Аддиктивный синдром

Вернувшись домой, Клаус огорошил меня информацией. Во-первых, он вернул мне мой телефон, сказав, что мы купим мне новый, как только выберемся по магазинам. Во-вторых, боссу нужно срочно его видеть, но он клятвенно заверил, что вернется через два часа и ни минутой позже, предложив засечь на секундомере. Он быстро состряпал нам бутерброды и вновь сел за байк. — Жди в спальне. Зальцман дал зеленый свет, — сказал он мне напоследок, напоминая о нашем уговоре. Мы закончим начатое вчерашней ночью, если результаты анализов будут хорошими. И они оказались хорошими. Вот только я не хотел с ним спать, пока не узнаю правду, которую он скрывает. Секс — последняя преграда, что разделяет меня от погружения в эти отношения с головой. Запечатлев поцелуй на моем лбу, он умчался к своему хозяину, а я все стоял у стеклянной двери, провожая его взглядом. В этот раз его поцелуй был холоден, как и правда, которую он тщательно скрывал. Правда о моей семье, из-за которой он мог застрелить доктора Зальцмана, если бы узнал, что он мне рассказал. Правда о Кернах, которая по его мнению, не предназначалась для моих ушей. Тайна моей собственной семьи. Я должен узнать ее. Я заварил себе кофе с цикорием и завалился на диване у камина, пламя в котором потухло еще вчера. Лили куда-то убежала, а вот Асмодей, как обычно, следовал за мной по пятам, когда хозяина не было дома. Я гладил его по холке, пытаясь успокоиться и подумать трезво о всем услышанном. Мама. Отец. Дедушка. Доктор Зальцман. Клаус. Клаус никак не вязался в этой цепочке людей. «Он не хочет, чтобы мы встречались часто, понимаешь? Он боится того, что я знаю, ведь я был тем, кто поведал ему об этом.» — О чем же доктор рассказал ему?.. — спросил я у Асмодея, но тот лишь повел стоячими ушками и прилег на лапы. Я был готов принять тот факт, что несмотря на разрушенную жизнь Анке Керн Бернтольд, мой отец любил ее. Какое-то время я думал, что их брак фиктивен, но за шестнадцать лет никто из них не подал на развод. Причиной этому, как я думал, был брачный контракт. Однако что, если их связывает что-то большее, чем обещания на бумаге?.. Что это может быть? Этим «что-то» точно не являюсь я, потому что отец явно отказался воспитывать и как-либо участвовать в моей жизни. Хорошо, а если посмотреть с другой стороны? Да, он отказался от меня и не считал сыном, хотя я точно не подкидыш в виду нашей идентичной внешности. Почему мама заперла меня в своем крыле и не позволяла отцу приближаться ко мне? Почему она отгораживала его от меня всю мою сознательную и несознательную жизнь? Была причина, почему она боялась? Отец мог причинить вред? Нет, это чушь, он бы не убил меня. Я нужен ему для продолжения рода. У отца была любовницы — это факт. Еще, когда мама была жива. Все об этом знали. Вот только он никогда не приводил их в наш дом даже после смерти мамы. Дело в его неразделенной любви к ней? Но как он мог любить и уничтожать ее одновременно?.. Нет, Отто, ты ведь знаешь, что любовь может быть губительной. Викинг вот до безумия любил ее, и все равно поставлял ей болеутоляющие, от которых она стала зависима. Любовь глупа и нерациональна, заставляет идти на необдуманные поступки… Почему отец так себя повел, несмотря на то, что был готов помочь матери, несмотря ни на что? Что пошло не так в их отношения? Это началось до или после брака? Как много вопросов, ответов на которых нет. «Отто, послушай, не уверен, позволит ли он нам встретиться в ближайшее время, но ты всегда можешь найти меня здесь.» Может, вернуться в больницу? Два часа. Я успею вызвать такси и встретиться с доктором Зальцманом, да еще и вернуть до возвращения Клауса. Он ничего не узнает… Нет, Отто, ты бредишь. Клаус знает о всем. Он даже знает о том, сколько раз тебя рвало в подвале. Словно он следил за мной… Точно, камеры. Или прослушка. Он ведь помешанный на контроле. Он контролирует себя, свою жизнь, свой гардероб и время. Решив сделать меня своим, он не мог не взять под контроль еще и меня. Конечно, он обещал мне свободу. «В пределах разумного», — вот каким было дополнения до обещание свободы, о которых я совершенно позабыл. Клаус прекрасно знал, чем я занимался там в подвале. Его дом, уверен, тоже напичкан всякой всячиной, поэтому он сразу же узнает, если я уйду. Черт возьми, утром я водил псов на прогулку. Он совершенно не удивился, когда я вернулся с нее, как ни в чем не бывало, потому что где-то здесь есть камеры! Клаус увидел, что я взял псов и даже не переоделся, поэтому был спокоен: я не сбегу. Как быстро карточный посыпался, стоило розовым очкам треснуть. Начнем сначала. Доктор под страхом смерти рассказал Клаусу всю историю. Мужчина просто не мог поверить старику на слово, поэтому, уверен, проверил все сам. Если он проверял, значит, должны остаться какие-то бумаги с его расследованием. А где могут быть бумаги? Точно, в его кабине. Как я не додумался до этого раньше?! Допив залпом поостывший кофе, я с полной уверенностью в своих действиях, направился наверх. Ладно, Клаус, я буду играть по твоим правилам. Думаешь ты один такой умный понаставил камеры? Будешь следить за мной даже не расстоянии? Хах, ну что ж, ты недооценил меня. Я начал обходить дом. Экскурсии я еще не проводил себе, вот и прекрасный повод запутать его прежде, чем я войду в кабинет. Я обошел весь второй этаж, все гостевые спальни и спортзал, делая вид, словно мне интересна каждая деталь. И вот, наконец, я добрался до кабинета. Мою руку потряхивало, когда я тянул за ручку. Помещение было маленьким, но, как и остальной дом, здесь царил идеальный порядок. Вот только здесь было мало чего. На рабочем столе ноутбук, но я был уверен, что тот под паролем. Несколько полочек с документами. Каждая папка с бумагами на стеллажах была помечена. Буквой «К» — дела семьи Каттерфельд или клуб, я не был уверен. Еще была буква «П» и «О». Конечно, лезть смотреть, что означают эти символы, я не стал. Осмотрел кабинет, да вышел. Вряд ли бы он хранил информацию, за которую был готов застрелить Юргена Зальцмана, у себя в кабинете, куда я имел доступ. Значит, она или на портативном устройстве, на том же ноутбуке, откуда я ничего не смогу достать, или же где-то в другом месте. Я обошел весь дом, проверил все, что только мог. Все полочки с книгами, журналами и прочей дребеденью. Оставалось лишь одно помещение, которое я не проверил. То, что находилось в подвале рядом с бойлерной. Я набрался смелости и шагнул под дом. Асмодей медленно ходил за мной по пятам и, честно говоря, это раздражало, потому что мне казалось, словно он преследует меня, подобно тени Клауса. Я заглянул в знакомую бойлерную, осмотрелся, но камер не заметил. Как же хорошо ты спрятал их, Клаус? Выйдя назад в коридор, я присмотрелся ко второй двери в подвале. Как я думал. На двери висел замок. Вот оно — то, что я искал. Спрятано и под защитой, чтобы я никогда к нему не добрался. Интересно, как бы Клаус оправдался, если бы я невзначай спросил, что там за дверью? Сказал бы, что старая пыльная кладовая? А я ведь, глупец, поверил бы ему, потому что, черт возьми, увлечен ним! Черт возьми, он нравится мне настолько, что я потерял голову, забылся, а ведь все люди мне твердили одно и тоже. Клаус Эйзенманн — психопат. Если у него цель, он будет идти к ней, вопреки цене. Какая цель у него для сохранения правды от меня о моей же семьи? А вот какая цена, я знаю. Наши отношения. Всему этому придет конец, и я сам поставлю точку. Сомнение подобна коррозии, что разъедает даже самые прочные отношения — самое крепкое доверие. Оно, как плесень, которая уже начала возрастать в моем сердце, стоило понять, что Клаус врал. Нет, он не врал. Он делал то, что я ненавидел больше всего. Он умалчивал правду. Прямо, как Викинг. Прямо, как мама. Я сжал кулаки и поднялся наверх. Посмотрел на часы на телефоне и понял, что Клаус вернется домой через пять минут. Как он и сказал, и ни гребаной минутой позже. Стоило мне выйти из подвала и закрыть за собой дверь, как я услышал звук подъезжающей машины. Это не мог быть Клаус, так как он брал байк. К счастью, это оказался не он, а всего лишь курьер с коробками одежды. Парень чуть младше меня, работавший в доставке, помог занести все коробки. Мы как раз заканчивали, как я увидел Клауса. Я поблагодарил курьера улыбкой и Клаус дал ему приличные чаевые. Я стоял у входа, полностью заставленного коробка, и ощущал смутное чувство. Все это неправильно. Эти коробки с одеждой, которую он купил для меня. Извечная ухмылка Клауса, от которой меня сейчас тошнило. И мое ноющее сердце. — Изменял мне с доставщиком? Как банально, крольчонок, — пошутил Клаус, как только схватил меня в свои объятья и чмокнул в макушку. Настроение для шуток у меня не было. Как и для поцелуев. Как и для объятий. — Мне что-то не хорошо. — Тебе плохо? Клаус мгновенно переменился в лице. Его холодная рука коснулась моего лба. По его реакции, я даже не соврал. — Сейчас дам вечернюю дозу таблеток и жаропонижающее, как только ты поешь. — Меня вырвет, Клаус. Просто дай мне лекарство. Как-то сухо, Отто. Тебе нужно притворяться лучше, потому что у Клауса нюх на ложь, как у ищейки. Лучше, чем у тебя. В отличие от тебя, его сердце и разум разделены. Я выдавил из себя измученную улыбку, и Клаус после тяжелого вздоха согласился. Он дал мне привычные таблетки и провел к постели. Бегал вокруг меня, предлагая еще одно одеяло, воду и еще кучу всякой всячины, тогда как мне нужно было одиночество. Как воздух, я нуждался остаться в одиночестве и просто подумать, однако он лежал на постели со мной, гладил меня по спине и волосах, держа в объятиях, пока я не сдался и не уснул. Мне снился сон, который не снился уже давно. Клаус над еще живым Викингом, дающий клятву, что придет за всеми предателями. Слышен звук выстрела, и я оказываюсь в комнате без дверей и окон наедине с ним. Вот только на этот раз в его руках не пистолет. У него нож. Все та же гравировка. «Верность безумного человека опаснее любого оружия». Он становится на колени передо мной и протягивает нож. Я беру его, зная, что должен сделать. Убить предателя. И я вгоняю нож туда, куда он советовал — в живот. Еще и еще, пока он не падает, а я не оказываюсь на нем, продолжая бить его им снова и снова, пока лицо мужчины полностью не застилает кровь, а его черты не начинают смешиваться с Деницом. Я резко схватил ртом воздух и очнулся. Холодный пот катился водопадом по телу. Пытался отдышаться. Ритм ускорившегося сердца стоял гулом в ушах. Я не сразу заметил, что нахожусь в спальне Клауса, а мужчина по-прежнему со мной. Моя жертва со сна взволновано смотрит на меня, не прекращая успокаивать, однако я не слышу его слова. Я вообще ничего не слышу. Просто смотрю на него, а у меня… У меня никогда так не болело сердце. Нет, даже не сердце, источник боли находился где-то по центру груди. Он давил так сильно, что не позволял вдохнуть на полную грудь. Это болела душа. Она болела, потому что даже во сне последней мыслью было то, что я не хотел убивать его. Даже, если он причинил мне столько боли, даже, если утаивал правду, я не жаждал лишать его жизни. Доктор Зальцман не имел права рассказывать мне. Как он мог всего несколькими фразами, незаконченным рассказом, разрушить то, что дарило мне счастья впервые со смерти матери?! Я ведь был так счастлив эти два дня, как вышел из подвала! У меня было буквально все, чего я желал! А ведь я желал всего одного — человека на моей стороне. Не было бы боли. Не было бы сомнений. Не было бы очередного краха моей жизни. Когда-то у меня была теория, что жизнь Отто Керна состоит из черно-белых полос, которые время от времени чередуются. И вот эта теория вновь подтвердилась. Только поверил, что все будет хорошо, как реальность прихлопнула меня к земли. А ведь это даже не моя история! Это история моих родителей! Почему я не могу просто выбросить ее из головы и обнять Клауса в ответ?! Почему Юрген Зальцман считал, что история Анке и Бена жизненно важна для меня? — Расскажешь, что тебе снилось, крольчонок? — Очередной кошмар, — отмахнулся я и лег обратно на постель, понимая, что на улице глубокая ночь, а мужчина проснулся только из-за меня. Клаус молчал, не требуя объяснений. Он не раз видел в том подвале, что каждую ночь меня терзают темные сновидение, поэтому вряд ли ожидал, что они мгновенно исчезнут, как только я выйду из него. Тишина затянулась. Я не мог вновь уснуть, как раньше, потому что Клаус лежал рядом и явно не спал. Не уснет, пока я не провалюсь в царство Морфея первым. — Прости, что сегодня ничего не получилось… — прошептал я в темноту, желая как-то прервать эту неловкость. — Боже, Отто, я ведь не какой-то сексуальный маньяк, чтобы спать с больным человеком. — Я сегодня очень устал… — Знаю, я заметил, что тебе стало плохо еще в больнице. Тебе стоило сказать раньше. Тебе тоже стоило сказать раньше. Если бы только рассказал раньше Зальцмана, я бы не считал утаивания правды предательство. Мое сердце не было бы разбито… Грудь Клауса утыкалась мне в спину. Он медленно перебирал мои волосы, закручивая на пальце пряди и ложа их обратно на подушку. Его присутствие успокаивало, отгоняя тени кошмара. Вопреки всему, успокаивало. Интересно, я бы смог притвориться, что доктор ничего не поведал, и жить дальше? Быть счастливым, как раньше? Влюбится в него по-настоящему?.. «Ты ведь не знаешь, что не смог бы», — шептал внутренний голос, возникающий в отчаянные моменты моей жизни. — Клаус, расскажи мне что-то. — Сказочку на ночь? — тихо просмеялся он мне на ухо, но никак не весело. — Что ты хочешь услышать? — Как ты получил шрам? — Думал, ты уже не спросишь. Мужчина схватил меня рукой за талию и притянул ближе. Даже если бы у меня были силы, я бы не стал сопротивляться. Плевать на все, просто не хотел. Я ведь мог хотя бы на мгновение позабыть о всех, даже о Клаусе, и дать себе насладиться чувством важности для кого-то. Быть любимым — я ведь о таком даже мечтать не мог. И перед тем, как моя жизнь окончательно рухнет к черту, я хочу насладиться последним жаром костра. — Я мог бы рассказать тебе слезливую историю, вот только все банально. Я был на войне. Солдат без шрамов ты практически нигде не встретишь. — Что случилось? — спросил я, ложась на его протянутую руку под головой. — Что ж, я был снайпером какое-то время. А снайперов, как известно, если ловят, в живых не оставляют. Так было и со мной. Меня застали прям на позиции, когда я должен был прикрывать товарищей. Вражеский солдат случайно нашел меня. У него даже автомата с собой не было, только нож. Он подкрался сзади, а я не заметил врага — так был сосредоточен на задаче. Он хотел перерезать мне горло, но я среагировал быстрее, чем все кончилось плохо. Его нож скользнул по моему лицу. Он и сам не ожидал, что я замечу его, поэтому опешил. Я вырвал нож и всадил ему в глаз. Прикрыл ребят, а в полевом госпитале меня подлатали. Его голос был размеренным, тихим. Пальцы скользили у меня по горячей коже торса, ненастойчиво. — Сколько же тебе было?.. — Так же, как и тебе сейчас. Двадцать один. Ему было столько же, сколько и мне. Прошло шестнадцать лет, а шрам все еще остался с ним, побледнел, но не исчез, напоминая о временах тяжелой юности. Мне стало жаль его. — Ты никогда не жалел, что пошел на войну? — Только так я мог набраться опыта, чтобы быть с боссом. Мой пропускной билет, — усмехнулся тот, потерев нос об мой затылок, вдыхая запах его же шампуни из моих волос. — Нет, я имею в виду, что выбрал такую жизнь. Не жалеешь? — Честно? Ни разу. То, кем я есть сейчас, идеально мне подходит. Я убийца, Отто. Всегда им был и буду… Знаешь, почему я верен боссу? — Ты говорил, что увидел в нем достойного человека. — Так то да, но не совсем. Мне нужен тот, кто будет меня контролировать, чтобы я не вышел из-под контроля. Рейнхольд прекрасно это делает. Он идеальный хозяин для меня. Он назвал Каттерфельда не боссом, а по имени, как делал в очень редкие моменты. Иногда я забывал, что несмотря на их отношения, Клаус, пожалуй, самый верный человек Рейнхольда. Они были знакомы больше двадцати лет, и Клаус ни раз доказывал свою верность и не угасающее желание служить. Каттерфельд получил неимоверную силу и власть благодаря Клаусу. «Верность безумного человека опаснее любого оружия». Кто бы не сказал Клаусу эти слова, где бы он их не вычитал, они идеально подходили под описание отношений Каттерфельда и Эйзенманна. Верность безумца сделала Рейнхольда тем, кем он есть сейчас, однако о причинах этой верности я прежде не задумывался. Как оказалось, Клаусу нужен хозяин не просто потому, что это его очередная игра в экзотические дочки-матери, а потому, что это — его потребность. Я знал, каким устрашающим может быть Клаус, каким несдержанным, когда садился за руль в преддверии дозы адреналина. Ему нужна была тяжелая рука и контроль. А я наивно думал, что он сможет стать моим ручным песиком! Как ни больно признавать, я ошибся. У меня никогда не будет того, что Клаус рассмотрел в Рейнхольде. Я не смогу его контролировать. Только плыть по течению вместе, куда бы это течение не занесло. — Я заметил, что ты помешан на контроле, — вторил я своим мыслям. — Твоя одежда, внешний вид, дом и даже тело… Это твой способ держать себя в руках или ты просто любишь все контролировать? — Мой ответ положителен на все два вопроса, но я бы не сказал, что я прямо-таки обожаю контроль. Скорее я не люблю, когда что-то идет вразрез моим планам. Для этого нужен контроль. И в чем же тогда твой план, Клаус? Почему ты контролируешь меня и доктора, держа правду подальше от моих ушей? Как сильно ты слетишь с катушек, когда узнаешь, что я смог докопаться к правде? А я ведь докопаюсь. Я найду способ вскрыть ту комнату, а если нет — свяжусь с доктором Зальцманом, чего бы мне не стоило. Ты пойдешь по головам? Выйдешь из-под контроля?.. Что ты сделаешь, когда осознаешь, что между нами вновь начала разверзаться пропасть? Мне интересно узнать, на что ты готов, чтобы держать меня в неведении.

***

Я проснулся от приглушенных звуков льющейся воды из душевой. Время на телефоне показывало шесть сорок. Вчера к такому времени я уже не спал, но сегодня все было иначе. Проснувшись, первой мыслью был не Клаус, в дверь за замком. Скрытая тайная, которую я сегодня должен раскрыть любой ценой. Я не смогу и сегодня прятаться за плохим самочувствием. Мужчина быстро просечет, что дело не в плохом самочувствии. А ведь именно я был тем, кто жаждал продолжения… Клаус встретил меня утренним поцелуем. Он только вернулся с пробежки, сообщил, что выгулял негодников, и, как только мы позавтракаем, ему нужно будет отлучиться до обеда. Что ж, как нельзя кстати. У меня будет время, чтобы придумать, как действовать дальше. В тишине и покое, без его отвлекающих объятий и ласковых поцелуев. Новой одежде Клаус выделил гардероб в гостевой спальне, потому что она могла поместить только туда. Освежившись в душе, я оделся в первое, что бросилось в глаза, и спустился как раз к приготовленному завтраку. Аппетита не было, но Клаус даже слушать не стал. Сказал, что никуда не уйдет, пока я не съем суп до последней капли. Запил таблетки утренним кофе, поигрался с Лили резиновой игрушкой в виде косточки. Принеси-подай — ее любимая игра. Пока что она знала мало команд и Клаус обещал показать мне, как тренирует ее, чтобы я занимался этим в свободное время. Я бросал косточку от дивана гостиной в кухню, отвлеченный игрой с собакой, а тем временем мужчина собрался и уже надевал пальто при выходе. Сегодня на нем был костюм, а значит наступил тот редкий момент, когда ему нужны не способности головореза, а переговорные. Впервые видел его в костюме с дня собрания аукционеров. Его вид не мог не радовать глаз. Он бурно попрощался со мной, оставив жаркий поцелуй на губах. Я не очень инициативно ответил. Клаус рассмеялся, обозвав меня сонным ежиком. Так он и ушел, оставив меня в полном душевном раздрае и вспухшими губами от его поцелуев-покусываний. Вернувшись на диван, я не удивился возникшему из ниоткуда Асмодею. Он принял пост моего сторожа, пока хозяина нет. Я вертел телефон в руках. «Я встроил жучок в твой телефон на всякий случай. Когда мы спали у меня в клубе, помнишь?» Интересно, жучок все еще здесь? А в новом телефоне, который он обещал купить, тоже будет? Я мог бы списать все на стремление к моей безопасности, но теперь понимал, что дело не только в его паранойи, но и в потребности к контролю. Услышав о жучке впервые, меня это не напрягло, но сейчас… Телефон стал моей возможностью. Я мог бы найти в Интернете гайд, как взламывать замки на дверях, но был уверен, что Клаус узнает об этом быстрее, чем я дойду до того же замка. Интересно, а он может прослушивать мои звонки? Скорее всего нет, потому что тогда бы он знал о наших с Викингом разговорах и плане еще до собрания акционеров. Кому же я могу позвонить? У меня ведь всего парочка номеров в телефоне. Я открыл список контактов и усмехнулся. Конечно же, он удалил все номера, кроме своего. Только он не учел, что я знал некоторые наизусть. Например, номер отца. Конечно, звонить я ему не стану. Правду о своих отношениях с мамой он не расскажет, а возвращаться в его дом — последнее, что я хочу. Я знал номер Викинга, но абонент был вне зоны действия сети. Еще я знал номер Стефана. Когда ты наркоман, то номер дилера знаешь лучше, чем молитву, в особенности, в период ломки. Стефан был единственным вариантом. Умел ли он взламывать замки? Он ведь был таким же, как Клаус, вертелся в незаконных кругах и был уличным бандитом долгое время, пока не поднакопил денег, чтобы заняться дилерством. Да, Стефан — мой последний вариант. Я осмотрелся. В гостиной, как и в доме, ему не позвонишь, потому что Клаус тут же прознает. Думаю, у него есть способы узнать, кому я звонил, даже не спрашивая меня. Значит, нужно найти такое место, где камер нет. Может, туалет? Вряд ли там стоят камеры, а вот прослушка — вполне вероятно. Получается, внутри дома звонить не выход. А что насчет улицы? Достаточно далеко от дома, где точно нет камер. Может, та лесная тропа, по которой выгуливают демонят? Что ж, пожалуй, лес — единственное место, где он не сможет меня контролировать. Я нашел Лили на втором этаже. Она исследовала мою новую гардеробную. — Хочешь на прогулку? Конечно, она не отказала и сразу же умчалась на первый этаж к поводку. Когда я спустился с новой парой кроссовок, лежавшими на отдельном стеллажу в гардеробной, Лили уже держала поводок в зубах, а Асмодей ждал меня. Я натянул на их лапы ботиночки, закрепил пряжку поводка, оделся и вышел на улицу. На часах всего девять утра. Лили мгновенно побежала в сторону тропы, не ожидая второй за день прогулки так скоро. Асмодей не отступал от меня ни на шаг, подстроившись к моему темпу. Мы прошлись вглубь леса, пока дом не скрылся за хвойными деревьями. Тут точно не было камер, но я все равно как-то нервничал. От звука уведомления, меня прошиб озноб. «Что делаешь, крольчонок?» Заметил в камерах, что я вышел из дома. Ну конечно! «Решил выгулять негодников и подышать воздухом. Ничего, если у них вторая за утро прогулка? Не хотел идти один», — мгновенно напечатал я ответ. «Уверен, Лили вне себя от счастья», — гласило его сообщение со смайликом радостной собаки в конце. — «Не гуляй долго. Утро холодное.» Не успел я ответить, как пришло еще одно сообщение. «Надеюсь, ты не злишься, что я вынес свой номер из черного списка.» Улыбка расползлась на моем лице бессознательно. «Пока ты не уведомил меня в этом коварном вмешательстве в личные границы, я даже не заметил. Теперь я злюсь.» «Мне задобрить тебя чем-то вкусненьким вечером?» «Что-то остренькое могло бы заставить меня пересмотреть твой вердикт.» «Взял на заметку.» Я смотрел на бегущую строку мессенджера. Может, все станет проще, если я просто спрошу его? Не буду заниматься взломом его дверей, а просто по-человечески спрошу, что да как? Что там за история моих родителей и почему он пригрозил доктору свергнуть голову, если я узнаю? Быть может, там нет никакой страшной тайны? Быть может, его причины скрывать достаточно простые и понятные? Быть может, все бы стало как раньше?.. Мои пальцы замерли над сообщением, но я стер его до последней буквы. Очнись, Отто, он не расскажет тебе! Доктор Зальцман панически боялся за собственную жизнь из-за этой правды, а ты думаешь, что Клаус вот так все выложит? Нет, в этой ситуации я сам по себе. Я скрыл вкладку мессенджера, ввел заученный наизусть номер и приложил телефон к уху. Пошли гудки. — Привет, Стефан. Это я, Отто, — произнес я настолько ровно, настолько мог, чтобы голос не дрожал. — Керн?! — ошарашенно прокричал тот хриплым голосом. — Пиздец, я думал тебя уже в городе нет, как сто лет! — В каком смысле? — Ну, тебя не было в клубе столько месяцев! Я спрашивал и других барыг, но ты не покупал ни у кого фен. Вот и подумал, что птичка уже улетела, — вывалил на меня мужчина все свои мысли и внезапно притих. — Ты в городе? Давай встретимся, как раньше. У меня тут новая поставка, тебе понравится. Я сглотнул. Вот причина, почему я не хотел звонить Стефану. Наркотики. Он напомнил мне о них, одним лишь своим голосом возвратив в те времена, когда все было так просто, а все проблемы сводились только в получению новой дозы… Амфетамин… Да, он не помешал бы мне сейчас… Едкий вкус. Ясность ума. Экстаз. Забвение. Резко замотав головой, прогоняя наваждение, я вспомнил, почему вообще связался с мужчиной. — Я в городе, но как раньше уже не получится, Стефан. Я завязал. — Ты?! Завязал?! — удивленно спросил тот и засмеялся так громко, что мой динамик задрожал. — Подожди, ты серьезно?! — У меня больное сердце. Если снова начну принимать, окажусь в могиле. Стефан замолчал. Послышался тяжелый вздох. — Тогда мне стоит поздравить тебя? Ты, Керн, единственный мой клиент, за которого я могу порадоваться, что он слез с иглы! Честно! Вот только, если ты позвонил не за новой дозой и не от желания поностальгировать о былых временах, тогда почему? Лили увидела белку и начала лаять, пытаясь взобраться на дерево. Я знал, что у нее ничего не получится, и скоро она потеряет интерес, стоит животному скрыться в дупле, но наблюдать за ней было забавно. Я улыбался ее потугам, стоя в нескольких метрах. Асмодей присел возле меня, ожидая, когда я продолжу путь. Наконец, суть разговора добралась к самой важной части. — Ты знаешь, как взламывать замки? — Ты серьезно?! — выпалил Стефан и я услышал, как на том конце звонка что-то грохнулось на пол. Мужчина чертыхнулся и я услышал, как он просит Марселя, его заместителя и официанта, убрать стекло. — Знаю, конечно, если замок старый. Практически у всех одна и та же схема взлома, но зачем тебе это? Только не говори, что тебя где-то держат в плену и я тут тебя отвлекал разговорами, когда у тебя мало времени?! Я усмехнулся. — Успокойся, Стефан, мне просто нужно вскрыть дверь. За ней информация, в которой я нуждаюсь. — И ты не можешь там, не знаю, загуглить? — Не могу, потому что тогда хозяин дома узнает. Тут замок всего на одной двери, а он слишком умный. — И ты говоришь, что тебя не держат в плену?! Слушай, а если я тебе расскажу, ты не пострадаешь? Проникну внутрь и узнаю. А если серьезно, то Клаус не убьет меня. Он разозлится, может даже пригрозит или запугает, но не более. Все, как в подвале — лишь слова, но никаких действий. Я не боюсь его. Это он должен бояться того, что случится, когда я узнаю, что он прячет за дверью. — Хозяин дома — мой парень, — объяснил я, впервые оглашая наши отношения таким образом. Отношения. Парень. Тайна. Все, как всегда. В моей жизни не может быть ничего простого. — Прямо парень-парень?! — восхитился тот. — Погоди, а это не тот головорез, с кем ты был на гонках? — Он самый, его зовут Клаус. Я живу у него. — Как это «живу». Эй, Керн, ты что сбежал с дома к любовнику? Я пропустил смешок. Похоже, что так и есть. Может, немного но совсем, но я и правда прятался от отца в доме любовника. Стефан весьма проницательный, когда хочет. — Стефан, мне нужно вскрыть этот замок, как можно быстрее. — Черт, Керн, погоди, я еще пытаюсь тебя представить с тем двухметровым амбалом! Он так пялился на меня на тех гонках! Я думал, он твой телохранитель или типа того! Пиздец, куда катится мир?! Я помню тебя еще девятнадцатилетнем ребенком, а теперь ты… — Стефан, — прервал я его. — Прошу. — Да ладно, понял я. Старый замок, да? Ну смотри, тебе точно нужна отмычка. Что-угодно с небольшим крючком или изгибом на конце. Шпилька там, проволока, короче, придумаешь. Я не представлял, где в доме Клауса можно найти шпильку, но проволока или какие-то инструменты должны находиться в гараже. Я видел много ящиков, стоящих там, и подозревая, что там хранится всякий хлам, пока гараж в стадии ремонта. — В обычном замке есть пять или шесть штифтов. Засовываешь отмычку так, чтобы ты мог почувствовать каждый штифт. Медленно поднимай или выкручивай отмычку, там уже как пойдет, пока не почувствуешь первый штифт. Прокрутишь по оси и услышишь или почувствуешь щелчок — штифт зафиксировался. После делаешь так с оставшимися. В конце плавно повернешь отмычку влево или вправо — зависит от типа замка. Отмычка. Пять или шесть штифтов. Повернуть все. Звучит сложно, а в действии будет еще сложнее. Я обреченно вздохнул и присел, чтобы погладить за ушком подбежавшую Лили. Она была ужасно расстроена тем, что не достала белку. Мы медленно продолжили путь дальше, только теперь Лили шла вместе со мной и Асмодеем. — Керн, это ювелирная работа. Нужно все делать медленно, постепенно и точно. Если заденешь или подвинешь штифт, который зафиксировал, он слетит, а вместе с ним и все другие. Придется начинать заново… Не знаю, что там скрывает твой парень, но ты уверен, что это того стоит? — Не уверен, — честно признался я и грустно улыбнулся лесной тропе. — Это касается моей семьи, но почему-то Клаус считает, что мне не стоит этого знать. — Ох уж эти ваши аристократические делишки! Я рассмеялся вместе с ним. Разговор пора заканчивать. Дом Клауса уже маячил на горизонте, но мне не хотелось прекращать звонок. Стефан всегда заряжал меня такой легкостью. Честно признаться, я скучаю по наших посиделкам в его комнатке на втором этаже клуба, когда оставались только мы вдвоем и болтали о все, что угодно… — Ты ведь знаешь, что можешь прийти ко мне в клуб в любое время. Тебе будут рады. Не так, как в прошлый раз. Клянусь. — Клаус меня убьет, если узнает, что я связывался с тобой. — К черту этого твоего Клауса! — Стефан, он очень мне помог, — внезапно я ощутил порыв признаться. — Не считая того, что он спас мне жизнь, когда у меня остановилось сердце, он высидел со мной всю ломку и теперь заботится, лечит. Мне хорошо с ним, но вчера я узнал, что он пригрозился застрелить старого знакомого моей семьи, если тот расскажет мне кое-что. И теперь я сижу ломаю голову, что же это такое и почему он скрывает это от меня. — Как все запутано, Керн… Что ж, приятно было поболтать с утреца. Заходи как-то на чашечку чая, раз ты теперь трезвенник. Буду рад увидеть твою смазливую мордашку. — Я тоже был очень рад тебя услышать. В груди защипало, как только я услышал писк оборвавшегося звонка. Стефан… Мы через столько прошли вместе с ним, и все равно он был рад моему звонку, даже если я разбудил его после тяжелой ночи в клубе. Если бы не та наша ссора, уверен, мы бы все еще общались. Не знаю, где я окажусь в будущем, и что принесет мне тайна за закрытыми дверями, но я хотел бы возобновить нашу дружбу. Как бы отреагировал Клаус, если бы я сказал, что хочу заглянуть на чай к бывшему дилеру? А что, если бы официально их познакомил? Забавно, подружились бы эти два амбала или Клаус просто не приспособлен к дружбе? Постоянно бы угрожал, что если я снова наглотаюсь наркоты, то голова Стефана полетит первой? А Стефан бы лишь смеялся… Хорошо бы было. Я вернул негодников в дом и посмотрел на время. Десять утра. Времени полно, чтобы собраться с мыслями. Конечно, нужно будет действовать быстро. Клаус может в любой момент посмотреть на камеры в доме и увидеть, как я пытаюсь взломать замок. Если он не в городе, а в поместье Каттерфельда, то всего за пять минут окажется у моих дверей. В худшем случае у меня десять-пятнадцать минут, чтобы взломать и войти, в лучшем — Клаус уехал по делам в город и вернется не сразу. Нужна отмычка. Я оделся и отправился в гараж. В него попасть не сложно. Всего-то нажать на кнопку и автоматические ворота медленно поднялись вверх, зажигая освещение внутри. Как я и думал, деревянные ящики до сих пор здесь. Я потянулся к первому, самому большому, и замер, стоило приподнять крышку. Там лежали не инструменты, а оружие. Разнообразные автоматы, пистолеты, как тот, что у Клауса всегда с собой, и патроны к ним в небольших коробочках. Я потянулся ко второму ящику и облегченно вздохнул. К счастью, оружие здесь не было. Инструменты, пилы, перфораторы, дрели и разнообразные гвозди. Я подумал, что смогу открыть и гвоздем, тот как раз был один длинный, немного изогнутый на конце, пока не увидел проволоку. Она была прочной, но поддавалась сильному нажатию. Я выгнул ее на конце и отрезал плоскогубцами, которые нашел в третьем ящике. Остальные проверять не стал, боясь найти еще больше оружие в доме. Закрыв гараж, я побежал в дом. Уверен, у Клауса в гараже точно стоят камеры. Если он уже заметил, что я рылся в его ящиках, то наверняка прямо сейчас летит домой. Я спустился в подвал, перескакивая несколько ступенек за раз. Лили бежала за мной, но я не обращал внимание на нее. Присел у замка и собрался с мыслями. Аккуратно вставить отмычку в замок. Найти штифт и поднять вверх. Слова Стефана отпечатались в моей памяти. Пальцы мелко потряхивали. Я всунул проволоку внутрь и она сразу попала в небольшую ямку — первый штифт. Со всей осторожностью прокрутил и услышал приглушенный щелчок. Отмычка нашла следующий штифт, и я повторил действие. И еще раз, пока не дошел до четвертого штифта. Сердце колотило, как бешенное. Я вспотел. У меня получалось, как вдруг я случайно зацепил отмычкой зафиксированный штифт и все четыре слетели. — Черт! Я вздохнул, заставил себя успокоится. У меня почти получилось. Это оказалось не так сложно, просто нужно спокойствие и собранность. Я воткнул отмычку в замок и начал заново. Первый штифт поддался легко, я действовал уверенней, точно зная, что ожидать. Однако он снова слетел, когда я вздрогнул от звука звонка в кармане. Не нужно было смотреть на имя звонившего. Я знал, что это Клаус. Он мчится ко мне на всех парах, придумывая десятки оправданий, почему мне нельзя входить в эти двери. В третий раз я вставил отмычку внутрь, на этот раз не отвлекаясь на вибрацию телефона. Первый штифт, второй, третий… Все поддавались один за одним, пока я не зафиксировал последний. Оставалось последнее. Я не был уверен, в какую сторону нужно крутить, поэтому наугад прокрутил вправо. Удача была на моей стороне. Замок щелкнул и открылся. Я снял его с петель и бросил на пол. Лили сразу же начала исследовать его. Дверь со скрипом открылась прямо внутрь. Я оказался за шаг от правды, за которую Клаус был готов убить. В комнате было темно. Я подсветил фонариком и нашел включатель. Комната зажглась и я увидел настоящий кабинет мужчины, где он прятал всю самую ценную информацию. По центру стол с разбросанными документами, что странно, зная о педантичности мужчину. К двум стенам без окон были приставлены высокие стеллажи, которые до самого потолка заставлены документами. Возле третей стены стояла гора из сложенных друг на друга деревянных ящиков. Не было нужды проверять, что в них. Уж точно не инструменты для гаража. Я прикрыл за собой дверь и остановился, осознав, что самое интересное пряталось на четвертой стене. На голой бетонной стене висели скрепленные между собой листы бумаги — от плинтуса до самого потолка. А вот на этих листах сотни фотографий людей, мест, которые соединялись неровными линиями с помощью разноцветных маркеров. Возле каждой фотографии была подпись и три цифры, написанные неровным почерком Клауса. Немного отошел, чтобы моя тень не отбрасывалась прямо на своеобразную карту, и взглянул в самый центр. Две больших фотографии. Рейнхольда Каттерфельда и Тобиаса Каттерфельда. От них шли сотни линий к другим фотографиям. Здесь был и Джером Эванс, их с Каттерфельдом сын. От Рейнхольда тянулась линия к его отцу, Райлану, а уже от Райлана к двум семья — Вагнерам и Кернам. Я бы внимательней рассмотрел Вагнеров, будь у меня время, но я пришел сюда за другим. Я подошел ближе и увидел во главе семейства Керн моего отца. От него тоже шло много линий к людям, чьих лиц я не знал. Лишь одна из линий была красной — к Анке Бернтольд. В отличие от других фотографий, ее была черно-белой и сделана, словно исподтишка. На вид маме чуть меньше, чем мне. Она была в прекрасном длинном платье, а рядом с ней стоял невысокий худой старик и молодой парень. Я провел пальцем по старику и заметил небольшую подпись. «Рихард Бернтольд». Мой дед. У него были светлые волосы и голубые глаза, как у моей мамы, но из-за черно-белой фотографии, рассмотреть внимательней я не мог. А вот парня рядом с мамой мне не нужно было опознавать. Это был Бен Керн. Моя точная копия в этом возрасте. Темные волосы, карие пленительные глаза, смотрящие на Анке так, словно лицезрели божество. Отцовские черты были ярко выражены — единственное, по чом другие могли бы понять, что это не я, а юный Бен. Мои родители были одинакового роста, а я этого даже не замечал… Я поставил телефон на беззвучный, потому что вибрация отвлекала. Моя фотография висела рядом с отцовской. От нее также шли несколько линий, одна из который была красной — прямо к Рейнхольду Каттерфельду. Над линией знак вопроса. Должно быть, Клаус провел ее, когда думал, что мне нравится его босс, а значит — карта старая. Как минимум, ее не обновляли месяц с собрания акционеров. От отцу ко мне проведена зеленая линия, но без подписи. Такая же линия вела к еще одному человеку, немного отдаленному от семейства Кернов. Снова черно-белая фотография. Мальчик лет восьми-десяти, точно не скажешь. Он был брюнетом, но со светлыми глазами. Зеленая линия к нему была проведена от меня и Бена Керна, а вот черная — от моей мамы к ребенку. Я привстал на носочки, пытаясь прочитать его имя. Прищурился, но вместо имени там было три цифры. «124». Это код? Что это за мальчик и почему все линии к нему тянуться от моей семьи? Меня прошиб озноб, когда я мельком заметил фотографию Викинга. Он нее сочились десятки разноцветных линий, значения которых, я не знал, но лишь одна красная — к Анке Бернтольд. Получается, красный цвет — это любовные отношения, однако что насчет черных и зеленых?.. Сто двадцать четыре. Я повернул голову к стеллажам и мгновенно понял что к чему. Клаус обозначал каждого человека на карте числом. Он не мог уместить всю информацию о человеке на карте, поэтому создал код. Каждая из папок на полочках была подписана номерами. Какая-то папка одним единственным номеров. Какая-то сразу несколькими. Не сразу, но мне удалось найти нужную папку. На ней было сразу три числа. Сто двадцать три — код моей мамы. Сто двадцать четыре — мой собственный. Сто двадцать пять — код ребенка. Отец имел код «012», но его папка стояла рядом с нашей и также не была присыпана пылью, в отличие от остальных в комнате. Эти две папки вынимали за последнее время не раз. Я распахнул папку и на первой странице увидел мамину фотографию — такую же, как и на стене. Дата рождения и место рождения. Семья и еще два номера — моих бабушки и дедушки. Дата смерти и причина смерти. «Рак» был зачеркнут. Клаус дописал вручную настоящую причину, которую узнал недавно. Описание ее жизни занимало всего несколько абзацев, а после информации о маме были десятки фотографии лиц, которые не был мне знакомы. По надписи «связи Анке» становилось понятно, что Клаус нарыл информацию даже о ее друзьях, которые пытались помочь маме выехать в Италию. И я не ошибался. Все фамилии были итальянскими с неизменным кодом сбоку. На двенадцати страницах были размещены маленькие фотографии с именами и небольшими пометками Клауса, который пытался разобраться, как мама была связана с итальянцами. Мне и самому было интересно. Я случайно пролистнул до себя. Информации обо мне было еще меньше, чем о маме. Почти на каждой строчке с моей биографией Клаус надписывал знак вопроса. Половина страницы снизу была чистой от распечатанного текста. Там Клаус делал собственный пометки. «Почему Керн лишит Отто власти?» «Не видит в нем наследника? Почему?» «Внебрачных детей в Керна нет. Что не так с Отто?» «Керн скрывает информацию о сыне из-за жены?» «У Отто синяки. Его избил Керн?» «Что задумал Керн?» «Любит острое.» «Любит сладкое.» «Почему Викинг печется о нем? Из-за Анке?» «Ненавидит отца.» «Понравился мой байк.» «Ему правда нравится босс?» «Хочу его себе.» «Шатается по клубам и знает местного дилера.» «Крольчонок такой забавный.» «Милый и строптивый.» «Он будет моим.» «Предатель.» Последняя надпись гласила, что я враг, но она была последней лишь на этой странице. На с обратной стороне продолжение. «Дальний родственник?» «Викинг ошибся?» «Юрген Зальцман должен знать. Керн и Анке что-то скрывают.» «Больное сердце.» «Заберу себе.» «124». «Убить доктора?» «Опасно.» «Мой.» Мой — было выведено маркером, хотя все остальные записи сделаны карандашом. Красным маркером. На этом записи заканчивались. Послышался рокот мотора с улицы. Клаус вернулся, а я так и не нашел ничего нужного… Хотя чувствовал, что подобрался к правде. Четвертой пометкой с конца был код ребенка, соединенного со мной, мамой и отцом разноцветными линиями. Досье мальчика находилось между маминым и моим. Это не могло быть совпадением. Я открыл нужную страницу. Она оказалась еще более пустой, чем моя. Дата рождения — прочерк. Место рождения — прочерк. Родители — три знака вопроса, дважды подчеркнутые снизу. Возраст — приблизительно восемь лет, но тоже помечено знаком вопроса. Биография — пусто. Почти все строчки были пусты и лишь надпись над фотографией с темноволосым мальчиком зацепляла взгляд. Его имя, обведенное в круг. Клаус ворвался в подвал. Улыбки не было, как и пиджака. В руках он держал телефон. Он растерянно посмотрел на меня и опустил взгляд на папку в моих руках. Мужчина понял, что я все узнал. Осознал, что я догадался. Ведь только одним образом можно было свести всю полученную информацию в цельную картину. Зеленый маркер от меня и отца. Отец, не обращавший на меня внимание. Тайна, которую могли знать только приближенные к Кернам люди, как доктор Зальцман, достаточно давно знакомые, чтобы знать секрет двадцатилетней давности. Причина, почему отец любил маму и все же уничтожил ее жизнь, превратив в ад до последних дней. Черная линия от мамы к мальчику. Все сложилось, как только я прочитал имя над фотографией. «Теодор Бенедикт Керн». Я провел пальцем по фотографии незнакомого мальчика и поднял глаза на Клауса. Мы встретились взглядами. Мир вокруг сузился до меня, мужчины и фотографии. — У меня есть брат?