сделает своим. Что угодно, только бы оказаться ближе. Мужчина шагнул ближе и уперся коленом в кровать между моих разведенных ног. Я протянул руки, чтобы ему было удобнее раздевать меня. Он потянул один рукав, а после второй, аккуратно снимая через голову новую кофту. Медленно, словно оттягивая момент. Наслаждался, будто действительно снимает подарочную обертку из того, о чем мечтал годами. Свитер полетел на пол. Я остался в одних штанах. Клаус не приближался, продолжал стоять на одной ноге, знакомясь с моим нагим телом еще раз. С каждым резким изгибом болезненно худощавого тела, которое он так пытался откормить. С каждым шрамом — от того, что Дениц оставил на груди, до тех, что опоясывали внутренний изгиб локтя. Шрамы от иголок от капельниц Викинга, которые так и не зажили спустя месяцы. Светящие ребра выпирали так же четко, как и тазовые косточки. Штаны, предатели, соскользнули слишком низко, позволяя Клаусу увидеть все. Мое тело не было идеальным, но Клаусу было плевать. Я знал, что далек от его типажа. Ему нравились жилистые парни, немного подкачанные, у которого было за что ухватиться. Иногда даже немного пухленькие, как тот тип на заправке. Я таким не был и вряд ли когда-либо стану, однако Клаус почему-то считал мое тело сексуальным. Вопреки здравому смыслу, он хотел его. Я не просто знал это из его слов, я видел это по тому, как недвусмысленно натянулись его брюки в паху. Его взгляд заставлял меня поверить, что я могу быть желанным. Красивым. Действительно сексуальным. Он навис надо мной, упершись руками по обе стороны от моего лица. Я ждал очередной поцелуй, прикрыв глаза и отдавшись моменту, но его не последовало. Точнее, не в губы. Клаус исследовал мое тело губами, начиная от вершинки подбородка. Его язык очертил мой кадык и спустился ниже к ямке между ключицами, заполняя ту своей слюной. Клаус покрывая мою грудь поцелуями. Я вскрикнул от неожиданности, когда он схватил меня за сосок и оттянул. — Нравится? — спросил он с несмываемой усмешкой на лице. — Не уверен. Я ведь парень… — Думаешь, мужчины не могут получать от этого наслаждения? — усмехнулся тот. — Ты так много не знаешь о собственном теле, крольчонок. Подзадоривает позволить тебе узнать все твои сладкие, чувствительные местечка. Он продолжил играться пальцами с правым сосок, пока посасывал левый. У Клауса был явно какой-то пунктик насчет груди, потому что он буквально попробовал все, от облизывания до покусывания, пока я не издал пронзительный стон. Было больно, но боль каким-то дивным образом смешивалась с общим удовольствием и атмосферой. Я больше не мог отрицать: мне нравились такие его прикосновения. И какая разница, дело в груди или потому, что это делал Клаус. Голубые глаза заострились на блеклом шраме в виде буквы «Д». В его взгляде сверкнуло знакомое раздражение и он присосался к этому месту. Долго, настойчиво, пока на месте шрама не появился большой алый засос. — Такая чувствительная кожа, — прошептал он, размазывая пальцем собственную слюну по засосу. — Смотри, Отто, я всего лишь поцеловал тебя здесь, здесь и там, а у тебя уже отобразилась алая дорожка. Дорожка моих следов. От этого я хочу еще сильнее оставить на твоему теле свои отпечатки. Сделать целую картину, чтобы каждый видел, что ты принадлежишь мне. Клаус оскалился, когда увидел, как сбилось мое дыхание от его слов. — Нет. Это будет только моей картиной. Я никому не позволю увидеть ее… Черт, нужно было купить побольше свитеров с длинным воротником. Мужчина не дал мне даже перевести дыхание, не то что возразить. Продолжил свое изучение, спустившись вниз, прямо к плоскому животу, лишенному всяких мышц. Клаус заострил свое внимание на впадинке посредине, исследуя ее глубины. Я напрягся от того, как близко он подбирался к резинке джинсов. Его руки мяли мою талию, медленно спускаясь к бедрам. А ведь как он спешил вначале, матерился, когда я вспомнил об ботинках, а теперь действовал так неспешно. Так чертовски медленно. — Я и раньше заметил, — внезапно произнес он, проводя рукой по месту ниже пупка. — У тебя так мало волос по телу, словно у подростка. — Говоришь, как педофил, — парировал я, не желая поднимать эту чертовски смущающую тему. — Хах, малыш, — простонал тот. — Мне просто интересно. Хочу узнать все о твоем теле. — Это ге-ены, — промычал я, когда он будто случайно прикоснулся рукой к паху. — А ты брезгливый? — Мне, в принципе, плевать на такие вещи. Просто заметил это и раньше. У тебя такая милая ведьминая дорожка. Если бы я мог умереть от смущения, я бы умер. Честно, иногда я забывал, что Клаус тот еще бесстыдник. На что ему действительно плевать, так это на всякие нормы приличия! Я хотел ответить что-то едкое, но не успел. Он потянул за джинсы, а я даже не заметил, как он расстегнул их, хотя оперся на локти, внимательно наблюдая за его научным исследованием моего тела. Клаус сидел на полу и вытаскивал мои ноги из расклешенных штанин. Конечно же, он не забыл о носках, которые мы также прикупили в магазине одежды. Я остался в одних боксерах, однако он не спешил с ними. Медленно водил по моим ногах вверх вниз, пока не привстал на коленях и не оказался у моих ног, которые он ловко разводил все это время. Его пальцы исследовали внутреннюю часть моих бедер, придерживая колени, чтобы они не сгибались от его касаний. Черт, мне никогда не было так стыдно и неловко. Он буквально сидел между моими ногами и прекрасно замечал мое возбуждение, которое никак не скрывалось за серыми боксерами. Его боксерами, ведь я наотрез отказался переодевать исподнее в магазине. От этого становилось еще невыносимее. — Клаус, — позвал я его, пока он развлекался там снизу, перейдя из исследования пальцами к губами. — М-м? — вопросительно промычал он, не отрываясь от моих бедер ртом. — Хватит меня дразнить, — настойчиво попросил я, намекая, что хочу большего. — Нет, не хватит. Ты должен полностью расслабиться. Почувствовать себя в безопасности. Завестись по полной. — Клаус! — вскрикнул я от нетерпения. — Этого достаточно… Пожалуйста… Он прислонился щекой к бедру и потерся отросшей с утра щетиной, щекоча кожу. — Мне правда можно, крольчонок? «Я больше вообще не прикоснусь к тебе без разрешения, слышишь?» «Дай мне разрешение коснуться тебя.» «Дай мне его, Отто.» Господи, кто бы мог поверить, что сам Клаус Эйзенманн, псих и цепной пес Каттерфельда может быть таким милым и учтивым! Мне бы никто не поверил, расскажи я, что тот просил разрешения, прежде чем перейти еще одну черту. Боится, что я испугаюсь его. Снова устрашусь, как в наш первый поцелуй. Увижу в нем Деница… Но Клаус не понимает, что я уже давным-давно перестал бояться его. Я отпустил страх и поверил, что между нами все возможно. Он был тем, кто доказал мне это своими действиями и словами. И я… я уже не смогу дать заднюю. Не хочу и не стану. Ведь он — все, о чем я когда-либо мог мечтать. Мой запоздалый принц на белом коне. Моя новая зависимость. Мой Клаус. Я потянулся к нему и пригнулся, чтобы оказаться рядом. Взял его лицо ладонями и очертил пальцем шрам. Нежно запечатлел поцелуй на его губах. — Тебе больше не нужно спрашивать, дурачок, — усмехнулся я, потерев носом об его. Только мне он мог позволить называть его так. Он позволил бы мне все и даже больше, ведь это — его слова, его обещание. — Делай все, что пожелаешь. Я доверяю тебе. Это стало последней каплей терпения. Клаус опрокинул меня на постель и потянул за руки наверх, пока я не перестал касаться кончиками пальцев пола. Его водолазка полетела к остальной одежде. Немного отросшие русые волосы растрепали и я отчаянно вцепился в них, когда он припал поцелуем к моим губам. Ему не нужно было заводить меня столь долгой прелюдией, я был готов на все еще в итальянском ресторанчике, когда он без утайки открылся мне. Я был готов, когда мы мчались на байке. Я был готов, когда переступил порог дома и он вжал меня в двери. Я был готов ко всему. Его ладони странствовали по моим бедрам, то приподнимая их, позволяя коснуться его собственного возбуждения, то опуская. Я сцепил ноги вокруг его бедер, не позволяя идти на попятную. Я хотел начать быстрее. Перейти к тому, что было в мой последний день в подвале. Завел руку между нами и потянулся к боксерам, но он перехватил ее. Недовольно цокнул языком и положил мою руку себе на шею. Он хотел сделать все сам, как в подвале, принести мне удовольствие так, как хочет он. И я поддался. Откинул голову назад, когда его ловкие пальцы проникли под трусы и коснулись меня в самых неприличных местах. Его широкая ладонь была создана для моего члена. Он идеально умещался в нем, и это заметил не один лишь я. Клаус прорычал мне на ухо и заелозил быстро, беспощадно, пока я срывался на глухие стоны ему в щеку. — Хороший мальчик, — называл он меня, когда я жался к нему ближе с каждым движением. — Мой хороший мальчик. Мне хотелось прикоснуться к нему, изучить его так же, как он меня ранее, но все, что я мог, это ерзать по кровати, пока он игрался со мной снизу. Я провел рукой по его широкой спине, полностью загородившей мне обзор. Мышцы под пальцами были напряжены до предела, как и весь мужчина. Моя ладонь проскользила там, где предположительно была набита татуировка, но его кожа оказалась на удивлением мягкой, не шероховатой. Клаус был соединением противоречий. Твердые мышцы и мягкая светлая кожа. Матерные слова, все время слетающие из его губ, и ласковый взгляд с благоговением, не прекращающий смотреть на мое лицо в преддверии оргазма. Мой предел был близко. Я простонал имя Клауса ему в ухо, но он не ускорился, не прикоснулся к чувствительно головке, а продолжал сладострастную муку. — Смотри на меня. Не закрывай глаза. Я запрещаю отводить взгляд. — Его взгляд был настойчив. Свободная рука Клауса отвела упавшие на лицо пряди. — Ты ведь сделаешь это для меня? Ты ведь будешь хорошим мальчиком для меня? Я судорожно закивал, чувствуя, что разрядка близко. Очень близко. Он мастерски подводит меня к ней, не позволяя достичь желаемого без его разрешения. — Буду!.. — Ты знаешь, как правильно, — оскалился мужчина, пока его большой палец накрыл мою головку, препятствуя разрядке. В любом другом случае мне было бы слишком стыдно произносить подобное. Слишком неловко. Но меня просил Клаус. Никто бы не услышал и не увидел моего греховного унижения во имя страсти. Кроме него. — Я буду… — судорожно выдохнул я, — буду твоим хорошим мальчиком… — Блядь, что же ты делаешь со мной!.. Слова сорвались с его губ. Всего несколько движений и я выгнулся дугой так, как я думал, не могло мое тело. Оргазм был ярким, ослепляющим, до звездочек в глазах, до головокружения и потери сознания. Даже в подвале он не был настолько приятным, как сейчас, когда я лежал в его постели, нашей постели. Такой мягкой и уютной, разгоряченной жаром наших тел. Я хрипло дышал ему в шею, пока мои конечности не переставали вздрагивать. Меня и самого трясло от пережитой долгожданной разрядки. Я переплел кончики пальцев на ногах, пока внизу расходились волны непрекращаемого удовольствия. Это не было секундное удовольствие, как раньше. Это был полноценный оргазм, который отдавался в каждой частичке моего тела. Не только в том месте, где рука Клауса размазывала последствие моей страсти у меня по члену, но и в кончиках пальцев, даже в сосках и припухших губах. Удовольствие ни сравнимо ни с чем. Мне хотелось прикрыть глаза и свернуться, обняв себя, чтобы прочувствовать послеоргазменные волны полностью, но Клаус мне не позволил. Он поднялся, слез с меня и потянул мое ослабевшее тело за собой. Я перевернулся и оперся на постель. Сползшие на бедра боксеры мешали свободному движению. Развернув голову я посмотрел туда, где оказался мужчина — он умостился у изголовья кровати, опершись спиной на нее. — Иди сюда, — похлопал он по подушке, которая спокойно лежала у него на бедрах. — Садись на меня. Обхвати меня. Давай, Отто. Мы не закончили. Нет, конечно же мы не закончили. Лишь я получил разрядку. Я с трудом снял с себя исподнее, сползшее на бедра, совершенно позабыв о всяком стыде, и подполз к нему. Уселся на подушку, обхватив его шею руками и упершись коленками в кровать. Клаус потянулся к тумбочке в доступности его руки и вытянул из первого ящичка небольшую бутылочку. Смазку. Я глотнул, прикусив губу изнутри. — Я… — вырвалось из меня, но Клаус приложил палец к моим губам. — Я сведу неприятные чувства к минимуму. Клянусь, ни капли боли. Конечно, я верил. Только ему и мог довериться, но… — У меня остались не очень приятные воспоминания, — тихо признался я, неотрывно смотря за полной, ни разу не открытой баночкой. — Перед тем, как я с мистером Каттерфельдом… перед этим я пытался растянуть себя, потому что понимал, что он будет в неадекватном состоянии из-за наркотиков, но… — Помнишь? Когда мы вместе, ты не вспоминаешь о других мужчинах. Особенно сейчас, малыш. Я мотнул головой, понимая, что уже поздно оглядываться назад. Я не боялся не получить удовольствия, ведь это собирался сделать Клаус, и все же тараканы в моем разуме продолжали подкидывать неуверенность. Мне не хотелось скрывать от Клауса своим чувства, поэтому я рассказал о своей тревоге, поделился самым сокровенным, чтобы он понял, что это не страх перед ним. — А знаешь что? — внезапно произнес он и достал из заднего кармана раскладной нож. Оружие щелкнуло и между нами оказался лезвие. Тот самый, что Клаус вручал мне в подвале, чтобы я не боялся находиться с ним. — Пырни меня, если я нарушу обещание. — Клаус, это слишком… — Нет, я хочу, чтобы ты ощутил полную безопасность и уверенность. Для мне это важно, крольчонок. Согласие. Клаус столь раз говорил о нем, а я и позабыл. Ему важно, чтобы партнер был уверен. Конечно же, ему, черт возьми, это важно. Клаус прожил в борделе все детство, наблюдая за людьми, у которых не было права отказаться. Да даже его мама!.. Он не хотел превращаться в монстра, как те, кто приходил в бордель и проводил время с его матушкой. Не хотел становиться отцом. Поэтому я принял нож. Аккуратно схватился за рукоятку, отмечая, что оружию не первый год. Лезвие было заточено, но в некоторых местах погнуто и поцарапано. То же касалось и деревянной рукоятки, на который были выгравированы слова. Я присмотрел и провел по буквам пальцем. «Верность безумного человека опаснее любого оружия.» Я не знал, вырезал ли Клаус самостоятельно эту фразу или где-то услышал, но она подходила ему, как нельзя кстати. Он бы безумцем, и я видел, на что он готов пойти во имя верности. Из Клауса взрастили опасное оружие, а с верностью Рейнхольду Каттерфельду, он превратился в смертоносное орудие, которому нет равных. Его боялись и уважали. Он внушал страх перед каждым. И лишь я был для этого человека исключением. Тем, ради чего он пошел против верности и указа, чтобы сохранить мою жизнь. Мое сердце пропустило удар и я сильнее сжал рукоять. Реликвия Клауса, с которой он никогда не расстается, оказалась в моих руках. Как я мог подпускать и тень сомнения, когда он готов вверить самое сокровенное такому, как мне? В этот момент я окончательно убедился, что нож мне не понадобится, но я буду держать его на виду, чтобы и сам Клаус перестал сомневаться во мне. Я доверился ему снова и согласно замотал головой. Мужчина выдавил жидкость себе на руку и немного подождал, чтобы та нагрелась. Он усмехался над тем, как я пристально наблюдаю за смазкой, пока его свободная ладонь блуждала у меня по спине, расслабляя и успокаивая. Внезапно она спустилась вниз и сжала ягодицу, от чего я привстал. Хохотнув, мужчина коснулся моего копчика и провел вниз, касаясь сжатых мышц. — Расслабься, крольчонок. — Как в такой ситуации можно расслабиться?! — Ну, — призадумался он и провел языком по моей груди. — Другие люди ведь занимаются сексом. Кто-то даже каждый день и ничего. Все живы-здоровы. — Как-то это не успокаивает, — нервно улыбнулся я и крупно вздрогнул, когда смазка коснулась входа. — Я никогда не спал с девственниками, — признался он, отвлекая мое внимание от его пальца, крутящегося между ягодиц. — Не знал, как другим хватает терпения сделать все правильно, не причинить боль, но теперь понимаю. Не думал, что мне хватит терпения, но, как видишь. Если партнер действительно нравится, то ты сделаешь все, чтобы первый раз прошел незабываемо. — Но я не девственник, — возразил я и сразу же пожалел, потому что его палец настойчиво нажимал на вход, пытаясь протолкнуться внутрь. — Мы не говорим о других мужчинах, помнишь? Просто давай притворимся, что это твой первый раз, а я, как любящий партнер, хочу сделать все, как можно лучше. Нам не нужно было притворяться. Для меня это и есть первый раз по взаимному согласию. По моему согласию, а не приказу отца. Мне бы хотелось, чтобы Клаус был для меня первым во всем. Первым в сексе. Первым в поцелуе. Первым… Нет, Отто, он есть твой первый. Первый, к кому ты почувствовал настоящее притяжение, а не то, что ощутил к Каттерфельду. Первый, с кем у тебя отношения. И сейчас этот первый терпеливо ждет, хотя уже давно мог бы всунуть чертовы пальцы и оттрахать тебя до звездочек перед глазами. — Глубоко вдохни, — приказал он и я выдохнул вместе с ним, чтобы после вдохнуть и ощутить, как его палец протолкнулся внутрь. Согревшаяся в его руках смазка помогла сделать это безболезненно. — Необычное чувство, да? Словно что-то внутри тебя, но ты не знаешь, что с этим делать. И правда. Хотелось вытолкнуть его палец из себя, но в то же время ни на миг не упавшее возбуждение, подбивало на большее. Я прислонился к мужчине, аккуратно обнял, чтобы лезвие не порезало его, и прикрыл глаза. Его палец медленно рисовал круги внутри меня, растягивая узкие стеночки. — Добавлю еще один палец, — проинформировал он меня и сразу же добавил. — Сейчас станет лучше. Ты сам это почувствуешь. Не знаю, каким образом он втолкнул еще один палец в узкий проход. Я прищурился от неприятного ощущения. На том пальце смазка уже была холодной. Чувство было необычным, но я продолжал глубоко дышать, как и приказывал мужчина, тем самым немного расслабляясь и облегчая ему задачу. Я знал, что пальцы у Клауса были длинными, но крупными, как и сам мужчина. Пытался не представлять, как они вообще сумели поместиться во мне. Эти аристократические, красивые, изящные и… Клаус оказался прав, стоило добавить еще один палец, как не прошло и минуты, стоило почувствовать это. Это, что заставило меня скрестить пальцы на ногах и согнуться, обхватив мужчину сильнее. Резкая и неожиданная волна удовольствия прошла по телу, вызвав табун мурашек по коже. — Ого! — неожиданно вскрикнул я, широко распахнув глаза и уставился на довольную улыбку мужчины. — Ах, это… — Ага, — понимающе ухмыльнулся тот и вновь согнул пальцы, коснувшись все той же точки. — Это, мой маленький крольчонок, то, ради чего все трахаются, как умалишенные. Ты поймешь это, когда сам захочешь, чтобы этой точки касалось что-то крупнее и длиннее, что будет отчаянно вбиваться в тебя, доводя до слез. Его пальцы скользили по стеночке, периодически давя на ту точку. Я пытался пристать, чтобы давление было не таким сильным и сводящим с ума, однако ноги, как и тело не слушались. Они жили собственной жизнью, начиная насаживаться на пальцы Клауса глубже, чтобы вновь почувствовать то самое чувство. Такое же, когда он скользил большим пальцем по чувствительной головке, не позволяя кончить. — П-подожди, — попросил я, но Клаус не остановился, лишь замедлился. — Слишком… Клаус, это слишком… — Ты еще не знаешь, что такое «слишком», — заявил он и вогнал третий палец, раскрывая меня больше. Наконец, я понял, о чем он говорил. Что-то больше и длиннее, что наполняет тебя полностью, выбивая воздух из груди. Я судорожно вдохнул и опустил взгляд вниз, наблюдая, как его рука вбивается в меня, а мой член двигается в такт движениям. Его движениям. Мои движениям. Я бесстыдно подмахивал бедрами, которые тряслись от каждого приседания. Мышцы ног болели, но я не мог остановить эти бессознательный рывки. Клаус резко растопырил пальцы в стороны, и с моих искусанных губ слетел громкий стон. Я закрыл рот рукой, свободной от ножа, чтобы больше не издавать такие порочные звуки. Всегда думал, что стоны существует только в порно, но теперь понимал, что это не так. Когда ты перестаешь контролировать свое тело, а дыхания не хватает, из твоего рта только и могут вылетать, что они. Судорожный попытки ухватить воздух, сопровождаемые хриплыми стонами. — Я говорил тебе не кусать губы, — напомнил он и резко оттянул мою руку. — Ох, как же мне нравится твой голос, Отто. Не скрывай его. — М-м… Клаус… — простонал я его имя, и он понял без слов. Потянулся за поцелуем, пока его пальцы отчаянно вбивались в меня с такой силой, что я услышал хлюпающие звуки позади нас. Силы покинули меня. Я прислонился к нему, прогнувшись в спине и позволил делать все, что он хотел. А его движения лишь ускорялись вместе с тем, как его язык отчаянно рыскал по моему рту. Нож выскользнул из вспотевшей ладони и полетел в щель между изголовьем и матрасом. Подушка подо мной промокла в соках нашего греха. В смазке, поте и жидкости, скапывающей из моего члена. И вот снова то самое чувство между жизнью и смертью. Клаус приблизил меня к разрядке, сильнее вбиваясь пальцами по одной и точке. Теперь он касался только ее, нащупывая и проводя вдоль нее, пока я окончательно не вскрикнул, прикусив ему губу, и не кончил. Как и во всем насчет секса, я ошибался. Предыдущая разрядка не шла ни в какое сравнение с этой. Удовольствие было сравнимо с невыносимой болью. Оно жглось изнутри, заставляя тело безвольно повалиться на мужчину и скрутиться. В голове читая пустота. Я слышал лишь звук колотившегося сердца и приглушенно ощущал руку Клауса, поглаживающую мою поясницу. Казалось, все тело превратилось в чувствительный комок. Никогда… никогда прежде разрядка не была настолько впечатляющей. — Кончил без рук, — удивленно и безумно довольно протянул он. — Понравилось больше, чем ожидал, да? — Это было… невероятно… Я начинал верить, что секс с проникновением станет еще более интригующим действием. Опершись на мужчину, я вытянул из-под себя влажную подушку и смело прикоснулся к его паху. Не терпелось проверь теорию на практике. Его возбуждение ни на миг не спало, пока я получил уже две разрядки. Клаус положил мою руку на свою и переплел наши пальцы. Он до сих оставался в штанах, тогда как я был полностью голым. Подняв наши переплетенные руки, Клаус поцеловал разбитые костяшки, покрывшиеся плотной корочкой. — Мы не пойдем дальше? — тихо спросил я, не понимая, почему Клаус медлит. — А ты хочешь? — усмехнулся он. Я слез с его колен и присел на ноги. Клаус растрепал мои волосы, провел согнутым пальцем по щеке. — Я… если это ты, не против, Клаус, — честно ответил я, ощущая зуд изнутри. Естественно, мне хотелось продолжить. Я настроился на полноценный секс. Нет, я был уверен, что он возьмет здесь и сейчас сразу же, как немного растянет. Однако вот он сидит передо мной, ухмыляется моей внезапной смелости, но ни намека на продолжение. Даже обидно как-то. Появилось чувство неоконченности. — Блядь, — вновь матерился он. Я перестал считать, сколько раз он делал это лишь за сегодняшнюю ночь. Я знал, что он использует такие слова только в те мгновения, когда эмоции захватывают здравый смысл. — Сегодня нет. Твоему сердцу нельзя перенапрягаться. Но в следующий раз, если ты действительно захочешь, я покажу тебе еще больше. Будем считать сегодняшнее тренировкой. Тренировка? Хах, еще чего!.. Черт, он прав. Мне нельзя перенапрягаться, если я не хочу вновь оказаться бездыханным телом прямо перед ним. Однако мы могли хотя бы… хотя бы… Мой взгляд зацепился за его напряженный пах. — Тогда я могу помочь тебе. Клаус, я правда хочу… — До инфаркта сегодня доведут меня, честно! — резко вскрикнул он. — Перестань быть таким… таким… чертовски милым и соблазнительным. Я уже не знаю, хочу тебя лелеять или трахнуть до звездочек в глазах! — Так что, Клаус? — спросил я, прикусывая губу изнутри, прекрасно осознавая, как это действует на него. — Ты позволишь мне? Мы поменялись ролями. Теперь я просил разрешения, медленно тянясь руками по его бедру к паху. И Клаус это тоже заметил. Его глаза заблестели и он облизнул нижнюю губу. — Ты ведь знаешь, что не должен? Не хочу, чтобы мой маленький крольчонок думал, что чем-то обязан мне. Нет, Отто, я делал все это сейчас только потому, что сам хотел. — И я тоже хочу что-то сделать. Сам. Клаус откинул голову, прикрыв глаза ладонью. Резко провел ею по лбу и волосам, тяжело вздохнув. — К черту это все! Он резко вскочил с кровати, чтобы снять брюки, но я остановил его, коснувшись к спине. — Теперь ты мой новогодний подарочек, — усмехнулся я, медленно сползая с кровати на пол. — Я сам все сделаю. Садись. Поднявшись на ноги, я положил ладони на плечи Клауса и усадил его. Встал коленями на холодный пол и очертил его бедра руками — так же, как он делал со мной. Медленно расстегнул его ремень, не открывая взгляд от его лица. Он немного привстал, помогая мне приспустить штаны, и уселся назад. Даже сквозь плотные черный боксеры я прекрасно видел, настолько он возбужден. Уже долгое время. Слишком долгое. Я прикоснулся к нему через ткань. Провел пальцами по очертанию члена, начиная понимать, почему Клаус медлил все это время. Не снимал штаны, а тихо отсиживался, доставляя удовольствие мне. Он был большим. Немного длиннее средней длины, но широкий. Явно больше, чем три пальца, которые он засунул в меня. Я сглотнул, понимая, что если бы не больное сердце, этот монстр сегодня бы оказался во мне. Внизу все заныло и я скрестил ноги, на которых сидел. Потянув за резинку, я невольно охнул, когда увидел широкую набухшую головку. — Что-то ты притих, малыш, — ухмыльнулся Клаус. — Подрастерял всю свою уверенность? Его слова стали триггером. Я резко схватил его за член, понимая, что не могу сомкнуть пальцы на нем. Это же надо, чтобы… — Ты большой, — озвучил я мысли и поднял глаза на мужчину. — Не думаю, что он поместится у меня во рту. — Что?.. — удивленно протянул он и оперся руками на постель. — Нет-нет-нет, крольчонок. Трогать, но в рот не брать. Нельзя. — Я хотел попробовать. Ты сам сказал, что от этого еще никто не умирал. — Черт, Отто, ты решил в первый раз перепробовать все-все? — Почему нет? — «Почему нет», хах! — взмолился он и тяжело вздохнул. — Я и так сдерживаюсь из последних сил, когда ты вот так стоишь передо мной на коленях! Давай сегодня обойдемся привычными касаниями, а минет уже как-то в следующий раз? Ты ведь не знаешь даже, что да как. Не знаю, но какая разница, если я хотел попробовать? Попрактиковаться. Открыть новые границы возможного. Ведь Клаус так делал для меня. Почему мне нельзя? Я понравился ему строптивостью и смелостью, так почему он останавливает меня, когда я именной такой, каким он желал меня видеть? Я хмыкнул и опустил голову, прикоснувшись губами и языком к головке. Вкус был странным, но не отвратительным, как мне казалось должен быть. Проведя языком по окружности, я заметил, как мужчина подо мной вздрогнул. — Так нечестно!.. — прошипел он, пригнувшись ко мне, и взяв меня за волосы. Я поднял взгляд. — Господи, только не смотри на меня так! Осмелев от его милой реакции, я попробовал взять немного глубже. Его головка коснулась середины моего языка. Челюсть напряглась, пытаясь не коснуться зубами. Я переоценил себя: он был слишком большим. Вынув его из рота, я решил придерживаться другой тактики. Языком я нежно рисовал круги на головке, пока обеими руками ухватился за основания и двигался вверх-вниз. Я ведь тоже мужчина, знаю, что может понравиться в такой ситуации, хотя сам никогда в ней не оказывался. И Клаусу нравилось. Его пальцы сильнее сжимали мое волосы на затылке, периодически оттягивая их. А его стоны… Он уверял, что мой голос прекрасен, но его был подобен рокоту грома — низкий, глубокий, слегка вибрирующий звук, который отдавался по всему моему телу табунами мурашек. В отличие от меня, он не сдерживался. Мычал, стонал и тихо матерился, пока я продолжал проделывать все тоже, что и раньше. — Хватит, Отто, — приказал он, пытаясь оттянуть меня от своего члена. — Только не надо пробоваться на вкус… Давай ты, как послушный мальчик, послушаешь меня… м-м, хотя мы один чертов раз?! Послушный? Точно не сейчас. Я приподнял голову, не закрывая рта, и задвигал руками еще быстрее, жестче и ритмичнее. Он пытался меня оттянуть, правда, но я был более упертым, чем он. Клаус невнятно промычал и кончил. Я прикрыл глаза, немного не рассчитав траекторию. Его семя плеснулось мне на лицо и в рот, но, к счастью, не попало в глаза. Что ж, может быть и стояло послушаться. На вкус не очень, но не смертельно. — Я ведь говорил, что… Я глотнул и улыбнулся. Говорил ведь, не смертельно. Клаус посмотрел на меня, пытающего стереть сперму с лица, и завалился на кровать, устало простонав. — Отто Керн, ты доведешь меня до гроба однажды. — Повторяешься, Клаус. Он хохотнул. Я поднялся и взглянул на двери душа. Да, точно нужен был душ. Как и ему, потому что моя собственная сперма в его ладони уже успела подсохнуть. А еще нужно проветрить комнату — это уж точно. Клаус приподнял голову и посмотрел на меня, а после опустил взгляд ниже и обреченно упал обратно на постель. — На третий заход ты не пойдешь, — заявил он и резко поднялся. — Давай в душ. Мыться и спать. Я поднял всю нашу одежду из пола и бросил по дороге в корзину для белья. Клаус догнал меня уже в ванной, закрыв двери. Приказал мне полезать первым, пока сам барахтался с зауженными на икрах штанами и носками. Я включил воду в душевой и подставился под горячие струи, исподтишка наблюдая, как тот раздевается. В душевой было много места, но когда вошел Клаус, оно стремительно сократилось. — Горячая вода? Еще чего, — фыркнул тот и резко включил прохладную. Он сделал это специально, чтобы я не разгорячался и дальше, соблазняя его повторить. А ведь я был не против. Ну, если забыть всего на ночь о больном сердце. Холодная вода быстро смыла возбуждение. Клаус намылил нам обоим голову и помыл их, пока я рисовал круги из пены на его груди, приглядываясь к татуировкам. Казалось, насколько близкими мы не станем и сколько времени не пройдет, они всегда будут привлекать мой взгляд. Мы мылись молча, но постоянно перекидывались игривыми взглядами, ухмыляясь друг другу. Вытерев меня из ног до головы, Клаус вручил мне новую пижаму, к счастью, не ту с короткими шортиками, и отправил в постель. Мы вспомнили, что забыли купить зубную щетку, поэтому Клаус разрешил воспользоваться своей. Сам он умывался каким-то средством, а я, как уже послушный мальчик, потопал в кровать, лег на свою сторону и накрылся одеялом. Ждал я его не долго. Он тоже переоделся в пижаму в темную клеточку, открыл двери для псов и выключил свет. Кровать прогнулась и он залез под второе одеяло. Я пожаловался на то, что мне холодно, и быстро перелег к нему, устроившись на его груди. Клаус поцеловал меня в висок и пожелал спокойной ночи. Вот только незадача: спать я не хотел. Я крутился со стороны в сторону, прислушиваясь, уснул ли тот. Наблюдал за бегающей вокруг кровати Лили в свете уличных фонарей, которая никак не могла улечься прямо, как и я. Видел высокую тень Асмодея, легшего со стороны хозяина на прикроватном коврике, на котором еще совсем недавно я стоял на коленях. Клаус тяжело вздохнул и развернулся ко мне, подпер голову рукой. — Почему не спишь? — Так странно, — неуверенно протянул я, развернул голову к нему. — Что? — Такое чувство, что твои пальцы все еще во мне. Еще один тяжелый вздох. Прикрыв глаза, Клаус потер переносицу. — Повтори что-то подобное еще раз и мне придется бежать в ванную. Усмехнувшись, я перевернулся на живот и подпер подбородок кулачками. — Я бы мог тебе помочь. — Отто, давай спать. Зальцман правда меня убьет, если завтра на обследовании твоему сердцу станет хуже. — Но мне не хочется спать, — возразил я. Весь день спал, а ночных развлечений мне, как оказалось, не хватило. — Я бы повторил разок. Мне не станет хуже, Клаус. — Черт, кто бы знал, что тебе так понравится?! — обреченно вздохнул тот и уставился в потолок. — Тебя ведь теперь будет не оттянуть от секса. — Признайся, просто я молод и у меня горячая кровь, а ты стар и больше одного раза не осилишь. Лили заскулила под кроватью, и я издал тихий смешок. Даже собака меня поддержала. Я подвинулся к мужчине и в который раз развернулся к нему спиной, устроившись на его руке, словно на подушке. — Ты же это специально, да? — шепотом спросил тот, опаливая мое ухо бархатистым голосом. — Выводишь меня из себя, елозишь по моему члену своей аппетитной задницей? — Не представляю, о чем ты говоришь, — парировал я, продолжая в точности то, на что он жаловался. — Хах, ладно, давай договоримся. Если Зальцман даст зеленый свет, мы сделаем это сразу после больницы. И это не потому, что я стар, Отто. Я просто хочу спать. Завтра? А вдруг моему сердце не стало лучше? Вдруг доктор запретит всякую активность? Пускай зачастую Клаусу плевать на пожелания и приказы кого-либо, кроме босса, но не в случае, когда дело касается моего здоровья. Теперь я это понимал. Поэтому я не прекратил делать то, что делал. И, черт возьми, мне не было стыдно за свое поведение. — Блядь, — простонал тот и я почувствовал, как его рука из-под моей головы исчезла. — Ну все, видишь? Договорился! Кровать прогнулась. Мужчина исчез за дверью ванной, а я не мог перестать смеяться. Каким бы неконтролируемым и непредсказуемым Клаус Эйзенманн ни был, я ощутил, что ухватился за его поводок. Лишь Каттерфельд мог контролировать своего верного пса. Лишь Каттерфельд и я, и, черт возьми, мне нравилась эта власть. Я никогда не стремился к власти. Мне было достаточно той малой части свободы в жизни, которую дарили наркотики. Я уже давно свыкся с мыслью, что мне не получить главенство над семьей Керн, да и я не особо хотел. Однако Клаус уверял, что в моей семье есть люди, которые не до конца верны Бену Керну. Не уверен, хочу ли вообще сражаться с отцом за то, что принадлежит мне лишь по праву крови. Это ведь совершенно не то, что я жажду от жизни. К такой власти я не стремлюсь, и никогда к ней не стремился в любом виде. Однако власть над Клаусом Эйземанном, над этим авторитетным мужчиной, устрашающим безумцем… Эту власть я желал. Этой власти я хотел еще больше. Больше, чем у Рейнхольда Каттерфельда. Эгоистично так мыслить после всего, что я натворил, но… Я хотел завладеть Клаусом полностью. Этим чертовски обаятельным психом, чтобы лишь для меня он показывал эти свои милые стороны. Для меня единственного.